Одержимые

Ты никогда не уходишь, Ты всегда здесь, (не даешь дышать) Внутри меня. Мне некуда бежать, Исчезаю... Я все Тебе отдам, Отпусти меня, Поймай при падении.... Я знаю, все уже позади, Нечего терять. Я снова люблю Тебя, И знаю, все уже в прошлом, все уже позади.... Red - Already Over

— Ты целыми днями сидишь здесь, сколько можно? Он чувствовал себя уютней в этих стенах, покрытых полумраком, под тихий шелест страниц старых исписанных книг, которые молча наблюдали за ним с пыльных полок. Драко не умел ладить с людьми, людям никогда не нравилось, как он на них смотрел или же их раздражала его манера разговора. Им чудилось презрение. В целом они были правы. Не так уж и легко было отказаться от старых привычек, сформировавшихся у него еще в детстве. Драко не любил рассказывать о себе, окружающие ждали открытости, приходилось лгать. Книги же ничего от него не требовали, они рассказывали ему свои истории, а он взамен бережно прикасался к потрепанным переплетам, пытаясь подарить им как можно больше времени, которое было беспощадно к их желтеющим страницам. У него дома была небольшая библиотека. Вечера, проведенные за чтением с матерью, были самыми лучшими, они помогали забыть о том, каким жестоким может быть отец. — Почему ты поступил так опрометчиво? Так на тебя не похоже, — ответом Драко послужил усталый взгляд серебряных глаз. Видимо, устают все, рано или поздно. Малфой прищурился, вспоминая мамину улыбку. Почему-то в голове никак не складывался ее образ, это разочаровывало. Неужели, он мог забыть? Он поклялся себе, что никогда не забудет, а теперь даже ее лицо… ее глаза, он никак не мог вспомнить, каким был ее взгляд. Единственное, что еще стояло перед его глазами — это ее улыбка. — Ты ведь любил ее, тогда почему не защитил? — Потому что она хотела, чтобы я защищал тебя, — глупое оправдание. Нужно было собрать вещи и уехать далеко-далеко, туда, где их никто бы не нашел. Но для Люциуса семья оказалась не настолько значима, как его преданность (или страх?) своему господину. Нет, это глупо, им бы не дали уйти, даже если бы у них получилось, то их непременно бы нашли, а Темный Лорд не прощает предателей. Поэтому отец готовил его с самого детства к этой жалкой участи. После пятого-шестого раза круцио ощущается не так сильно. Можно привыкнуть ко всему, даже к боли. — Я ненавижу тебя, — прошептал Драко. Губы Люциуса скривились в усмешке. Звук упавшего предмета и солнечные лучи, направленные на его лицо заставили слизеринца вздрогнуть. Драко принял более удобное положение в кресле, подняв упавшую книгу с пола. Люциуса в комнате не было, еще бы — ведь он был мертв. В последнее время, барьер между реальностью и сном, словно как старая плотина, давал трещины, пока окончательно не сломался под неконтролируемым потоком. Драко давно перестал удивляться. Он просто заперся в этой старой заброшенной библиотеке, которую сам когда-то нашел в этом бесконечно огромном замке, пытаясь понять самого себя. Вместе с собой он запер и всех демонов, которых создало его воспаленное сознание. Он искал ответ в книгах, искал хоть какое-то разумное объяснение того, что с ним происходило. «Ты просто не мог контролировать себя, не отдавал отчета в своих действиях. Сначала смерть Нарциссы, потом черная метка, дальше еще хуже». Северус, старый добрый Северус, так пытался помочь. «Просто ты, сам того не осознавая, создал тех, кто воплотил в себе все то, что испытывал ты». Вроде бы ситуация начинала проясняться, но у Драко все равно было такое чувство, словно он смотрел на мир сквозь пелену, застилающую ему глаза. Можно было бы пожалеть себя или еще что-то в этом роде. Как там поступают герои во всех этих романах, когда узнают, что они не такие уж белые и пушистые? Впадают в глубокие раздумья о своей никчемной жизни? Драко принимал себя таким, каким он был. Не приукрашивая. Ложь он оставлял для окружающих. Если он научит контролировать свои силы, то это будет, несомненно, большой плюс. Они с Северусом проштудировали всю библиотеку вдоль и поперек, но пока что выходило, что он какое-то чертово дополнение. Поделиться магией с другими, но забрать чью-то магию себе или достать, например, откуда-то извне для себя он не мог. Он как эта чертова трубочка для коктейлей, через которую пьют сок, а после выбрасывают за ненадобностью. Преследующих его Теней он тоже не мог контролировать. От них было больше вреда, чем пользы. За месяц, который он провел дыша этим затхлым воздухом, Драко узнал, что они умеют лишь разрушать сознание хозяина. Честно говоря, с этим они справлялись более чем успешно. Он ощутил это на собственном примере. Драко видел то, чего не могло быть, он слышал то, чего не слышал никто больше. Иногда он выдавал бессмысленные фразы, а потом сам не понимал, к чему это было сказано. Звон цепей и щекочущее его затылок чужое дыхание давно перестало пугать, Драко научился воспринимать это как что-то совершенно безопасное (или безболезненное), хотя и не был в этом до конца уверен. У него еще оставался мостик, который связывал его с этим грешным миром. О да, Поттер. Только он оказался слишком проворным для мостика, постоянно ускользая из его поля зрения. Гарри словно повзрослел за последний месяц. Стал более серьезным, полностью погрузился в дела надвигающейся бури — войны. Но больше всего бесило его новое отношение, такой мягкий тон и осторожные слова, которые он тщательно подбирал и обклеивал их чем-то мягким, чтобы Драко не поранился, не дай бог. Иногда Малфой чувствовал в Гарри такое чуть уловимое напряжение, которое он старался прятать глубоко в себе. Порой казалось, что Поттер вот-вот сорвется, закричит, но вместо крика его губы снова растягивались в этой гадкой улыбке. Лучше бы он кричал. Драко стал замечать, что иногда как будто теряет сознание на какое-то мгновение. Словно смотришь фильм, в котором не достает нескольких фрагментов, как если бы из фильма вырезали несколько кадров, и на какой-то секунде герой так неестественно дергается, потому что нет одной бессмысленной минуты. Большинство даже не заметит недостающих фрагментов, но если только внимательно приглядеться… И Малфой пригляделся. Прислушался к мыслям в своей голове. Таким чужим порой. Сначала они кажутся такими очевидными, а после Драко не может понять, к чему в его голову пришел этот бессмысленный набор слов. Иногда он разговаривает сам с собой, доказывает себе что-то настолько важное, что голос надрывается от крика, а потом наступает тишина, которую распугивает его собственный смех. Это была одна из причин, по которой Драко старался проводить как можно больше времени в одиночестве. Такое поведение пугало окружающих, особенно Поттера. Малфой не хотел, чтобы тот продолжал делать вид, что все хорошо. Что он ничего не заметил. Однако он как увядающий цветок, нуждался в солнечном свете. Проще говоря — в Поттере. Большой Зал пестрил голодными студентами. Хоть что-то оставалось неизменным, как и шумный стол гриффиндорцев. Проталкиваясь через толпу обратно к выходу, Малфой вышел в абсолютно пустой коридор, в конце которого у окна стояла одинокая фигура. Когда-то рыжих сжигали на кострах. Ноги сами по инерции двинулись к девушке. Та стояла к нему спиной, но она определенно почуяла его приближение, выдавая это чуть заметным напряжением во всем теле. Драко встал рядом, как если бы они были старыми друзьями, пытаясь понять, что же так увлекло девушку. Он сам не знал, почему это делает и зачем. Но разве для сумасшедших нужны причины? — Пришел поиздеваться? — даже не взглянув на него, спросила Джинни. Они вдвоем создавали неплохой дуэт — у обоих черные круги под глазами, оба невероятно бледные, словно подхватили одну и ту же болезнь. Даже рыжие волосы Уизли померкли — ее пламя угасло. — Знаешь, почему я тебя ненавижу? — Драко задал вопрос раньше, чем прокрутил его в голове. В последнее время с ним такое не редкость. Джинни хмыкнула, поправив локон волос за ухо, и даже улыбнулась. — Хоть кто-то отвечает мне взаимностью, — ее взгляд скользнул по его фигуре и снова вернулся на покрытое ледяными узорами окно. Через заледеневшую поверхность с трудом можно было различить хоть что-то, но Джинни это не мешало. Возможно, ей нравилось разглядывать причудливые линии на окне, которые как будто появились по взмаху кисти умелого художника. — Помнишь ночь, когда произошло то убийство? Такое сложно забыть, ведь это ты должна была умереть, — «оно должно было забрать твою жизнь, потому что я ненавижу тебя». – А после, в другую такую же темную ночь ты вышла из спальни и пришла в тот класс, где сидела и плакала. Может, ждала, что Поттер придет и спасет тебя? Спасет от назойливого чувства, что кто-то наблюдает за тобой, что кто-то постоянно беззвучно находится рядом, — карие глаза удивленно распахнулись, Драко понял, что не ошибся. Джинни все это время испытывала то же самое, что и он. Любила Поттера, слышала, как кто-то крадется в темноте. — И что? Скажешь, что я сумасшедшая? — «теперь нас трое: я, ты и Тео. Добро пожаловать в команду». Голос Джинни был абсолютно спокоен, она приняла этот факт или же ей было просто все равно. Поттер ее бросил, и она осталась одна со своими страхами наедине. Разве что-то могло ее сломить еще больше? — Не пойми меня неправильно, я пытаюсь быть искренним. Я хочу помочь тебе, — Джинни громко вздохнула, сверкая своим лихорадочным румянцем на бледной коже. — А я хочу тебя ударить, — она иронично взглянула на него. — Поможешь? — Я и так на последнем издыхании. И Уизли отвернулась от него, как бы показывая насколько она разочарована ответом. Хотя уголки ее губ дернулись в усмешке, он точно это видел. Как и то, что находилось в ее тени и скалило зубы. Стоило собрать всех разбежавшихся питомцев воедино, если они доберутся до Джинни, Поттер будет винить себя в этом. Уизли не заслуживала такой участи, пожалуй, с нее хватит ночных кошмаров и скрежета металла. Пусть успокоится, придет в себя, пусть ее пламя вновь вспыхнет. Драко напряженно взглянул на тень девушки, пытаясь поймать то, что там пряталось. Оно затаилось, почуяв опасность. Сгустилось, собралось в одну сплошную черную массу, пытаясь слиться с тенью девушки и в то же время выдавая себя слишком густой тьмой. Драко уцепился за Это взглядом и щелкнул пальцами, в тот же миг рассеивая сгусток черной магии, что лежала на плечах Джинни. Метка сразу же вспыхнула обжигающей болью, Драко обхватил руку ладонью, пытаясь остановить внезапное жжение. Именно тогда он почувствовал дополнительную тяжесть на своих плечах, а Джинни удивленно распрямилась, впервые за долгое время вдыхая полной грудью. В карих глазах что-то проснулось, и сама жизнь, переливаясь бликами, вспыхнула в ней заново. Она почувствовала, как что-то произошло, но вот только она не могла понять что. Рассеянный вид показался ей беспричинным, и она постаралась вернуть свое равнодушие. Но напряжение и тяжесть ушли, она отпустила то, что тянуло ее на дно. Осталось только ощущение свободы. Драко развернулся, не говоря ничего на прощание, Джинни смотрела ему вслед. «Я ненавижу тебя потому, что меня так учил отец. Я ненавижу тебя за то, что ты все это время была с Поттером, за то, что твой брат однажды засмеялся над моей фамилией*. Я ненавижу огненный цвет твоих волос, твой назойливый характер, то, как ты обнимала Гарри, то, как ты улыбалась и смеялась ему в ответ. Ненавижу тебя за то, что ты так похожа на меня». «И за то, что ты всегда будешь для него лучшим вариантом». Когда-то рыжих девушек считали ведьмами. Когда-то маглы были умнее. Драко почувствовал металлический привкус во рту и просто сглотнул. Хотелось увидеть Поттера, так сильно, что он чуть сам не прокусил себе губу. Он любил, когда Поттер накидывал ему на плечи плед, любил наблюдать за ним, притворяясь спящим. Металлический привкус усилился, Драко облизнул губы – они были целы. А вкус крови никуда не исчезал. Может, ему это казалось. Теперь он относился ко всему с подозрением. Просто потому, что почти ничего из того, что он слышал, видел или чувствовал, не было реальным. За окнами потихоньку начинало темнеть. Или же ему просто казалось. Малфой направился обратно в свое убежище, о котором знал только он и Поттер. Пыльное хранилище книг стало и хранилищем его воспоминаний, и его страхов. Драко любил книги, любил забываться в этих бесконечных историях, чувствуя себя кем-то другим, на мгновение забыв о том, кем он является на самом деле. Он любил запах старины, который бережно хранился на страницах и был в сто раз заманчивей приторно-сладких духов любой юной девушки. Любил тихий шепот исписанных листов, перелистывая их раз за разом. Прислонившись спиной к стене, у двери уже стоял Поттер, скрестив руки на груди и уткнувшись взглядом в пол. «Это реальность? Да или нет?»

***

— Вы не можете все так оставить! — Гарри, ты должен сделать выбор, — он всю жизнь что-то кому-то должен. Иногда это чуть ли не доводило его до безумия. Все твердят в один голос: «Ты надежда магического мира! Ты должен!», «Я или Драко! Ты должен сделать выбор!», «Ты Поттер, ты же Гарри Поттер». Он не понимал, может быть, его имя на латыни означало «должен»? Может он не «мальчик, который выжил», а «мальчик, который должен»? И почему ему постоянно приходилось выбирать? — Я никому ничего не должен! — он не сдержался и закричал. Если бы Драко видел его сейчас, то очень бы удивился такой перемене настроения. Гарри просто терпел, сжимал зубы, улыбался Драко, видя, как тот снова смотрит куда-то позади него. Это добивало еще больше, но Поттер не винил его, Малфой не заслужил того, чтобы на нем срывали злость. — Хватит выводить меня из себя, — прозвучало глупо с его стороны, он понял это слишком поздно. Дамблдор попытался успокоить его своей утешительной улыбкой для идиота. Гарри пробил холодный пот, неужели именно таким же выражением лица он каждый раз встречает Драко? Тогда понятно, почему тот стремительно утыкается взглядом в стену, в такие моменты она, должно быть, выглядит куда более привлекательно. Настоящее безумие. — Мне жаль, — ох, вот это ему нравится еще больше злополучного «должен». Нет, серьезно. «Мне жаль» — это как индульгенция, сразу все грехи снимает. Хотя, в сущности, никому никогда ничего не жаль. — Конечно, как же без этого, — усмехнулся Гарри. — Я тебя прекрасно понимаю, Гарри. Драко, он слишком многое для нас сделал, чтобы мы с ним так поступали. Пожалуй, он даже больше всех натерпелся от этой бессмысленной войны. Ты же знаешь, я желаю ему только добра, я действительно верю, что мы сможем найти выход, — спокойный тембр Дамблдора больше раздражал, чем успокаивал. — Но если у нас не останется выбора — ты один способен остановить грядущую войну. Драко тоже хочет, чтобы мы победили. Но ты единственный способен остановить Волдеморта. Поэтому ты должен подумать над выбором, потому что может настать момент, когда придется выбирать, — а он настанет. Поттер видел это в глазах Дамблдора. Тот не верил, что они могут что-то изменить, и он решил пожертвовать меньшим ради большего. Гарри так не мог. — Видимо, для нас понятие «большее» означает не одно и то же. После разговора Поттер направился прямо к Драко. Только Малфой мог остудить его разгоряченную голову. В пыльной библиотеке, в которой слизеринец проводил все свое время, было пусто и темно. Гарри даже обеспокоился, не найдя Драко на привычном месте, но быстро успокоился, вспомнив, что сейчас было время ужина. Прислонившись к холодной стене, он стал ждать. Слыша, как вдали звучат звонкие голоса учеников, как будто это происходило совсем далеко-далеко, там, где Гарри когда-то был, но теперь он здесь — один. Через окна проникали последние лучи заходящего солнца, пытаясь ухватиться за замершую фигуру. Не прошло и пяти минут, как из темного коридора вынырнула фигура Малфоя. Завидев Гарри, тот широко улыбнулся, прищуривая глаза, и помахал рукой. Маленькая пыльная заброшенная библиотека казалась не такой унылой, когда они находились в ней вдвоем. Драко зажег светильник на столе с шахматной доской и с разбросанными на ней фигурами. Некоторые даже валялись под столом, Малфой на ощупь нашел две пешки и слона, который прятался у ножки стула. Поттер сел напротив Драко и почувствовал, как ему в ногу упирается что-то острое. — Ты ходишь первым, — Гарри устало вздохнул и нехотя, поставив последнюю фигуру на доску, передвинул ее. Он не был настроен на игры, но, похоже, сейчас это был единственный способ поговорить с Драко — О, надеюсь, ты знаешь правила? Их нельзя нарушать. — Драко, — Малфой сделал ход. — Сейчас не самое лучшее время для игр. — Время? Ах да, уже поздно. Может, стоит зажечь остальные светильники? Хотя, если честно, мне больше нравится полутемнота. Правда, от нее быстро начинает клонить в сон, — Гарри не заметил, как лишился одной фигуры, снова чувствуя, как Драко отдаляется от него и замыкается где-то в себе. — Северус сказал, что связь между нами разорвать невозможно. Ты понимаешь, что это значит? — Гарри наткнулся на укор в серых глазах. Драко смотрел на него пристально. Фигуры на доске отбрасывали длинные тени, которые переходили на стол, искривляясь на поверхности стыка. Конечно, Малфой понимал, глупо было его об этом спрашивать, нужно лишь только обнять и пообещать, что все будет хорошо, но вот только можно ли верить его обещаниям? Внутри зародился испуг, Гарри осторожно замер, готовый к любой реакции. — Гарри, — начал он. — Твой ход. В сердце словно вонзилась игла, продираясь все глубже в судорожно бьющийся орган. Поттер сжал губы в одну тонкую линию, опустив взгляд на злосчастные фигуры, и со всего размаху ударил по ним, сметая их на пол вместе с доской. Драко вздрогнул и уткнулся взглядом в стол. Поттер мысленно чертыхнулся, пытаясь утихомирить эту бурю внутри себя. Он, черт возьми, не должен так себя вести в его присутствии, не должен, не должен, не должен… Это только все усугубит, но у него просто больше не было терпения, он больше не мог смотреть в эти серые потухшие глаза, которые принадлежали мертвецу, не мог больше делать вид, что все нормально. Ничего не нормально. Никогда не было. Никогда не будет. Он чувствовал себя слишком одиноким, ведь только его и волновала жизнь Малфоя, когда даже Драко было наплевать на то, что будет с ним. Ведь ему важны лишь только его цели — месть пожирателям. И он видел только один путь достижения поставленной задачи — отдать магию Поттеру, с помощью которой он сможет противостоять Темному Лорду. — Что я буду делать без тебя, ты подумал об этом?! Или ты подумал только о себе? Ты совсем не изменился, какая ирония. Даже если тебе самому плевать на свою жизнь, мне не плевать на тебя, — «скажи это, скажи, он должен знать». — Не строй из себя ходячего висельника, ты привязал меня к себе, ты сделал меня зависимым. Разве не ты постоянно повторял, что любишь меня? Я тоже, черт побери, люблю тебя, — Драко удивленно моргнул, слыша эту фразу от Поттера впервые. — Да, прости, — он как-то по-доброму усмехнулся. — Как я мог пропустить тот момент, когда ты втрескался в меня по уши?