Счастье кьёра

*** Сизые сумерки спускались с гор, деревенские огни дрожали и поблёскивали внизу, а море казалось тёмной колыхающейся бездной. Мейта стоял у тропы, держа Эйду за руку. Лейм без спросу первым убежал вниз, но Мейта не собирался его бранить. Он вообще считал, что старший сын уже достаточно подрос, и заслуживает свободы гораздо больше, чем готовы отпустить ему родители. Эйда жался к его боку и стискивал в пальчиках новую любимую игрушку, память о последнем торге - тряпичного саури с чёрными глазами-бусинами и жёлтыми соломенными волосами. - Мне остаться там? – спросил Мейта у провожающего их Юрма. ...Вопрос казался бы странным, будь на его месте другой кьёр. Другому бы и не пришло в голову спрашивать - и так ясно, что в такую ночь его место рядом с мужьями. Но у них, его же стараниями, всё не так, как в других семьях, и как знать, не предпочтёт ли Юрм держать его нынче ночью подальше от Тирвэ... Этот вопрос мучил его с самого утра. С того самого момента, как проснувшись от забившего ноздри пряно-сладкого аромата начавшейся течки, он перво-наперво достал заранее припасённый настой, вытащил деревянную пробку и скривился от ударившего в нос горького запаха. Юрм тогда посмотрел на него с сочувствием. Он улыбнулся кельду: - Не такой уж он и мерзкий. - Да не в том дело, - отвёл тот глаза. – Не понадобится он тебе сегодня... Мейта с недоумением уставился на мужа и спросил, почему. Почему не понадобится? Странно, а ведь мог и сам догадаться... И догадался, ровно за миг до того, как услышал: - Дитя будем зачинать. Это было так неожиданно, что сначала не нашлось даже слов. А через несколько мгновений он уже сбивчиво лепетал: - Как же?.. Почему сейчас? Ты же говорил – рано... Испугался запоздало – хоть бы не подумал Юрм, что он не рад! Что ставит наслаждение от ночи с течным Тирвэ выше рождения малыша! А ведь это не так, совсем не так... - Я и сейчас думаю, что рано. Но что я... Он решил. Кельд мотнул головой в сторону проснувшегося саури. Тот подсел к ним, сонный и взлохмаченный, источающий такой запах, что даже у Мейты колени подкашивались... - Да, я так решил. - Но ведь... – начал Мейта, но Тирвэ мягко остановил его: - Рано – не рано... А потом будет поздно. Так что... Он улыбнулся, поцеловал вконец смутившегося кьёра в лоб и ушёл будить сыновей. ...Даже сейчас, уже спросив, Мейта слегка покраснел и потупил взгляд. - Нет, - покачал головой кельд. – Мы бы хотели, чтобы ты был рядом. Сможешь? - Да, - Мейта поднял голову и посмотрел на мужа. – Смогу. Сам не зная, зачем, но он намеренно задержался внизу - сначала заигрался с детьми, потом остался на ужин, а после завёл длинный разговор с отцом-кьёром о том, хватит ли на зиму рыбы, мяса и сена для коз, поделился своей придумкой - медовым лакомством с тёртыми орехами и сушёными ягодами, которое так полюбили дети. - Много не давай, - подал голос старый саури. – Избалуются. И до весны не хватит! Будете потом лапу сосать как медведи с равнинных лесов. Сыновья захихикали. Мейта улыбнулся: - Хватит. Мы много запасли. А Тирвэ и вовсе сладкое не ест... - Вот-вот... А ему не помешало бы. Может, подобрел бы чуточку... - Не надо так, прошу вас, не говорите о нём дурно... - И впрямь, Гулле, что ты снова на него взъелся, - укорил саури муж-кьёр. - Да что там... говори – не говори... Всё одно... Мейта давно заметил, что старый саури временами был не прочь поворчать, особенно, если речь заходила о нелюбимом зяте. - А сам-то что тут отсиживаешься? – он упёр руки в бока и пристально уставился на Мейту. – Прогнали, что ль? - Ну что ты на парня напал, старый ворчун? – вмешался кельд, видно почуяв, что сказанное может быть правдой. – Пусть остаётся на ночь, коли так надо... - Да нет, что вы, - смутился Мейта. – Мне, и правда, пора... Он заглянул внутрь, отогнув край полога, только чтобы они знали, что он рядом. Но так и не понял, был ли замечен его приход. И что эти двое вообще ещё могли замечать вокруг... Огонь в очаге горел еле-еле, едва сохраняя тепло и почти ничего не освещая внутри. Два сплетённых тела на ложе угадывались лишь очертаниями. Они были почти неподвижны, их выдавали лишь тяжелое частое дыхание Юрма и сиплые стоны Тирвэ. Сцепка, уже. Вот как... Мейта бесшумно вернул полог на место и поплотнее закутавшись в меховую накидку, устроился у огня. Кимма возник из темноты белым призрачным духом, коротко, как-то по-щенячьи жалобно пискнул и улёгся рядом с Мейтой, положив на лапы лохматую остроухую голову. - Да, вот мы с тобой тут, - Мейта погладил пса по широкому лбу. – Два ночных стража... Он поворошил палкой затухающий огонь и приготовился ждать. Несколько раз тишину сменяли надрывные крики и стоны, они далеко разносились в ночной тиши, и казалось, даже эхом отскакивали от гор. Мейта думал, что их наверняка слышно внизу, вспоминал, что всего несколько лун назад сам кричал едва ли не ещё громче, и от одной этой мысли лицо его, несмотря на ночные заморозки, загоралось под краской стыда... Трижды до рассвета и еще много раз за следующий день и следующую ночь Мейта заходил в дом. Поддерживал огонь в очаге, почти на ощупь в полутьме пробирался к мужьям, обтирал горячие потные тела мокрой тряпицей, подносил воду в ковше. Они пили много и жадно, захлёбываясь и роняя капли, неразборчиво благодарили его, после чего он снова отступал, оставляя их одних. Он дремал короткими урывками, привалившись к мохнатому пёсьему боку, пил мелкими глотками подогретую воду и почти ничего не ел. Ранним утром второго дня он поставил на огонь кашу с грибами, а в другом котелке подогрел воду. Юрм выбрался из дома, когда первые солнечные лучи осветили серое небо над кромкой гор. Подсел к Мейте, протянул руки к огню. - Ты что же совсем раздетый вышел? – укорил его кьёр. Кельд накинул только длинную меховую безрукавку, даже не запахнулся толком. Мейта покосился на смуглые мускулистые руки, крепкие бедра, мощную шею и грудь... как всё-таки красив их кельд! - Жарко ещё. Пойду к роднику ополоснусь. - Ты что? Зачем же к роднику? Я воду подогрел! И кашу вот сварил... - Воду оставь для Тирвэ. Кстати, он звал тебя, иди в дом... Поди сам закоченел тут. Мог бы и внутри сидеть... - Не мог... - Ну, ладно, ладно... иди, что ли... - Ты про кашу не забудь! - Да как же забуду? Голодный, что целая стая волков... Он рассеянно почесал ластящегося пса за ухом и ушёл. Внутри остро пахло течкой, семенем и потом. Мейта отогнул край полога и закрепил его на крюке, впуская в дом чистый холодный воздух. - Что, не продохнуть тут? – послышалось из полумрака. - Да, надо бы проветрить... Мейта мялся на пороге, отчего-то робея войти. - Я там кашу сварил... - Молодец. - И воды подогрел. Я тебе прямо в дом принесу, нечего на холоде плескаться... - Иди сюда. - А?.. - Иди сюда, Мейта. Он осторожно пробрался внутрь и присел на край низкого ложа. Откинутый полог давал не так много света, но Тирвэ уже можно было разглядеть. Ничем не прикрытый, он лежал на спине, раскинув руки и ноги, не в силах даже поднять головы. У Мейты что-то больно сжалось внутри, словно там затаился свернувшийся в колючий клубок ёж. Захотелось самому обтереть саури тёплой водой, укутать в мех, напоить горячим травяным отваром, сжать в объятиях и никого не подпускать к нему долго-долго... - Тебе, может, отвара приготовить? – голос неожиданно сорвался на хрип. – Ну, того, ты знаешь... Я помню, какие нужны травы... - Наклонись ко мне... Ближе, дурачок... - Что? Что ты хочешь? – горячо шептал Мейта, нависая над распростёртым саури. – Ты только скажи, я всё сделаю, всё... Вместо ответа Тирвэ обнял его за шею и ловко оплёл ногами бедра. - Что... От неожиданности Мейта дёрнулся, но его держали крепко. - Войди в меня, - выдохнул ему в ухо Тирвэ. - Что... Да что ты... зачем же сейчас? Ты ведь только что... у тебя же совсем нет сил... - Сейчас, - голос саури был твёрд и не допускал возражений. И Мейта не мог ослушаться. Внутри саури было так горячо, что впору обжечься. Опершись на дрожащие от напряжения руки, Мейта медленно двигался в нём, неотрывно глядя в полуприкрытые глаза. Тирвэ всё не отпускал его, не разжимал ни рук, ни ног, и Мейте казалось, что он оплетён гибкими сильными корнями, что его саури, принимая его в себя, прорастает в нём, как дерево в горной тверди, и с этих пор они будут одно целое... С этой мыслью он излился, мешая внутри Тирвэ своё пустое семя с семенем своего кельда... - Ну вот, - Тирвэ притянул его ещё ближе к себе, и прошептал, так и не открыв глаз: – Это будет и твой ребёнок тоже... Сердце задрожало и дёрнулось в груди от этих слов. Ну да, ведь так и есть! Так и было бы, даже если бы не было этого соития - прекрасного и неожиданного дара великодушного саури измученному мальчишке-кьёру... Но Мейта был так переполнен счастьем и так благодарен Тирвэ, что не смог вымолвить ни слова в ответ. Провёл дрожащими пальцами по лицу саури, очерчивая скулы, виски, подбородок, убрал со лба влажные прилипшие волосы, а потом наклонился и поцеловал пересохшие губы. Те дрогнули в ответ в лёгкой улыбке – на большее у саури просто не было сил. И лишь когда Мейта с усилием оторвался от его рта, Тирвэ тихо засмеялся: - А вот теперь неси сюда свою стряпню. А то вернётся Юрм и ничего нам не оставит...