Жизнь на цепи

      Утро было слишком неблагодарной частью дня, чтобы просыпаться ради него, но Британия требовала. Майкрофт вздрогнул от будильника и недовольно поморщился, спина побаливала от нового кресла, а глаза слипались от недосыпания. Жизнь была несладкой. Поднявшись с кровати и проведя привычные утренние процедуры, старший Холмс облачился в свой идеальный костюм и направился завтракать.       На столе уже лежали готовые приборы, блюда и несколько газет, которые мужчина любил просматривать за завтраком. Конечно, прессой было кому заниматься, но зачем избавляться от полезных привычек, да и обычно хотелось занять чем-то мозг, ведь Майкрофт завтракал в одиночестве. Никого не тревожил данный факт, никому даже в голову не приходило спросить у темного кардинала, почему же он все еще один. Однажды об этом поинтересовался Шерлок, и брат все детально ему объяснил: так и так, живу в мире аквариумных рыбок, все тупые - один я молодец; конечно же, младшего не устроил такой ответ, ведь он знал человека рядом не хуже самого себя. Но дальше обычной фразы: «не хочу об этом говорить» разговор не зашел.       Конечно же, Майкрофт скучал по неугомонному детективу, каждый день дважды звонил мисс Кранс, переспрашивая, как он и что с ним, улыбаясь, слушая ее причитания о характере «этого заносчивого наглеца». Несмотря на то, что Шерлок убил короля шантажа, полностью отверг предупреждение брата и похитил ноутбук с важной государственной информацией, после чего Майкрофту хорошенько так высказались, он жутко скучал по младшему, пытался хоть как-то помочь и проявить заботу, хоть издалека сделать это было не так просто.       - Мистер Холмс, – тишину перебил голос Антеи, это было весьма нехорошо. Девушка смела прерывать завтрак своего шефа только в исключительных ситуациях. Майкрофт поднял вопросительный взгляд, получив ответ в виде одного из своих мобильников. Пробежавшись взглядом по смс Шерлока, мужчина замер и побледнел. Множество мыслей посетило сейчас его голову, но одна тревожила больше всего. На языке его брата, это было не только сообщение о внезапном воскрешении худшего из преступников, это было что-то вроде: «Попал в неприятности. В абсолютной безысходности. Помоги мне!». Майкрофт резко поднялся, бросив быстрый взгляд на притихшую в стороне Антею.       - Мы летим к нему, – сообщил он голосом, не знавшим возражений. - Подготовь все, что нужно.

***

      Каждый шаг по лестнице подобен ударам похоронных барабанов, неспешным, неудержимым, которые раз за разом все громче и громче, которые приближаются с единственной целью – проститься и отправить в долгий путь. Почему-то совершенно нет сомнений, что Магнуссен его убьет. Холмс сцепляет руки в замок за спиной и закрывает глаза, прислушиваясь, как останавливается этот неумолимый барабанный бой у него за дверью. Тук-тук… Сильный кулак аккуратно встречается с деревянной преградой, чтобы любезно поинтересоваться, имеет ли желание мистер Холмс принять посетителя. Господи, как же это смешно! Будто у него есть сейчас выбор, будто может он раздраженно воскликнуть – «я занят!», и этот человек оставит его в покое. Нет, он не уйдет, Шерлок знает об этом, и, кусая губы, лишь болезненно ухмыляется - очередное издевательство. Опущена голова – несомненный проигрыш - и теперь, как бы драматично это не звучало, в дверь его стучится смерть.       Магнуссен скромно стоит в коридоре, молча улыбаясь своим мыслям и терпеливо дожидаясь, когда дверь отворится. Он понимает, о чем размышляет его жертва. Дважды проиграть преступнику и дважды пытаться убить его, что можно ждать в третий раз кроме смерти? Но вот есть обстоятельство, которое ломает все представление Шерлока о своей судьбе – абсолютное непонимание противника, его замыслов. Чарльз поглаживает ручку двери, та легонько поскрипывает, поддаваясь напору ладони – вот-вот откроется. Он знает, куда смотрит сейчас детектив, знает, что тот боится, и его необычайно заводит эта медлительность; кажется, можно прочувствовать целую гамму всевозможных эмоций, томящихся в груди, распробовать их как хорошее вино. Знал бы только Шерлок, насколько ценным экземпляром он является для шантажиста.       Ведь каждый раз, пребывая в своих чертогах разума, перечитывая информацию и потешаясь над несчастными жертвами, Магнуссен выделяет время, чтобы зайти в одну маленькую тайную комнатку. Это самое сокровенное для него помещение, где он держит ценнейшее – то самое важное, что у него было, чего он достиг и о чем еще только мечтает. И вот, когда он заходит внутрь, вместе со всем желаемым он видит и Шерлока Холмса. Здесь, в своем мире, он может делать с ним все, что угодно, что нормальному человеку даже в голову не придет; но он лишь садится в кресло и смотрит - любуясь, удивляясь и восторгаясь. Вновь и вновь просматривает кадры его жизни, проматывая в памяти его слова и движения, осматривая выражение лица, подмечая каждую деталь, каждое движение мускула, взгляд и усмешку. Чарльз знает одно – этот человек идеален для него, каждая грань этой незаурядной личности столь ценна и редкостна, что вот так просто убить его - настоящее кощунство. Режет лишь воспоминание тихого принятия – «твой», это слово вновь и вновь повторяется в голове, как же хочется, чтобы оно имело смысл, чтобы это не была всего лишь продуманная ловушка загнанного в угол гения. Он с легкостью мог бы силой выбить из уст столь желанной личности это слово еще раз, но прикасаться в подобной манере к Шерлоку не намеревается. Нет-нет, какая глупая мысль, зачем ему подобное покорение? Ломать столь прекрасное существо ради лживых слов, которые внутренне никогда не будут приняты, совершенно неразумно, ведь мистер Холмс никогда не сдается. В отличие от Ганнибала, Чарльз не набрасывает цепи, не сковывает и не привязывает к себе, ему не подходят любые методы для достижения цели. Цепи не для Шерлока, жестокость и сокрушение воли испортили бы его как уникальный экземпляр. Если для Уилла Грэма, как объяснил доктор Лектер, болезненная привязанность, страдания и контроль над ним дарят спокойствие и уверенность, надежду на каждый день, дарят жизнь и насыщают любовь, то для Холмса подобные методы были бы губительными. О, Магнуссен прекрасно это осознает, он искусный коллекционер и умеет обращаться с хрупким материалом.       Облизывая сухие губы, манипулятор отворяет дверь, у него собственные планы, о которых кудрявому детективу ничего неизвестно. Это сладкое захватывающее чувство: побеждать его снова и снова, видеть восхищение и ужас в его глазах; это лучшие моменты в воспоминаниях, просматриваемые не раз. Шерлок молча стоит у окна, в пол оборота рассматривая вошедшего, в его глазах откровенное равнодушие и усталость, но Чарльз прекрасно понимает, что внутри все намного сложней и эмоциональней. Он подходит к Холмсу и замирает возле него, любуясь каждой черточкой лица, изгибом шеи и неспешно вздымающейся грудью. Если бы шантажист ценил свою жизнь больше своих желаний, детектив был бы мертв уже давно. Но король тайн и интриг, к счастью для Шерлока, как и он, видит жизнь лишь интересной игрой, любит ходить по лезвию ножа, будто считая себя бессмертным.       Магнуссен поднимает руку и касается щеки своего визави, еле ощутимо проводит пальцами по выступающим скулам, осторожно поглаживает полуоткрытые губы. Это не влюбленность, не восхищение, нечто большее, нечто неописуемое. Он забывает свою злость и свои обещания после прошлого проигрыша, терять свое столь же ярко, как и находить. Холмс смотрит на него с непониманием. Чарльз тихо смеется, переходит пальцами на его шею, и совершенно ласково пройдясь по ней теплой ладонью, останавливает руку на плече. Шерлок Холмс. Не. Понимает.       Магнуссен придерживается за его плечо, продолжая искренне смеяться. У детектива на лице выражение в чувствах оскорбленной персоны, он не в силах разгадать мотивов и планов преступника; замерев у окна, лишь пристально и напряженно вглядывается в него, будто все еще ожидая удара ножом или чем-то пооригинальней, так и не поняв, что расправы не будет.       Вдоволь нахохотавшись, Чарльз сокращает расстояние, поднимает голову противника за подбородок и осторожно касается его губ – легкий, внезапный поцелуй, безответный и непродолжительный. Кажется, только сейчас Холмс начинает осознавать, что сегодня загробного мира он не увидит и что, кроме вожделения, мужчина рядом испытывает нечто большее. Это обезоруживает, сбрасывает маску, детектив абсолютно не в силах предугадать его поступки и мысли, король шантажа вновь и вновь поражает, и каждый раз все сильней. Магнуссен еще несколько секунд рассматривает растерянные глаза, а потом подходит к креслу и садится в него. Сейчас все так же, как и в его чертогах разума. Перед ним во всей своей красе Шерлок Холмс, а он сидит и любуется им, и чувствует себя превосходно.

***

      Уилл просыпается привязанным к постели, руки затекли, а тело ноет из-за синяков и порезов. Быть наедине со своим доктором значит утопать в наслаждении и боли, он так скучал по этому. Чувствуя, как измученное тело осторожно поглаживают, Грэм усмехается и приоткрывает глаза, встретившись взглядом с Ганнибалом. Им не нужны слова, чтобы говорить о чувствах, хватает страсти, с которой они соединяются в поцелуе. Одежда давно сброшена, оголены не только тела, кажется, они ловят каждый вдох друг друга, каждый стон и откровенный взгляд; кажется, даже в воздухе застыло возбуждение, и Уилл в нетерпении подается вперед, но доктор сдерживает его, легонько оттолкнув обратно. Нет, никакой инициативы, только он здесь вправе разрешать прикосновения. Грэм покорно ловит строгий взгляд, тяжело дыша и сходя с ума от желания. Лектер усмехается, ему нравится смотреть, как мучается его мальчик, как сильно хочет почувствовать его в себе; он проводит рукой по изнывающей плоти, и Уилл выгибается с громким стоном, его будто пронзает электрическим током. - Ганнибал... – он просит, умоляет, ведь невозможно сдерживаться больше, глаза полны истомы, в них похоть и нетерпение. Доктор прижимается к нему всем телом, пройдясь жаркими поцелуями по нежной шее, подбираясь к ушку, и прикусив мочку, выслушивает блаженный всхлип. - Ты так возбужден, – тихо и отчетливо проговаривает он с лукавой ухмылкой на губах. - Как жаль, ведь мистера Холмса нет рядом, - и, бросив взгляд сопереживающего психотерапевта, Лектер преспокойно поднимается и уходит. Уильям не сразу понимает суть сказанного, но потом лишь пораженно смотрит вслед своему мучителю, он пытается развязать веревки, но ничего не выходит. - Я. Тебя. Убью, – отчаянно шепчет он, зарывшись лицом в подушку и разочарованно застонав.