Жизнь на цепи

      Метроном равномерно отбивает ритм, Уилл погружается в состояние транса под бдительным присмотром своего доктора, не впервые приходится ему покидать реальность и отправляться в лабиринты сознания из-за прихотей Ганнибала. Но сегодня цель психоаналитика значительно сложнее, если можно так выразиться, эксперимент с непредсказуемыми результатами, а потому тело Грэма крепко привязано ремнями к стулу, и к нему прикреплено больше двадцати небольших проводков.       - Ты слушаешь мой голос, Уилл, и полностью расслабляешься. Твое тело сбрасывает с себя всякое напряжение. Ты видишь огромный камень, который летит в пропасть. Это твои тревоги, твои проблемы и сомнения. Остался только ты и мой голос, – мужчина подходит ближе, осматривая бледное лицо своего подопытного. Больше ему не придется выбирать, на чьей стороне сражаться. Утратив свою способность, он перестанет быть интересен Холмсу, как было бы и с Кроуфордом; перестанет страдать от кошмаров, создаст твердую и перманентную личность, а главное лишится желания играть на стороне врага. Ему будет нужен лишь его доктор, чтобы любить, покоряться, идти за ним на край света – ведь он сделает ради него что угодно. Да будет так. – Сейчас ты используешь свою эмпатию, – мелодично предупреждает Ганнибал, пройдясь тонкими пальцами по крепко сжатому ремню на руке Грэма.       - Ты перенесешься в мой кабинет, вспоминая как были убиты Кэсси Бойл, Марисса Шур, Джорджия Мэдхен…       - Подражатель Хоббса. Они были наколоты на оленьи рога, - Уилл вздрагивает всем телом, перевоплощаясь в преступника и шепча еле слышно: - Я растерзал их тела, чувствуя презрение, отправил их как свиней на забой, насадив их сущность на рога и предоставив на съедение птицам… - короткий заряд тока прерывает эту откровенную тираду. Жуткие картинки с мертвыми девушками исчезают и тихий голос проникает в его сознание.       - Ты не Подражатель, Уилл. Это лишь твое богатое воображение. Ты не можешь передать то, что чувствовал и замышлял он, - "Это не правда!" - неловкие попытки сопротивления награждаются еще одним разрядом тока, мужчина вздрагивает всем телом и тихо хрипит, а Лектер продолжает неспешно: - ...потому что Подражатель – это я, и ты прекрасно осведомлен об этом. Да, я чувствовал голод, но не презрение. Ты ошибаешься.       - Почему ты снова лжешь мне? – еще один разряд током, и тело вздрагивает в болезненных конвульсиях, - Ганнибал… Прошу… - он извивается, зажмурившись от боли, но все так же, не в силах открыть глаза и вырваться с гипнотического состояния.       - Вспомни свет софитов… - равнодушный голос снова переносит эмпата на место преступления, - сцену филармонии и чудесную виолончель в твоих руках.       - Этот виолончелист играл столь хорошо, что я решил сделать инструмент из его тела, – шепчет профайлер, сжимая руки в кулаках. - Из его голосовых связок – лучшие струны, я играл на нем самую пронзительную и завораживающую мелодию. Это была музыка моего сердца…       - Нет, Уилл… - разряд тока становится сильнее, что заставляет консультанта ФБР лишь тихо застонать, но вспышка боли тут же прекращается. - Тихо-тихо… - теплые руки касаются его щек, осторожно поглаживая, переходят на шею, - Успокойся и доверься каждому моему слову. Ты больше не видишь этой сцены, больше не помнишь, как выглядел мертвец, не помнишь имя убийцы, который…       - Это был Тобиас, и он напал на тебя в твоем кабинете, убив твоего пациен… - информация льется ровно до тех пор, пока руки доктора касаются кожи. Когда же Лектер отстраняется, Уилл напрягается всем телом, готовый получить свое наказание в полной мере, но его нет, и он продолжает еле слышно. - Его звали Франклин… - разряд тока настолько неожиданный, что Грэм вскрикивает, а в уголках глаз собираются капли.       - Ты чувствуешь боль, Уилл. Это все из-за твоей эмпатии, она разрушает тебя, снова и снова, причиняя лишь страдания. Она – твой враг, которого ты должен вырвать со своего мозга. Твой анализ, воображение и чувства сложены в одно целое, создают картину, в которой ты видишь действительность. Но стоит одной из граней прекратить свою работу, и картинка исказится, паззл рассыпается на тысячи кусочков, ты сможешь видеть лишь творение собственной фантазии. Только ты в силе уничтожить свою эмпатию, лишь ты можешь спасти себя.       – Эмпатия – неотъемлемая часть меня, пожалуйста, пойми! – изо всех сил пытается возражать мужчина, - Каждая из граней, о которой ты говоришь - это произошедшая реальность. Каждый кусочек мозаики – время, в которое эта реальность создавалась, - но на доктора совершенно не действуют никакие доказательства, будто он и вовсе не слышит их; в ответ Уилл лишь получает очередной удар током, пронзающий его насквозь. Умоляющий вскрик говорит о том, что издавший его человек разрушительно близко к той грани, когда слова и действия уже не будут иметь значения, вконец изнуренный этими пытками, которые снова и снова, словно злейший враг, стоящий за спиною, ударяют острым клинком.       - А сейчас мы поговорим о твоем личном противнике, том жестоком каннибале, который стал причиной твоих ночных кошмаров, – с усмешкой заявляет Лектер, он внимательно наблюдает за состоянием Грэма, дозируя боль в нужных количествах. – Кто же он, Уилл? Расскажи мне…       Голос звучит в голове приказом, и изрядно вымотанный эмпат вдыхает полной грудью, не в силах остановить калейдоскоп картинок и воспоминаний, выстраивающийся в его памяти, он чувствует каждую, он живет ими.       - Я – Чесапикский Потрошитель. И я голоден, - тихий стон срывается с его губ, ведь Уиллу так тяжело становится тем, кто не так давно выпотрошил его изнутри, оставив лишь пустую оболочку. - Мои творения – произведения искусства. Люди столь неидеальны, я лишь придаю им их истинный облик, – Грэм крутится, будто способен вырваться из хватки воспоминаний, а перед глазами уже место преступления. - Женщина, что стоит напротив - та, кто узрела моего зверя. Одна из тех немногих, кто умрёт с моим изображением на сетчатке глаз, отдавая себе отчёт в том, кто именно отнимает у неё жизнь, - Ганнибал прерывает его монолог, посылая по его телу новый разряд.       - Ты Уильям Грэм, профайлер ФБР. Твои воспоминания – твоя боль. Каждое из них уничтожает тебя с каждым днем, с каждым твоим выдохом. Избавься от того, что тяготит тебя и что тащит на дно, - голос доктора не дрожит, его тон ровный, как будто заранее записанная мелодия на пластинке, он почти нежно касается лба своего особого пациента, стирая выступившую на нём испарину. – Ну же, Уилл, сделай это для меня…       – Ее имя Беверли Катц! - не своим голосом восклицает кудрявый консультант, будто пытаясь докричаться до кого-то за бетонной стеной. – Я убил ее, разделив замороженное тело циркулярной пилой, слой за слоем! – единственной наградой за старания становится ослепляющая доза боли. Но она больше не дело рук Ганнибала, нет, тот не нажимает на рычаг, с откровенной тревогой осматривая своего бывшего пациента, у которого начинается так давно не возвращавшийся приступ. - Я Потрошитель, – жарко шепчет он, широко распахнув глаза, - и я вскрываю череп судьи, извлекаю его мозг, чтобы погрузить на чашу весов. Этот мужчина распят на кресте своих собственных предрассудков, ведь поддался низменным чувствам, закрывая глаза на очевидные факты. Я вырезал ему сердце, оно ни к чему тем, кто распоряжается чужими судьбами. На весах справедливости его плата за упрямство и глупость. Я сделал его идеальным, уподобив Фемиде, - в голосе слышны надрывные нотки, он звучит всё тише, теряя свою силу. Теплая рука гладит мужчину по голове, пытаясь успокоить, такой родной голос шепчет: «Мой мальчик, тихо-тихо… Сейчас все пройдет. Потерпи немного». Но Уилл непреклонен, продолжая шептать в припадке что-то о последующих преступлениях, глаза его закатываются, а тело охватывают судороги, он с шумами воспринимает звук и с перебоями картинку. Ганнибал поспешно раскрывает замки на кожаных ремнях, взволнованно подхватывая Уилла, только сейчас понимая, как глубоко ошибся. Он не успевает схватить шприц с успокаивающим, как Грэм застывает в его руках, теряя сознание и проваливаясь в бездну тьмы.

***

      Сердце колотится в груди так сильно, что кажется, лишь оно одно слышится в этой тиши и полном мраке, Шерлок желает отступить шаг назад, но внезапно осознает, что не может двигаться. Страх сковал все его тело, парализовал до кончиков пальцев, вырвал последний вздох с замерших легких и унес к чертям весь самоконтроль. Джеймс Мориарти. Здесь. Рядом с ним заперт в темном подвале, где его никто не станет искать, где его никто не услышит. Это похоже на худший кошмар, из которого невозможно вырваться, проснуться. Холмс в ступоре замирает на несколько секунд, слыша, как по комнате разносится истерических хохот его самого жуткого из противников. Будто сквозь плотную пелену в голове проносятся мысли, что у него нет никакого оружия, и он абсолютно беззащитен перед обезумевшим жестоким гением. Идеи отсутствуют, пребывая все еще в шоке, детектив слышит, как зажигается спичка, и свеча у кровати получает порцию огня. Джим поднимается, и неудержимый хохот в комнате наконец-то прекращается, наступает напряженная тишина. Но она лишь рождает еще больший ужас в груди, ведь теперь Шерлок может прекрасно видеть нож в руке преступника, тот поблескивает, отражая трепещущее пламя, и направляется острием в его сторону.       Инстинкт самосохранения действует мгновенно, Холмс бросается к лестнице, чтобы взобраться обратно и, если понадобится, выбить зеркальную дверь, но и Мориарти не собирается сидеть на месте; не успевает беглец сделать нескольких шагов, как тот накидывается и прижимает его к полу, приставив нож к горлу.       - Спорить не буду, - поет хрипло и фальшиво он, а по шее детектива стекает струйка крови, - Шерлок зануда… - первый удар приходится в живот, детектив почти не ощущает боли, вероятно, из-за адреналина, лишь отчаянно пытается вскрикнуть, но ему зажимают рот рукой. - Смеюсь и рыдаю… - шипит Джим, подобно огромному удаву, готовому съесть своего противника целиком. Блестящее лезвие плавно проникает в грудь Шерлока, сорвав с его губ болезненный стон, - Холмс умирает…