Жизнь на цепи

       Говорят, невозможно чувствовать одиночество вдвоем. Врут. Как же они врут. Холмс чувствует его, боль и холод во всем теле, понимая, что не знает, как сейчас действовать. Джон смотрит на него с сожалением: он ничем не может помочь, как бы сильно ни хотел. Шерлок задумчиво, с легкой улыбкой рассматривает своего доктора и тихо выдыхает:        - Я бы сказал тебе, что должен погрузиться в чертоги разума, чтобы решить все сложности, но я уже в них, а ты всего лишь проекция моего сознания. И сейчас вопрос в другом: какой выход из данной ситуации? Могу ли я подняться на ноги и добраться до лестницы?        - Шерлок, да о чем ты говоришь? Ты лежишь в комнате полной галлюциногенов, поднимись ты на ноги – как доберешься до двери, если не можешь верить всему, что видишь, слышишь и к чему прикасаешься?        - На счет последнего – это не совсем так, - возражает Холмс, он немного нервничает, так как его доктор, несомненно, прав. Возвратись он в комнату, его будет снова поджидать Мориарти с ножом, чтобы опять убить. – Используя воображение, я могу попробовать добраться до нужного места.        - Да ты скорее голову разобьешь! - Ватсон качает головой, задержав за руку друга, будто он вот-вот собирался уходить. - В подобной комнате нельзя воспринимать ничего за реальность. На твой мозг воздействуют препараты, ты просто не сможешь вести себя адекватно.        - Но я должен выбраться, понимаешь? – выдыхает отчаянно Шерлок, сжимая кулаки. - Никто не знает, что я в этом подвале, мне не от кого ждать помощи, – Джон смотрит на него внимательно, с легкой грустью, поддерживая друга всем сердцем.        - Что я могу сделать для тебя?        - Мне нужно переступить барьер собственной защиты. Вероятно, я потерял сознание, и мне нужно прийти в себя. Попробуй разозлить меня.        - Ладно, – Джон замер на месте, подбирая слова, которыми можно было бы разозлить Шерлока, тот же уставился на друга изучающим взглядом, выискивая в его лице раздражительные черты. Минута молчания перешла в общее разочарование. Ватсон поднял виноватый взгляд, а детектив лишь покачал головой. – Шерлок… Я не знаю, как тебя разозлить, что тебе сказать, – вздыхает Джон, потирая затылок и переступая с ноги на ногу, - Прости, это не в моих силах. За то время, сколько мы знакомы, ты не злился на меня существенно. Обижался по мелочам, но обычно злился я, а ты лишь…        - Хватит, так ничего не получится! – перебивает Холмс, он смолкает и подходит к окну, рассматривая Лондон. Навеки этот пейзаж сохранился в его памяти. Легонький дождик стучится в окно, и мелкие капельки сползают по стеклу, подобно слезам на щеках. Невольно проносится мысль, что где-то в реальности так же идет дождь. – У меня есть причины злиться на тебя, Джон, но я все равно не могу…        - Какие причины? – Джон подходит ближе, осторожно взглянув на друга, но тот, будто и не слышит его, и доктор кладет руку на его плечо. - Почему ты ушел так рано с моей свадьбы, Шерлок? - детектив вздрагивает всем телом, будто уколотый слишком точным и правильным вопросом, он все так же молчит, не смея взглянуть на Ватсона, а тот обнимает его со спины, выдохнув тихо. - Мне жаль. Действительно жаль, что все вот так получилось.        - Считаешь, это было для меня ударом? Твой брак. Ребенок…        - Иначе бы ты не уехал от меня в Сербию, зная, что там ждет тебя, – тихо объясняет доктор, он наблюдает за дождем, и Холмс видит его отражение в окне. – Почему тебе так трудно сказать: «Джон, ты разбил мне сердце»?        - Ты не Джон, - вздыхает Холмс, отстраняясь и опуская взгляд в пол, справляясь с чувствами. – Ты не реален. Всего лишь образ его, но не он. Мне нечего сказать тебе по этому поводу.        - И снова лед. Видишь, ты даже себе боишься признаться в том, что на самом деле можешь чувствовать, – качает головой Ватсон, проводив взглядом детектива к дивану. - Что плохого в том, что ты любил меня? Почему нужно скрывать подобное от себя?        - Потому что это больно. Ты это хотел услышать? – оборачивается к нему Холмс, осматривая внимательным взглядом. – Молчать, терпеть, видеть, как ты счастлив с ней. Лучше убить в себе чувство сразу и не болтать о подобных глупостях даже с собой. Хватит об этом, лучше дай идею, как мне выбраться!        - Шерлок, твоя любовь – открытая рана, – тихо произносит Ватсон, он подходит ближе, разглядывая глаза детектива. - Эта комната в чертогах – твой собственный сейф безопасности, твоя черта покоя... Но больше ты не чувствуешь себя спокойно, верно? Тебе больно…        - А значит… - Шерлок сжимает губы, чувствуя странную легкость, он часто моргает и открывает глаза – вокруг лишь темнота.        - А значит, пора очнуться, милый! – слышится тихий смех Джима, и Холмс быстро поднимается на ноги, опираясь на стену. Он понимает, что вытерпел удар об пол, но боль в теле абсолютно отсутствует из-за наркотика, обманывающего мозг. «Спасибо, Джон...» - проносится в голове, и Шерлок осматривается, чувствуя себя слишком тяжелым, будто он под водой, где каждое движение требует дополнительных усилий и не может быть быстрым.        «Где же он? Где выход?» - мысли путаются, они столь же тяжело даются, как и движения, эмоции дают сбой. Он идет, опираясь на стену, надеясь добраться до выхода. В воздухе ощущается едкий запах гари, во тьме слышится смех Джима, кажется, от этого можно сойти с ума. Еще несколько шагов, и детектив слышит скрип дерева под ногой, он помнит слова Джона не верить, но все же, приседает осмотреть, и действительно находит кое-что стоящее. Крышка поднимается, открывая еще один ход из комнаты, а Холмс валится внутрь, пытаясь найти в себе силы добраться до свежего воздуха.        Голова болит невыносимо. Утро началось именно с этого, и Уилл чувствует себя самым несчастным психом во всей вселенной. Выпив две чашки кофе и оставленную Ганнибалом таблетку, он устает пялиться на белую стену, решив пройтись по лесу. Природа всегда казалась ему чем-то особенным, приятным, тем местом, где профайлер рад был проводить время. У него не было чертогов, как у Чарльза и Шерлока, но с великолепным воображением он создал свой личный мир, небольшой, но удобный, где чувствовал себя хорошо. Любимым местом Уилла в своем мирке была река, где он рыбачил, одновременно успокаивая свои чувства, упорядочивая мысли.        Как и в воображении, в реальности Грэм так же любил природу, реку и лес, подобные тем, что окружали сейчас этот склеп. Решив, что прогуляться есть где, а подумать есть о чем, Уильям оставляет записку Ганнибалу и удаляется из их временного пристанища. Он гуляет почти два часа, осматриваясь вокруг, любуясь все новыми пейзажами, которые попадаются по пути, не ведая, что ноги сами ведут его к особняку Магнуссена. Осознает он это лишь спустя несколько минут после того, как взбирается на небольшой холмик, с которого дом Чарльза выглядит как на ладони.        Мысли крутятся возле одной темы – эмпатии, профайлер не хочет лишаться своих способностей, но ослушаться доктора не может. Внутри все сжимается от осознания той жертвы, которую он должен предоставить во имя любви, но где-то в закоулках сознания собственное я тихонько умоляет придумать хоть какую-то альтернативу. Спустившись с холмика вниз, Уилл думает о том, что сейчас ему особо не хватает его друга, чтобы спросить, посоветоваться, попросить помощи. Ганнибал отстраняет его от мира, предоставив лишь свою компанию, и Грэм чувствует себя куклой, которую меняют на свой вкус, как только захочется.        Среди деревьев слышится шорох, и Уилл притихает. Вот попадется сейчас охранникам Чарльза, как потом объясняться с Лектером? Отступив шаг в сторону, эмпат уже думает возвращаться назад, как внезапно кто-то валит его на спину, накрывая своим телом и восклицая со всей мочи:        - Кааааак же я ра-ад тебя видеть, Уииил!        Опешив от страха, профайлер пытается оттолкнуть атаковавшего, но тут же замирает, лишь отстранив его от себя на пару сантиметров. Удивлению нет конца, Грэм растерянно глотает воздух, прежде чем в возмущении пролепетать:        - Что за черт! Шерлок? Какой дряни ты нанюхался?!..