Спасите, мафия!

«Я никогда не жду от людей ничего хорошего. Если люди поступают со мной плохо, я говорю: ну вот, как всегда. Если люди поступают со мной хорошо, я говорю: ну надо же, какая неожиданность». (Фамке Бёмер Янссен) Не знаю, сколько я валялась с закрытыми глазами поперек двуспальной кровати, заправленной синюшним, аки глаза арийца, покрывалом, но явно не пять минут: я успела успокоиться и десять раз подумать, что всё тлен, а мне это обычно несвойственно. Я уже собиралась встать и пойти умыться, как вдруг дверь в мою комнату распахнулась, и кто-то вломился. Я решила, что это одна из двух моих вечных спутниц по жизни, потому как они вечно без стука вламываются, и вяло пробормотала: — Кто бы ты ни была, свали в туман, я в депрессии, и если ты Лена, ты знаешь, что жизнь-боль, а если Маша, мне не до жаргона. Дай поржать над своим идиотизмом в тиши и покое. Мне даже глаза открывать лениво. — Травоядное, поднимайся, — было мне ответом. Я распахнула глаза и резко села. Голова нещадно закружилась, но мне на это было начхать. Мой бобровый домик, оплот аниме и вечного укура, одарил своим присутствием сам параноидальный Глава всея Дисциплины? Да ладно! Я тупо воззрилась на Хибари-сана, методично что-то расставлявшего на моем комоде, нагло сдвинув в сторону всю мою атрибутику нормального отаку. Что за самовольное вторжение, что за беспредел? — Вы что тут делаете? — ошарашено вопросила я, напрочь забыв обо всех приличиях. — Надо поговорить, — безразлично бросил он и перепер на мою койку миску с водой, бинты и ватно-марлевые тампоны, только что, походу, им лично и накрученные. Что за на фиг?! Что за дичайший ООС человека, которому чхать на всех, кроме зоопарка?! — О чем? — озадачилась я. Хибари-сан бросил на кровать небольшое зеркало и уселся на мой трон, пардон, в мое компьютерное кресло. Всё, я не Царь даже в своей комнате, я теперь и тут Холоп. Обидно, однако… — О Рокудо Мукуро, — выдал он беспристрастно, откидываясь на спинку кресла и кладя руки на подлокотники. Черт, почему я себя чувствую как на допросе? Потому что его предшественник, Алауди, вспомнился? Уйди, глюк, я не в затяг, иллюзиям в моей комнате и жизни не место! — И чего о нем говорить? — поморщилась я. — Обработай рану, — не обратил на мои слова никакого внимания этот инквизитор. — И отвечай на вопросы. — С фига ль? — хмыкнула я, наглея. Знаю, что он спросит, и потому не хочу отвечать. Лучше уж повторить эпопею с иллюзионистом, то бишь наступить на те же грабли, чем ответить на то, почему я ненавижу Рокудо Мукуро. Ведь тогда придется пояснять, почему я ненавижу людей без чести и совести, а этого мне делать ой как не хочется. Слишком гадко вспоминать о самом большом предательстве в моей жизни… — Травоядное, не нарывайся, — нахмурился Хибари-сан. — Да пофиг, — усмехнулась я, нагло глядя ему прямо в глаза, хотя, если честно, от страха поджилки тряслись. Пару секунд Глава Дисциплинарного Комитета вглядывался мне в глаза, а затем усмехнулся и заявил: — Да, ты не ответишь на мои вопросы, если я тебя ударю. Значит, в этом нет смысла. Я не ударю тебя. Но на вопрос ответь, это нужно не только мне. — Вы же ничего для мафии не делаете, вы вообще «не с ними», — съязвила я, и Хибари-сан поджал губы. О, правильно. Может, даст мне в лоб и уйдет?.. — Я делаю это не потому, что помогаю им, а потому, что хочу вернуться. Я не хочу оставаться здесь. Еще вопросы есть? О, кто о чем, а Рюук о яблоках, пардон, не туда поехала. Хибари-сан думает только о Намимори. А если он думает не о Намимори, значит, он думает о Ролле и Хибёрде. Если он думает не о животных и не о Намимори, то это не Хибари-сан… Или он просто спит. А уж во сне чего только не привидится. Вот и сейчас он мечтает свалить отсюда, чтобы продолжить спасать свой родной город. Тоже мне, Супермен, Бетмен и Человек-паук в одном флаконе. Круче Head & Shoulders-а, блин… — У матросов нет вопросов, — усмехнулась я. Ох ты ж блин, как он на меня смотрит… Всё, я, кажись, добилась своего: сейчас мне засветят в глаз или, как сказала бы Маня в этой ситуации, «в табло»… — Обработай рану и скажи, что ты ответила иллюзионисту, — холодно процедил владелец гениальной канарейки, сверля меня убийственным взглядом. Да уж, с такими пылкими взорами никакой камикорос не нужен: жертва сама вешаться побежит… Странно, что я еще сижу. Видать, прилипла… — Да я ему ничего не ответила, — фыркнула я и начала смывать кровь с нижней, травмированной губы, глядя в зеркальце, припертое моей личной камикоросной Дисциплиной. Где он его надыбал, интересно? Кажись, я видела его в гостиной… — Что он спрашивал? — Почему я его ненавижу. — Каков ответ? Я фыркнула, наконец таки оттерев кровь и еле сдерживаясь от того, чтобы не морщиться: щипало страшно, раны были и впрямь очень и очень глубокие. Впрочем, это мягко сказано: в одном месте я прокусила губу насквозь и говорить было очень больно. Ну да не важно, главное, не показать этому шизику с пунктиком на животных, что мне больно, а то он не переносит, когда травоядные активно доказывают, что являются таковыми, своими страхами и слабостями. А как говорил мой батюшка: «Нельзя показывать свои слабости, надо всё держать в себе. И слезы, и боль, и раздражение». Жаль, я последнее ныкать так и не научилась, дубина стоеросовая… — Я ему не ответила — с чего мне Вам отвечать? — ответила я вопросом на вопрос. — Я видел финал вашей «встречи», — заявил Дисциплинарный маньяк. — Он убрал иллюзию, потому что увидел меня. Я слышал всё, что было сказано в конце. Ох, ё… Что-то мне как-то нехорошо… Это что, он, получается, вкурил в ситуэйшен? Понял, что я ненавижу людей без намека на честь и достоинство? Дайте мне шандарахнуться «фейсом об тейбл», а то что-то как-то мне совсем нехорошо… Сейчас пойдут расспросы о моем прошлом… — Да? Ну тогда я промолчу, — пробормотала я, смачивая тампон перекисью. Вот блин, а сейчас начнет жутко щипать рану, и я точно поморщусь. Хотя когда я в пятнадцать лет упала с лошади и сломала руку, не морщилась, даже когда кость немного заросла, причем неправильно, и ее ломали снова, чтобы вправить… Спасибо урокам самоконтроля от папеньки и высокому болевому порогу. Может, и сейчас сдержусь? — Ответь, — холодно бросил Хибари-сан. — Не-а, — усмехнулась я и, сжав зубы, начала с абсолютно пофигистичным видом протирать рану перекисью. Губу жгло адски, но я терпела и не морщилась — лишь плотнее сжимала зубы, да губы чуть подрагивали. Повисла тишина. Напряженная и давящая. Я смочила перекисью еще один тампон и начала обрабатывать рану с внутренней стороны губы. Было дико больно, но я терпела. Умею иногда делать вид, что я сильная, ага. Хотя выть хочется, причем не только от боли… Завершив процедуру изничтожения бацилл и прочей нечисти, я с тяжелым вздохом воззрилась на принесенную садистом номер раз этой толпы иглу и хирургическую нить, кои у нас в аптечке водились в нехилом количестве, и покосилась на пластырь. А вдруг «прокатит», и я смогу просто заклеить губу при нем, а потом зашить сама, в одиночестве? Да нет, вряд ли. А то и впрямь подумает, что я совсем слабачка… Хотя чего я так переживаю по этому поводу? Вон, перед остальными только что устроила плач Ярославны, а сейчас — и не поморщись. Да ну на фиг! Впрочем, они-то меня не допрашивали, а сильнее всего человек должен быть рядом с врагами. Тот, кто ведет допрос, — враг априори, так что вывод очевиден. А вообще, с чего я так переживаю? Пошли они все на фиг, интервенты долбаные! Я взяла ампулу с хирургическими нитями и вскрыла ее привычным движением. Вдев нить в иголку, с мысленным тяжким вздохом подумала, что придется открывать шкаф и зашиваться, глядя в висевшее на внутренней створке дверцы зеркало, но тут комитетчик отмер, забросил благое начинание в виде попытки овладеть пирокинезом и испепелить меня пылким взором, и, пересев на мою койку, грубо отобрал у меня иглу. О нет… Он еще и садист к тому же! Впрочем, я это уже говорила, только без удивления… — Не надо, я сама, — пробурчала я, пытаясь отобрать иголку (и запихнуть ее в стог сена, чтобы ни один садюга не нашел, ага), но меня жестоко обломали, оттолкнув мою руку и процедив: — Не дергайся, травоядное. Ты не сможешь зашить сама. — Это еще почему? — возмутилась я. А вот это уже оскорбление! Я ветеринар будущий или в поле марихуану понюхать вышла?! — Нет зеркала, — апатично выдал этот шизик и подсел ближе, грубо ухватив меня за подбородок и подняв мою харю к звездам, то бишь к недавно побеленному потолку. — Есть! — возразила я, вырываясь. — Я сказал: не двигайся, — зло процедил он, снова схватив меня за подбородок, и поднес иглу к моей губе. — А то будет куда больнее. Да блин, если ты шить будешь, мне точно больно будет! Ты ж даже обезболивающее не принес, садюга такая, а шить ты наверняка будешь так же, как за подбородок меня держишь — со всей ненавистью! — Я сама! — уперто повторила я, но игла коснулась кожи, и мне ничего не оставалось, кроме как замереть. Я вцепилась руками в простыню, а Хибари-сан вдруг сказал: — Зажмурься. Так будет проще. Это что, забота о ближнем? Ну, спасибо и на этом… А проявить ее пораньше и хотя бы новокаин принести слабо было?! Я плотно зажмурилась и изо всех сил сжала покрывало в кулаках. В тот же миг игла пронзила кожу, и я шумно выдохнула через нос, издав звук, похожий на фырчание ёжика. Вот блин, я косплею Ролла? Печалька, однако… Сжимая покрывало, зубы и мечты застонать, я стойко и мужественно переносила пытки и издевательства военной службы, вернее, моего персонального кошмара номер три (номер раз — Принц с его «уроками», номер два — глюканутый Ананас с его наглостью). Странно, но Хибари-сан накладывал швы очень профессионально и совсем не как шизанутый садист. Напротив, он свел к минимуму «потери» при сём процессе, и я всё же сумела каким-то чудом не застонать в голос — только фырчала, шумно выдыхая через нос и мечтая, чтоб Ананасовой Фее на ее ананас горшок с геранью свалился. Ну, или просто горшок. Ночной… Причем ранним утром. Эх, Лондон девятнадцатого века! Почему мы живем не на твоих узких улочках, и когда иллюзия реальности пойдет шляться под моими окнами, его прическу в стиле «апокалипсис вследствие ядерного взрыва» не оросят продукты жизнедеятельности сонного организма, выплеснутые из вышеупомянутого окна? Риторический вопрос, а жаль. Наконец, пытка была завершена, и я стала обладателем шва под губой. Печалька, ну и ладно: шрамы украшают мужчин. А женщин? Вряд ли, но мне как-то всё равно, главное, чтоб зажило и заражения не было… Я распахнула глаза и увидела, что уголки губ Главы Дисциплинарного Комитета чуть приподняты, прямо как тогда, когда он чесал пузо нашему коромыслу по кличке «Гин». С чего бы? — Почему Вы улыбаетесь? — ошалело вопросила я, глядя Его Дисциплинарному Сиятельству во светлы… а, пардон, в темны очи. Улыбка с его губ тут же слетела, и на ее место вернулось обычное ледяное выражение лица. Катька, кто тебя за язык тянул, а, тупое ж ты травоядное? Хотя травоядные — звери добрые, я вот лошадей люблю, а они не хищники ну вот ни капли… — Ты фырчала, — всё же одарило меня ответом Сиятельство с мрачным фейсом, размундиривая пластырь. — Как Ролл. — А я думала он говорит: «Киии», — опешила я. Нет, правда! Он ведь в манге всегда говорил: «Киии», — а не фырчал. Впрочем, как нарисовать фырчание или описать его звуком? «Фррр»? Ну, такого там точно не было. — Он фырчит, — усмехнулся Дисциплинарный маньяк, прилепяшивая к моему свеженькому шраму марлю путем приклеивания ее лейкопластырем к травмированной части моей харизмы. Причем аккуратно, надо сказать, прилепяшивая… — А теперь ты мне ответишь, — вернулся он на свою лыжню. Слышь, пан-спортсмен, дай проехать, не видишь — очередь? Сверни в «другую колею»! — Не-а, — хмыкнула я, и меня снова поймали за подбородок, а черные, полные ледяной злобы глаза оказались совсем рядом с моими. Ой, что-то мне опять как-то страшно… — Тогда я озвучу версию, ты же ответишь «да» или «нет», глядя мне в глаза, — процедил он, но я промолчала. Было жутко страшно, жутко больно, да и просто жутко, но я держалась… — Ты ненавидишь эту иллюзию за то, что он выиграл бой со мной бесчестно? — выдал Хибари-сан, и я стойко подавила желание отвернуться, чтобы не сдать себя с потрохами. Вот только всё равно сдала: он хмыкнул и отпустил меня, вставая и направляясь к выходу. — Можешь не отвечать, я всё понял, — заявил он и свалил куда подальше. Я шокировано замерла и сидела еще минут пять, тупо пялясь в стенку. Он что, подумал, что я только из-за того боя злюсь, что ли? Это ведь не единственная причина: я просто ненавижу предателей и людей без чести и совести. Что он там себе напридумывал? Что я в него втюхалась, как пятиклассница в учителя физкультуры с бицепсами, как у Шварцнеггера в полном расцвете сил?! Так это не так, он мой любимый персонаж… был, до того момента, как садизм свой в реальности проявил, но «не любовь», как говорится. Как вообще можно влюбиться в анимешку? Он головой не ударялся? Впрочем, меня ответ на сей вопрос не спасет. Что ж делать-то? Кошмааар. А еще кошмарнее то, что, кажись, Фей со взрывом макаронной фабрики на чайнике подумал то же самое, что и укуренный в хлам птичколюб-нарцисс. А может, Ананас всё-таки всё адекватно воспринял, а не через призму излишней самонадеянности и неадекватности, как его враг? Буду надеяться именно на это. Надежда умирает последней, как говорится! Я откинулась на спину и, вновь нагрузив матрасик собственной тушкой, шумно выдохнула через нос. Что, и правда на ежа похоже, что ли?.. И о чем я думаю?! Мне надо придумать план того, как выбить дурь из головы комитетчика! Как говорится: «У Вас есть план, мистер Фикс? — Конечно, где закинемся?» Вот только у меня плана не было, и я, промучившись минут десять, поняла, что это бесполезно, и титаническим усилием воли вновь подняла себя с постельки, мягонькой, тепленькой, уютненькой и абсолютно не мечтающей меня в котлету превратить. Обидно, что не все в этом доме столь пацифистичны, сколь моя «Примирительница»… Это я Брэдбери вспоминаю, а не свихнулась, не волнуйтесь. Хотя могла бы… Собрав весь хлам, натащеный Главой Дисциплинарного Комитета, не любящим уборку, я поскреблась в ванную — выкидывать в помойку все отходы жизнедеятельности и плоды губоприкусывания, жаль, опять же, что нельзя было швырнуть их в окно на одну прическу кисти Ван-Гога… Но мечты — мечтами, а жизнь — боль, как говорится, так что я избавилась от мусора без применения крайних средств в виде окна и пошлепала вниз — убирать всю хирургическую (и не очень) медицинскую атрибутику в аптечку. Заныкав всё, что надо было заныкать, в шкафчик с красным крестом и вернув крохотное зеркальце на Родину, предварительно разглядев в нем свеженький аккуратный шовчик на своей губе и вернув пластырь на законное место, я пошуршала наверх, снова чувствуя себя Высоцким и считая лестницу — Эльбрусом. На верхней ступеньке я от усталости уже валилась с ног, но меня ожидал новый пинок судьбы в виде змеиного шипения, пардон, смеха гражданина королевских кровей. Как там говорилось? «Бей белых, пока не покраснеют»?.. Может, и правда этой царской морде давно пора в глаз дать? Жаль, у меня не получится… — Принцесса обзавелась шрамом? — выдал Бэл-сама, ехидно усмехаясь. «А не пойти ли вашей царственной заднице туда, откуда она родом, туда, чье имя совпадает с ее собственным, туда, откуда ноги растут, если уж совсем конкретно?!» — язвительно подумала я, но промолчала и лишь фыркнула. Точно ёжик, блин… — Принцесса игнорирует Принца? — маньячно улыбнулся Бельфегорище. О, а это идея! — Что же Принцесса молчит? — вопросил Бэл, начиная поигрывать стилетом. Всё, хватит, меня сегодня слишком много пугали, уже не поможет — пуганая! Я зарулила к себе, нагло игноря королевскую пиявку, шлепавшую за мной по пятам до самой двери, и спряталась у себя в комнате. Правда, дверь тут же распахнулась, и в мою хатку вновь наглым образом вторглись. Вот нахалы, устроили проходной двор, понимаешь ли! — Занято! — выдала я первое, что пришло в голову. «Не в вокзальном объекте „эМ-Жо” ведь!» — ехидно пнула я саму себя. — Ши-ши-ши, это не важно, — зашипел герр Фегор, и я закатила глаза. — Я не буду сегодня учиться! — чуть ли не простонала я. — Оставьте вы меня все уже в покое, а! Дайте помереть спокойно! — Последнее легко устроить, — усмехнулся Принц и приставил стилет к моему горлу. Опять двадцать пять… Что ж им всем моя бренная тушка покоя не дает, а? Идите вон мешок Манькин пытать, инквизиторы долбаные! — Принц сжалится и сегодня урока не будет, но он прощает Принцессу в последний раз. «Последняя у попа жена», — мысленно усмехнулась я, но снова промолчала. — Принцесса поняла, что должна завтра прийти? Ответить: «Поняла» или «Там посмотрим»? Уж больно хочется съязвить… Но вот еще одну рану, только более широкую и глубокую, зашивать неохота. — Угу, — кивнула я, подумав, что это уже скорее сова, а не ёж. — Вот и правильно, — усмехнулся енот-маньяк, убрал стилет и свалил во мглу ночную, вернее, во мглу коридора, в котором народу лень было зажечь лампочку. Экономят, что ли?.. Я облегченно вздохнула и буквально рухнула на кровать, позволив себе наконец расслабиться. Апатия накрыла с головой, и я сама не заметила, как уснула. Сны мне снились абсолютно бредовые: я, с дымившейся цыбулькой в зубах, скакала на тигре за бежавшим в костюме папуаса (то бишь в соломенной набедренной повязке), измазанным сажей Рокудо Мукуро, и метала в него стилеты, фырча, как ёжик. Он же орал после каждого попадания жаргонные ругательства, и заявлял, что «всё тлен», а «жизнь-боль»… Интересно, что бы о моем подсознании Фрейд сказал, услышав подобное описание? А хотя нет, лучше не знать: остатки психики жалко. Проснулась я от звонка будильника и подумала, что такой бредовый бред мой укуренный мозг выдает впервые, а по будильнику я последний раз вставала сто лет назад. Банные процедуры принесли относительное умиротворение, и только боль в губе дико раздражала, но это было терпимо, и я, совершив утренний моцион во имя окончательного успокоения, пошлепала доить коров. Рёхей, как оказалось, уже спионерил из коровника ведро, и я начала убирать отходы жизнедеятельности мычащих кумушек, а затем, притащив воды из колонки, приступила, собственно, к дойке. Боксер прибегал дважды — поил коровушек, а затем умчался за кормом для оных, получив ценные указания на тему «где картошку найти». Когда я закончила с дойкой, Сасагава притаранил мешок картохи и улетел с маньячно-счастливым блеском в глазах и вилами наперевес за сеном. Кажись, он нашел себя… Что ж, рада за него и за себя, о да, я эгоистка. Но раз он и впрямь рад помочь, пусть помогает, не буду же я отказываться? И мне хорошо, и ему не плохо… Мы покормили коров, и Рёхей тиснул два бидона из четырех, а я подхватила оставшиеся, но он заявил: — Оставь, я потом отнесу! — Да мне не тяжело, — хмыкнула я. — Ты девушка, — укоризненно заявил он. — Тебе должно быть тяжело. — Значит, я неправильная девушка, — шепотом и по секрету поведала я Сасагаве, вспоминая Винни Пуха. — И я делаю неправильный мед. — Что? — опешил парень. — Забейте, — рассмеялась я. — Лучше потащили, а то мне еще кроликов кормить. — Я помогу! — просиял боксер, ломанувшись к дому. — А как же Ваши обычные тренировки? — проорала я ему вслед, спокойненько выйдя на свежий воздух. — Потом! Это тоже отличная тренировка, а времени впереди много! — не меньшим оревом ответил мне проскакавший уже половину дистанции и планомерно приближавшийся к финишу конь по кличке Сасагава. О да, он, кажись, и впрямь нашел себя. Вот кто точно на ферме легко прижиться мог бы… С такими мыслями я оттащила бидоны на кухню и прошлепала к клеткам с кроликами. Рёхей уже давно свалил за водой, а я начала чистить заячьи домики от травы, натасканной этими вороватыми созданиями, не терпящими порядка и чистоты, и вскоре боксер ко мне присоединился, начав процедуру выуживания из клеток мисок. — Сасагава-сан, зря Вы так, — пробормотала я. — Лучше просто открывайте клетку и ковшиком воду разливайте: кролики не сбегут. Они ж трусливые — забьются в дальний угол. — Точно? — засомневался парень, почесав заклеенный пластырем нос. — Стопроцентно, — хмыкнула я. Впрочем, один процент стоило бы оставить на возможную радиограмму с Марса в черепные коробочки трусливых травоядных с пушистым мехом, содержащую слова: «Вали на фиг, а то хуже будет», — но, думаю, она всё же не придет… — Ладно, — кивнул Сасагава и начал возвращать выуженные миски на место, зачерпывая в них воду. Я вернулась к своим баранам, вернее, к траве в клетках, и вскоре мы с Рёхеем закончили процедуру улучшения жизнедеятельности длинноухих. — Я за едой, что нести? — озадачил меня вопросом боксер. — Морковь и сено. Вы знаете, в каком амбаре корнеплоды хранятся, — пожала плечами я, и парень улетел на крыльях… нет, не любви — энергичности, за хавчиком для жвачных животных сего коммунального сооружения под названием «ряд клеток». Я же приступила к осмотру обитателей данного жилищного комплекса, а Рёхей приволок мешок моркови, и ему была выдана инструкция о том, как кормить зайцев морковкой. Парень почесал затылок и заявил, что лучше принесет сена, после чего умчал за вилами, а я рассмеялась и вернулась к вопросам медицины в нашем маленьком хозяйстве. Рёхей притаранил огроменную охапку и начал раздавать живностям еду под моим чутким руководством, и вскоре все зайки были осмотрены и одарены сеном. Я же раздала морковь и вопросила: — Сасагава-сан, а погладить не хотите кролика? — А можно? — опешил он. — Еще бы! — обрадовалась я и выудила одного из зверюг, отдав его боксеру. Тот хотел было взять его как Ямамото — под передние лапки, но был мною остановлен уверениями в том, что живности больно не будет, если он ее нормально возьмет, а вот ему — легко, ежели зай дотянется задними лапами до его рук. Сдавшись, боксер взял-таки зайку правильно и начал осторожно гладить того по спине. Кролик отчаянно дрыгал лапками, но поделать ничего не мог, спасибо хватке за шкирку, а не «по пацифистическому принципу»… — Ты в норме? — ни с того ни с сего вопросил боксер, поглаживая заю и улыбаясь во все «тридцать два — норма». — А не должна быть? — опешила я. — Вчера столько всего случилось, — нахмурился Рёхей. — Да нет. Я в норме, — отмахнулась я. — Губа болит? — Есть немного, но не смертельно. — Тебе Хибари принес медикаменты, да? О, а он откуда знает? — Откуда Вы знаете? — озадачила я его вопросом из собственных мыслей. — Он пришел, когда мы ужинали. Тсуна начал его расспрашивать, что произошло, но он отказался отвечать, — «как всегда», — мысленно прокомментировала я. — А затем Ямамото сказал, что ты прокусила губу и отказалась ее обрабатывать. Хибари сказал, что заставит тебя это сделать, потому что заражение крови приведет к твоей смерти, а ему нужно уйти отсюда. Ямамото возразил, что сам к тебе сходит, когда ты успокоишься, но он заявил, что ему надо с тобой поговорить, и велел не вмешиваться. Мы решили и правда не вмешиваться: он ведь явно знал куда больше, чем мы, значит, ему нужно было с тобой поговорить, да и ты могла не послушать Ямамото. Потому мы решили, что не будем лезть в это. — Ясно, — усмехнулась я. — Да, он мне притаранил предметы первой помощи и даже рану сам зашил. — Он?! — офигело проорал Рёхей, и заяц, оглушенный его воплем, задергался еще яростнее. — Тихо, няшу напугали, — поморщилась я, мысленно добавив: «И меня». Хотя я его отлично понимаю! — Ой, извини, — рассмеялся парень, почесав затылок, и вернул зайца в клетку. Я кивнула и, дождавшись, пока кролик окажется взаперти, потопала домой. — О чем вы говорили? — вопросил боксер по дороге. — Простите, но я не хочу об этом говорить, — тяжко вздохнула я. — Ладно, понимаю, — кивнул он. — Не хочешь вспоминать — не надо. Главное, ты в норме. Забудь вчерашнее. «Легко сказать», — мысленно опечалилась я, но лишь кивнула в ответ. Скрытной становлюсь, прям жуть! Добредя со мной до дома и ни разу не увеличив темп, Рёхей свалил на тренировку, а мне в голову закралась нехорошая мысль, что он со мной всё утро пробыл потому, что не хотел, чтобы я столкнулась с «нежелательной личностью» номер один, то бишь с ананасовым недоразумением… Отпугнув ее, как страшный сон — пробуждением путем обливания холодной водой, я начала готовить хавчик собакам, и вскоре уже кормила колли и Гина кашей и мясом. Однако, подтверждая только что отогнанные мною мысли о хитрюшности Рёхея, ко мне подошел Ямамото и, зевнув, с улыбкой спросил, как я себя чувствую. — Всё в мире относительно, — глубокомысленно заявила я, раскидывая по мискам завтрак моих любимых барбосов. — Вот относительно вчерашнего вечера я просто цвету и пахну ароматами лаванды и свежих пончиков. А относительно дня моего рождения, когда мне подарили набор фигурок из «Бакумана», я просто медуза, выброшенная на берег и поджаренная фонарем по кличке «солнце». — Помнишь, что ты написала мне на двери? — улыбнулся Такеши. — Улыбаться надо. — А я что делаю? — усмехнулась я. — Ты усмехаешься. Прозорливый, блин… Или просто у меня «улыбка» больно кривая получилась? — Ну, усмешка — это самый честный вид улыбки, — выдала я укуренную теорию Ленки. — Улыбка чаще всего фальшива и выдавлена «по обязанности» или под влиянием забавной ситуации, а искренне и от души люди куда чаще именно усмехаются. — Может быть, — призадумался Такеши. — Но я чаще всего улыбаюсь от души. — Обрадушек, — беззлобно поддела мечника я. — Ага, — улыбнулся он. — Просто не вижу смысла киснуть и во всем ищу плюсы. «Ага, даже в том, что тебя в мафию втянули — до последнего это игрой называл», — мысленно съязвила я и тут же выдала: — А ты всегда так ко всему относишься? — Как? — озадачился Ямамото. — Беззаботно, — пожала плечами я, садясь на корточки рядом с миской Гина. Раздали хавчик — можно подействовать на нервы голодающим… — Да нет, не всегда, — почесав тыковку и улыбнувшись еще шире, ответил Такеши. — Просто иногда лучше делать вид, что всё хорошо, даже если всё очень плохо, разве нет? Так можно добиться того, чтобы всё и впрямь стало немного лучше. — Это да, — улыбнулась я мечнику, и он присел рядом со мной. Тоже на корточки, кстати. — Болит? — участливо спросил он, глядя на пластырь на моей губе. — Ага, — кивнула я, наблюдая за свинюшкой с «улыбательным» именем «Гин». — Сильно? — Ага, — снова кивнула я. — А обезболивающее если выпить? — Да ну, — поморщилась я, — не люблю химию. Лучше пусть болит, чем я потом мучиться от какой-нибудь фигни буду. Я вообще лекарства плохо переношу. — Почему? — озадачился мечник. — Ну, вот так, — развела руками я, и наглый морд, измазанный в каше, воззрился на меня огромными карими глазами. Я начала почесывать этого нахала за ухом и улыбнулась, а Ямамото вдруг заявил: — С животными ты куда искреннее, чем с людьми. — Тоже думаешь, что я лицемерка? — нахмурилась я. — Нет, — пожал плечами он. — Ты просто очень скрытная, не подпускаешь к себе никого, а сама стараешься помочь всем и каждому. И если второе мне в тебе нравится, то первое расстраивает. — А как же позиция «искать во всем плюсы»? — усмехнулась я. — Я ищу, — улыбнулся мечник. — И нашел. Тот, кому ты всё же доверишься, будет тебе очень дорог и важен, и его ты превратишь в самого счастливого человека во всей округе, окружив искренним теплом и заботой. — Да прям, «самым»! — фыркнула я. — К тому же мне, если честно, не хочется кого-то выделять. Ну, кроме животных, но речь ведь не о них. — Не о них, — пожал плечам мечник и встал, протянув мне руку. Я, конечно, протянула ему ласту в ответ, но встала абсолютно на его лапку не опираясь. — Что и требовалось доказать, — рассмеялся Такеши и отвесил мне легкий и почти незаметный щелбан. Я почему-то тоже засмеялась, причем вполне искренне, и мы пошагали обратно в дом. Настроение у меня заметно улучшилось, и мы, весело болтая о какой-то ерунде, вернулись в нашу «резиденцию». Я начала быстро готовить завтрак и к глубочайшему разочарованию обнаружила, что вчера никто из моих сестер выбросить несостоявшиеся меренги в урну не удосужился. Вот ведь лентяйки, а! Привыкли, что я за повара! Ну и ладно, мне всё равно нравится домашними делами заниматься — это куда лучше, чем постигать дебри экономики, например… Сварив молочный рис и сварганив тесто для творожной запеканки, я быстро выкинула испорченные печенюшки и почистила противень. Такеши всё время был рядом, и подозрения мои лишь крепли. Когда я ради проверки решила выползти в коридор, и он помчал за мной, я, уперев руки в бока, застыла в дверном проеме и возмущенно вопросила: — Это что, Савада-сан так велел, да? Велел вам с Сасагавой-саном за мной шляться и от куфуфукающей иллюзии меня спасать? Да ну на фиг! — А чем тебя не устраивает мое присутствие рядом? — улыбнулся Такеши, загнав меня в тупик таким вопросом. Умеет он почву из-под ног выбить, ничего не скажешь. А что скажешь, тем подавишься… — Эээ, ну, меня устраивает, — протянула я, но всё же придя в себя, высказалась: — Но мне не нравится, что вы за мной шастаете по приказу! — Это не был приказ, — пожал печами Ямамото, почесав затылок. — Просто Тсуна сказал, что это необходимо, и мы с Рёхеем с ним согласились. Мало ли, что Мукуро еще задумает? — Да ничего он не задумает, — отмахнулась наивная, как три копейки, я. — Он узнал всё, что хотел, больше не полезет, думаю. — Ты ему дала ответ? — сочувственно вопросил Такеши. — Вот еще! — фыркнула я. — Он сам допер. Он хоть и гад, но гад умный, и это самое поганое. — Ясно, — просиял мечник и уселся на свое законное место. — Так ты не против, что рядом всегда будем либо я, либо Рёхей, либо Тсуна, либо Дино? — А Каваллоне-сан тут причем? — озадачилась я, запихивая в духовку творожную запеканку. — Он тоже вызвался помочь, когда узнал в чем дело, — пояснил очевидную истину Ямамото. — Ну ладно, — поморщилась я. — Только когда я буду лошадей объезжать, придется вам меня одну оставить: молоденькие жеребчики чужих не любят. — Ладно, — кивнул Такеши, всё так же улыбаясь, но мне показалось, что он немного напрягся. Что он так переживает? Вот Рёхей меня совершенно спокойно одну оставил, а у Ямамото это оптимизма не вызывает явно. — Да не бойся, всё в норме будет, — заявила я и хлопнула парня по плечу. — Конечно, — кивнул он, как всегда улыбаясь. Блин, его эта лыба вечная уже начинает немного раздражать… Она ведь не только по поводу, но и без повода являет миру страшный сон дантиста, находящийся во владении японского фехтовальщика… — Вот и класс, — хмыкнула я и уставилась в потолок, откинувшись на спинку стула. Вскоре начал подгребать народ. Маша и дядя Игорь пришли, как обычно, вместе: Маня имела привычку ежедневно заходить за дядюшкой и поднимать его вместо будильника. Узрев пластырь, она возмущенно вопросила: — И кто из этих дал тебе в челюсть? Кто о чем, а пьяный о добавочной «на посошок»… — Меня никто не бил, — закатив глаза, протянула я. — Это случайность, я была неаккуратна. — Скажи еще, что брилась и порезалась, — фыркнула Манюня, падая на стул рядом с Ямамото. — Не скажу, — пожала плечами я. — Я просто губу закусила очень сильно. — С чего бы? — нахмурился мой сеструндель. — От расстройства чувств-с, — хмыкнула я и начала нагружать присутствующим кашу. — Кстати, привет вам обоим. — Привет, — кивнул дядя Игорь, подозрительно глядя на мою губу. Да, готова спорить на пять галлеонов и десять сиклей, что он подозревает в моей травме «белых», то бишь царскую морду местного розлива. А вот фигу, не угадали, бугага! Он тут и вовсе ни при чем. — Уже болтаем, чего здороваться? — фыркнула Маня. — А я еще не поздоровался, — выдал Такеши, улыбаясь моей сестренции. — Здравствуйте. — Типа того, — поморщилась та, а дядюшка холодно кивнул. Да, не жалуют их здесь… — Мань, Савада-сан вызвался помочь с левадами, — приступая к завтраку, закинула удочку я. — И что? — фыркнула моя сетрундия. — Ну, как думаешь, можно? — А он смыслит? — Не-а, но он быстро учится. — Эх… — я прямо-таки видела, как в голове моей родной занозы в пятой точке с алгебраическим уклоном замелькали расчеты. — Ладно, — выдала она наконец. — Пусть работает. Я персонал предупрежу. Но навредит — я его лично пришибу, понятно? — Ага, — просияла я, и Маня фыркнула в ответ. Вскоре к нам присоединилась Лена, которая на мой пластырь даже не взглянула, и я быстренько накидала ей вкусный и полезный завтрак. Минут через десять прискреблась оставшаяся Вонгола, за исключением иллюзиониста и его злейшего врага, и Вария в полном составе, а также Дино. Бьякурана подозрительно не наблюдалось, но я забила на это и, вновь закосив под буфетчицу восьмидесятых, одарила народ питательным завтраком. Народ оценил: царская морда поморщилась, зачерпывая одну ложку за другой и лениво сбрасывая содержимое обратно в тарелку, а Скуало заорал: — Врой, мусор! Где нормальный завтрак?! А, ну да, этому, как настоящему мужику, нужно мясо… Зарывшись в холодильник, я откопала кусок ветчины и отпилила ломоть голодающей рыбине. Супербиюшка довольно сцапал подачку, пардон, дар и начал с довольным видом очуфистывать белковосодержащий продукт. Остальные недовольства не выказали, японцы всё же, а кто не японец — те вежливые. Ну, или пофигисты, если вспоминать о парне-лягушке. Кстати, этот вежливый народ с нами поздоровался и даже пожелал приятного аппетита, но ответила им только я, а Маша разразилась тирадой на тему: «Тараканы в доме и как с ними бороться, если „Рейд” не помогает, и они его в наглую жрут». Намек понят, Маня, но нахлебники не свалят, к сожалению… А потому нам остается лишь смириться. Но мы же стойкие, и «неприятность эту мы переживем». Когда мои сестренции и дядя Игорь свалили в туман, Тсуна тут же вопросил: — Как рана, Катя-сан? — Ничего, сойдет с горчичкой, — хмыкнула я и, поймав растерянный взгляд Тсунаёши, поправилась: — В смысле, нормально, ничего катастрофического. Жить буду. — Хорошо, — облегченно выдохнул Савада, и я кивнула, заявив: — А ты, если хочешь, можешь приступать сегодня. Маня дала согласие на твою помощь по ферме. Тсуне эта новость явно пришлась не по вкусу, но куда ж он денется с подводной лодки в открытом океане? Риторический вопрос. Вот и пришлось ему, бедному, позавтракав кашкой и запеканочкой, шлепать на убой, вернее, на новое место работы, а его верный Хатико, лишенный папиросы, пошуршал следом. Я же ломанулась на подвиги — продолжать так некстати прерванную объездку моих няшных лошадок. К счастью, в этот раз мне никто не помешал, так что занятия прошли просто отлично, и я даже подумала, что с Боливаром можно заканчивать. Еще пара дней, и всё будет просто сказочно и в розовых пони с фиолетовыми гривами. Игорь же думал, что и Буцефал скоро свыкнется с новой участью, но я чувствовала, что он еще не совсем забросил мечты о моем свидании с землей-матушкой, а потому была настороже. Обед я приготовила очень быстро: сварила рыбный суп, картошку, потушила овощи для мафии и сварганила отбивные, причем для японской части общества готовил поджидавший меня на кухне Ямамото, взявший на себя приготовление своих любимых суши. Впрочем, что еще может приготовить сын владельца суши-бара? Разве что сашими… Собственно, именно благодаря помощи Такеши управилась я довольно быстро, и в час народ начал собираться за столом. Мафия на этот раз лишилась только двух заклятых врагов — птичника и Травы (ананас — таки трава, против правды не попрешь), и вскоре я имела сомнительное счастье выслушивать слова Принца о том, что обслуга не очень, и их уже второй раз за день кормят чем-то, не имеющим нормальной физической формы. А тебе что, суши кажутся расплывчатыми, Король Жизни? Ну да пофиг, всё равно ему ничего не доказать… Остальные не придирались и спокойно уплетали обед за обе щеки, а Принцу дала втык моя сеструндия, заявив: «Если не хватает способностей самому готовить, жуй, что дали. Нет — отпинай собственную лень и вперед — к плите, на подвиги». Принц лишь обшишишикал «наглую Принцессу» и промолчал: пинать лень ему было лень, простите за тавтологию. После обеда я должна была ехать с «инспекцией» по участку, но возле конюшни меня нагнали Ямамото и Дино, заявившие, что едут со мной. Я и не мечтала поехать одна: Такеши ясно дал понять еще утром, что на это надеяться смысла нет, и я, вяло кивнув, начала седлать тех же лошадей, что были «выданы» парням в прошлый раз. Обход территории прошел успешно, мы даже понаблюдали за тем, как Савада самолично выгонял лошадь из левады, грохнувшись прямо рядом с воротами. Смешно не было, но и грустно тоже, потому как сам Тсуна к этому отнесся с глобальным пофигизмом, просто-напросто встав, отряхнув колени и смущенно улыбнувшись, а затем продолжив свое благое начинание, но уже с другой лошадью. После ужина, на котором мы вновь недосчитались только двоих, я решила не испытывать судьбу и, помыв тарелки, поперлась на убой — в комнату шишишикающего Чеширского Недоразумения. Принц царственно восседал на собственном койко-месте прямо напротив двери, и я, вооруженная тетрадью и письменными принадлежностями, вломилась к нему в комнату, нагло проперевшись к столу и усевшись за него, в надежде что на этот раз мы закончим побыстрее. — Ши-ши-ши, Принцесса наконец поняла, что должна слушаться Принца? — выдала эта пакость, кстати, скинувшая куртку, усаживаясь на столешницу. — Не-а, — пожала плечами я. — Принцесса просто не хочет пока нарываться. — «Пока» — ключевое слово данной фразы, — усмехнулся маньячной лыбой Бэл. — Так точно, Ваше Высочество, — хмыкнула я и открыла тетрадь. — Диктуйте, я вся во внимании. — Это хорошо, — кивнул Гений и начал активно доказывать, что его не зря так прозвали. Закончили мы в половине десятого, что удивительно, но, что еще более удивительно, мы умудрились пройти столько тем, сколько я в жизни бы одна за такое время не осилила! Принц остался мной доволен, впрочем, это я утрирую, но он хотя бы не пытался меня прирезать за тупость — уже плюс, и я пошагала вниз — намывать тарелки за работниками фермы. Странно, но на кухне обнаружилась наша местная белогривая лошадка, она же облачко, она же Бьякуран-сама. Он щурился, аки счастливый кот, и потягивал чай, кажись, собственного приготовления. — О, здравствуйте, — пробормотала я, заплывая на кухню и врубая воду в раковине. — И тебе, — усмехнулся Зефирный Фей. — А что Вы тут так поздно делаете? — вопросила наглая я. — Жду тебя, — выдал он, словно озвучил очевидную истину. — Зачем? — опешила я и удивленно воззрилась на него, оглянувшись через плечо. — Потому что хотел задать вопрос. «Задать вопрос! Блин, ты сэр Персиваль, что ли? — возмущенно подумала я. — Или у меня сегодня продолжение вчерашней эпопеи?» Но мне повезло: Бьякураша задал вопрос совсем не из той, а из довольно-таки мирной оперы. — Те печенья. Ты часто их готовишь? Я опешила и помотала головой. Шутит он, что ли? Кому мне их готовить, когда Ленка сладкого не любит, а Маня любит, но времени на такие деликатесы у меня нет, чтобы готовить ради нее одной: мне-то сладкое как-то до фонаря. — Жаль, — протянул наш бледный моль, потягивая чай и жмурясь. — Ну… Я могу иногда готовить, — пробормотала я, возвращаясь к посуде. — Это было бы очень хорошо, — усмехнулся он, явно ждавший такой реакции. И чего я тряпка такая? И снова вопрос сугубо риторический. — А итальянскую пищу ты готовить умеешь? Кроме спагетти и лазаньи. — Да как-то не пробовала, — пожала плечами я. — Нам здесь не до изысков кулинарии. — А если будет рецепт? — Попробовать можно, но продукты переводить жалко, — честно призналась жадная я. Впрочем, я не жадная — я экономная, а посему нельзя меня в этом обвинять. — Раз можно, то почему бы и не попробовать? — разулыбалась щурящаяся пакость кавайной наружности, лишившаяся «фингала» под глазом в виде нарисованных фиолетовых треугольников. — Ты не сможешь сказать: «Я справилась», — если даже не попытаешься. А учитывая уровень того, как ты готовишь, сомневаюсь, что продукты будут испорчены настолько, что окажутся абсолютно несъедобными. Я растерялась. С одной стороны, это грубая лесть, а с другой, если ему так хочется «нормальной» итальянской пищи, что он аж на такие ухищрения идет, почему бы не попробовать? — Ну, может, и рискну, — поморщилась я, и Белый Друг (не путать с его керамическим собратом) Зефирного Содержания довольно разулыбался. — Хорошо, — кивнул он. — Потому что итальянская пища и впрямь очень вкусна и полезна. К тому же, она многим здесь придется по вкусу. — Это Вы так о них заботитесь? — фыркнула я, домывая посуду. — Конечно, нет, и ты это знаешь, — кавайно улыбнулся Бьякуран. — Но я забочусь о себе и о тебе. — Обо мне? С чего бы? — скептически выгнула бровь я, ни капли ему не поверив. — Если они будут хоть немного более довольны, шансов на то, что ты выживешь, куда больше, — разоткровенничался Зефир-сама. — А мне необходимо получить задание от Графа и уйти. Так как оно, скорее всего, хоть каким-то образом касается тебя, в моих интересах сохранить тебе жизнь и относительную дееспособность: судя по заданию Савады-кун, нам ты понадобишься здоровой, ведь доказательством считается лишь действие. — Логично, — протянула я, почесав нос, и уселась на свое законное место, по правую руку от собаки-улыбки номер два. — Жаль, что не все до этого додумались. — Додумались все, я уверен, — пожал плечами Джессо, потягивая чай. — Однако не все решили, что следовать логике шинигами достойно их. — А Вы, значит, излишками пафоса не страдаете? — фыркнула я язвительно. — Кто знает, — усмехнулся Бьякуран. — Но я предпочитаю рациональное мышление выдвигать на первый план. А оно подсказывает, что в данный момент не время превращать гордость в гордыню. — А Вы у нас человек ситуации? — вскинула бровь я. — О да, — кивнул Джессо. — В каком-то смысле… Я закатила глаза, поняв, что от него точного ответа можно добиться, лишь когда он сам хочет его дать, и то не факт, что тебе скажут правду. Зефирный Фей бухал свой чай, а я, подумав, что разговор получился очень и очень странный, встала и пошлепала к двери. — Спокойной ночи, — бросила я через плечо. — Конечно, — усмехнулся Бьякуран. — И тебе. Надеюсь, этой ночью тебе не приснятся иллюзии… — Чего? — опешила я, замерев в дверях. Он что, еще и мысли читать умеет?! — Ты что, телепат? — Нет, — усмехнулся Бьякуран, но легче мне не стало. — Но ты ведь видела его во сне. — С чего Вы взяли? — взяв себя в руки, я таки вернулась к обращению на «Вы»: про вежливость с этими холериками забывать нельзя… — Это было очевидно, — пожал плечами он. — Так же, как то, что тебе снился Хибари-кун. Я фыркнула. — Не угадали, он мне не снился. — Значит, что-то связанное с ним, — безразлично пожал плечами кавайный улыбанька, а я хотела было возразить, но замолчала на полуслове. Тигр у меня всегда ассоциировался с Хибари-саном, а фырканье ёжика — думаю, пояснять не нужно. — Вот видишь? — усмехнулся он. — Ладно, а что еще мне снилось? — хмыкнула я, ожидая различных версий и предположений, но наш хитрюшкин меня поразил. Он просто сказал: — Не знаю. Я снова растерялась, а затем взяла себя в руки и, закатив глаза, поплелась наверх, бросив Бьякурану: «И всё равно спокойной ночи», — и не получив в ответ ни слова, что было ожидаемо: он ведь со мной уже «поспокойнойночкался»… Приняв душ, я таки добралась до вожделенной кроватки и, наконец, спокойно заснула.