Спасите, мафия!

«Чтобы удивиться, достаточно одной минуты. Чтобы сделать удивительную вещь, нужны многие годы». (Клод Адриан Гельвеций) Следующий день начался как и прошлый: Рёхей помогал мне, да так энергично, что я аж умилилась — ему явно начинало нравиться происходящее, и он даже заявил, что по вечерам тоже будет кормить живность вместе со мной. Правда, на подвиг под названием «подкормка кроликов из рук» его пока не хватало, как и на героическое свершение в виде глотка парного молока, а жаль. После завтрака, где отсутствовали лишь Ананас и Ёж Вонголы, я объезжала лошадей, а после обеда, перенесшего те же мафиозные потери, что и завтрак, я направилась на инспекцию территории вместе с Дино и Ямамото. Гокудера, как оказалось, активно помогал Тсуне научиться ездить верхом, да и вообще ладить с лошадьми, хотя и сам с ними «ладил» откровенно фигово. Вот когда он на них восседал, аки гордый ковбой, они его слушались, а без седла чихать они на него хотели с высокой колокольни, и загонять их на территорию левад у него получалось не так уж и хорошо — даже «Тунец» справлялся лучше. А всё почему? Потому что лошади не любят истериков и, что уж скрывать, табачный дым, а он пропитан им, как книга об охоте Карла Девятого — ядом, пардон за черный юмор. После вечерних трудов праведных на пару с Сасагавой и приготовления ужина, я пошлепала в амбар за картошкой: с такой оравой нахлебников продукты стали заканчиваться как-то подозрительно быстро. Каково же было мое изумление, возмущение, офигение — нужное подчеркнуть, когда в амбаре я обнаружила Рокудо Мукуро собственной персоной. Этот шибанутый на всю голову сухофрукт, а вернее, травянистое растение, тыкал острием трезубца в мешки с морковью и загадочно куфуфукал себе под нос. — Что за фигня?! — заорала я. Фей не прореагировал, продолжая свое черное дело. — Ты нам морковь со свеклой испоганишь своей вилкой, отойди оттуда! — возмущенно, но чуть тише заявила я. — Ку-фу-фу. Вот блин! Как же я ненавижу этот его смех! — Рокудо Мукуро, я тебя кормить не буду, если ты хавчик будущий дырявить не прекратишь! — попыталась перевести всё на слабенький шантаж я. — И кто здесь играет бесчестно? — соизволил одарить меня текстом, несущим смысловую нагрузку, этот цукат на ножках. Правда, лучше бы он этого не делал… Я стушевалась, но в тот же миг собралась с мыслями и, как только он вновь с садистским удовольствием пырнул один из мешков, ломанулась к нему. — Всё, выметайся, — начала тараторить я, вставая между иллюзионистом и очередной его «жертвой». — Иди, тренируйся на… — «кошках», — всплыла в памяти фраза из «Операции Ы», но так я сказать не могла, а потому заявила: — На камнях, может, у тебя хоть вилка сломается. — Не сломается, — усмехнулся Мукурыч. — А и пофиг, — хмыкнула я. — Главное, не порти хавчик! — Ты еще пожалеешь, что я ушел, — выдал он, ехидно усмехнувшись, и поперся к выходу. — Это угроза? — нахмурилась я. — Предупреждение! — ответствовал он в дверях, подняв руку, но не оборачиваясь. — А я посмотрю, что из этого всего выйдет. Когда иллюзия реальности свалила куда подальше, я фыркнула и пошлепала к мешкам с картошкой. Углядев мешок, который как-то неправильно лежал, потому как «его тут не валялось», я начала его развязывать, но… он почему-то отказывался подчиняться. Странно, вроде обычный холщовый мешок, перевязан бечевой, в чем проблема-то? Я озадачилась, но мешок не поддавался, и я, пригорюнившись, поступила как и всегда в подобных ситуациях: начала уговаривать упрямую вещь. — Ну мешочек, ну миленький, ну развяжись, а? — приговаривала я, ласково поглаживая холщовый бок. — Не будь вредным, а я немного картошечки возьму и снова тебя завяжу. Ну мне тебя поцеловать что ли? Ну развяжись, солнышко мое незахо… И тут случилось нечто. Впрочем, почему так скромно? Случилось нечто! Мешок дернулся и встал! Да-да, поднялся и из лежачего превратился в стоячий. Я была в таком диком трансе, что даже заорать не могла, а просто тупо смотрела на мешок, который в следующую секунду превратился в… нет, вы не угадали, если подумали, что это был очередной трюк ананасовой гадости. Это был фокус его ученика. А посему мешок превратился во Франа с его вечной шапкой-лягушкой. Он апатично воззрился на меня, сидя на полу, согнув колени и обхватив их руками, а я взирала на него полными афига глазами и молча открывала и закрывала рот, аки карп, выброшенный на берег волной или садистом-рыболовом. Наконец голос ко мне вернулся, и я заорала: — Что за на фиг?! — До Скуало далеко, — протянул Фран с безразличным выражением лица. — Хотя можешь посоперничать с Сасагавой. Но вряд ли выиграешь, если он решит играть во все децибелы. — «Бэ-элы» у тебя вообще отлично получилось протянуть — многолетняя практика! — фыркнула я и показала парню язык. Почему-то злиться на него мне расхотелось — то ли его апатия, то ли язвительность так на меня подействовали, фиг его знает. — Нет, просто ты предвзята — тебе везде его имя слышится. Корона — предмет манящий, да. — Не-а, — усмехнулась я. — Корона — пережиток средневековья. Прикинь: цари, цари, потом — бац — революция, и бедному народу остается только говорить: «Белые придут — грабят, красные придут — опять грабят!» Обидно, право слово, дорогой мой иллюзионист. Так что не стоит на корону пенять — это пережиток прошлого. — В Англии — нет, — протянул Фран, безразлично глядя мне прямо в глаза своими зеленющими плошками. Я усмехнулась и уселась на пол напротив него. — Ага, но мы в России, и у нас монархии давно нет — канула в Лету с батькой Махно и эсерами. А Бельфегор, призрак Лувра наш, и вовсе не англичанин — он вообще принц какой-то непонятной страны, которой тут нет. — А вот и причина, — выдал Франя. — Корона не нужна, потому что к ней не прилагается государство. — Не-а, мне и государство «не нать»! Прикинь, геморрой! Подданными правь, на улице, да и дома, не вздохни: чуть ли не из унитаза папарацци с аквалангом выныривает и норовит узор твоих труселей сфоткать, чтоб всему миру показать. Не мое это — я уж лучше на ферме. — С подчиненными-рабочими, но без папарацци, — протянул Фран, а я поморщилась. — К сожалению, — пробормотала я и встала. — Пойдем, мастер маскировки под мешковину, а то вернется твой учитель с пылким светофорным взором и опять пырять вилкой мешки начнет. — Ты еще и дальтоник, — заявил Фран, поднимаясь и шлепая к выходу. — Синего цвета в светофоре нет, а у него левый глаз синий. — Как ты хорошо знаком с глазами учителя! — пафосно изрекла я, закатив глаза и прижав правую ладонь ко лбу, а моську задрала прямо к потолку. Главное, чтоб на нее паук не ляпнулся, ага… — Ты, видимо, так часто бывал очень близок к нему, что сумел разглядеть каждую крапинку его «прекрасных» глаз и с уверенностью можешь сказать, что там только синий, алый и черный! А я, глупая, сомневалась, ляпнула, что первое в голову пришло, не зная всей подноготной! — Сознание ведомо хозяином, — протянул Фран, замирая в дверях. — Если ты подсознательно назвала его глаза зелеными, ты хотела, чтобы они такими были. Франя уполз на улицу, а я крикнула ему вслед: — Не скажи, я ж не говорила «зелеными» — я сказала «светофорными», а с красным цветом и тебе не поспорить! Ответа не последовало. Свалил, бяка такая, от конфронтации! Ну и ладно. Я быстренько накидала картохи из нормального (ура, товарищи) мешка в другой мешок, поменьше, который всегда стоял в углу кухни справа от окна, и почесала домой. По пути мне никто не встретился, и я добралась до хаты вполне благополучно. Однако кухня встретила меня довольно энергично и совсем уж не спокойно. — Ты где была?! — завопила Маня, вскакивая с места. Спокуха, я с Франом препиралась, кстати, вот он, жует жареную рыбку с видом: «Мир погиб, но мне начхать». — Я картошку добывала — цени, — усмехнулась я, оттаскивая мешок в правый дальний угол кухни. — Опять ты не подождала. Я бы помог, — нахмурился мой личный помогальщик, ныне обезмеченный. — О, точно! Пусть этот, как его… короче, пусть он тебе помогает! — выдала Маня, не озаботившаяся тем, чтобы запомнить имена своих постояльцев, но зато пробившая через знакомых их документики и документы на право наследования ими за бывшим владельцем участка. — Да ну вас, — отмахнулась я и уселась на свое законное, не занятое, к счастью, никем из мафиози, место. — Приятного аппетита. — Ты зубы-то мне не заговаривай! — заглушая «Итадакимас» от вежливой мафии, фыркнула Маша и плюхнулась на стул. — Ты лучше скажи, чего опять от помощи отказываешься. — Лень напрягать, — отмахнулась я. — Оставь ее, — безразлично высказалась Лена. — Если ей так лучше, зачем навязываться? Спасибо, Ленусь, хоть ты меня понимаешь! Всплакнуть, что ль, от счастья? А, не, воздержусь… — Да ну тебя, царица апатии и похренизма к жизни! — выдала Маня и начала усердно жевать овощи в кляре. Я подсаживаю ее на японскую кухню, кажись… Темпура рулит и завоевывает желудки российских граждан, ага. Лена не ответила, ибо: «А смысл?» — и вяло продолжила жевать кусок рыбы, а я подумала, что ее пофигизм не такое уж и зло, и я бы сейчас многое за него отдала. Особенно когда перед моими глазами хохолок какаду фейской принадлежности мелькает… Вот с такими невеселыми мыслями я и поужинала, а Маня, весь вечер вещавшая о том, что надо сделать перед ее следующей поездкой в город, правда, в общих чертах — чтоб теоретические шпионы-мафиози не прознали стратегически важных тайн, наконец, уползла к себе, прихватив хмурого дядю Игоря. Лена допила чай и тоже уползла, равно как и Вария. Бьякуран же, загадочно улыбнувшись, вопросил: — Можно воспользоваться твоим компьютером? — Под моим наблюдением, — насторожилась я. — Конечно, — кивнул этот маньячный обрадушек, и я, скрепя сердце, решила отвести его к себе, плюнув на валявшуюся в мойке посуду. Вонгола осталась допивать чай, но Ямамото чуть удивленно на меня взирал, провожая этим самым взором до дверей. Тсуна же совсем не волновался из-за активности Зефирной Феи, и я немного подуспокоилась — значит, он мне правду тогда сказал и кокать меня не собирается: интуицию десятого босса Вонголы всё же не проведешь. Мы поднялись наверх, и Бьякуран уселся за мой старенький, дряхленький компьютер. Чуть поморщившись от того, что железный конь любого домоседа так долго грузился, что я аж успела вслух полсборника анекдотов (правда, тоненького) прочитать, Джессо приступил к поиску рецептов итальянских и японских блюд, причем пальцы его мелькали по клавиатуре со скоростью пулеметной очереди по стану врагов-завистников. — Круто, — восторженно протянула я, а Бьякуран лишь еще сильнее прищурился и разулыбался. Но ему, кажись, на мою похвалу было глыбко начхать… Вскоре он понатырил мне на комп чуть ли не целую поваренную книгу рецептов, «избранных Богом нового мира или, проще говоря, владельцем перстней Мельфиоре», и врубил принтер. — Хоть бумагу пожалейте! — возмутилась я. — Выделите самые-самые рецепты и распечатайте, а остальные я перепишу, экономя чернила, тогда, когда они пригодятся! — Экономишь? Это хорошо, — похвалил меня босс мафии несостоявшегося будущего. — Спасибо за понимание, — усмехнулась я и вскоре стала обладателем «белого списка» любимых блюд Бьякурана Джессо. — В городе ведь можно купить зефир? — спросил он, вручая мне стопку рецептов, но не сползая с моего кресла, из-за чего я вынуждена была стоять всё это время рядом. — Да, но он Вам не понравится, — поморщилась я, забирая стопку и начиная ее пролистывать. — Он совсем не вкусный по сравнению с Вашим. — Стоит попытать счастья, заказав по интернету, — выдал Бледный Моль моей жизни. — Вы что! Это же дорого! — офанарело воскликнула я. Маммон во мне жив, право слово… — Мы сэкономили на чернилах, — разулыбалась эта пакость, казалось бы, абсолютно искренне, но вместе с тем жутко иронично. Как он так умудряется?.. — Не настолько много, — усмехнулась я. — Не пойдет, это и правда слишком дорогое удовольствие — настоящий французский зефир через интернет заказывать. — Тогда заменим его на те печенья, — смилостивился Бьякуран, довольно на меня глядючи. Чего он добивается? — Ладно, — пожала плечами я, усаживаясь на собственной койке, а белое наваждение поднялось и пошлепало к выходу. Около двери он замер и вопросил, не оборачиваясь: — А если мне захочется попробовать ваш зефир, ты составишь мне компанию в поездке в город? — Если будет «выходной», легко, — пожала плечами я. — Но возьмем кого-нибудь еще, потому что я Вам не доверяю. — И это хорошо, — разулыбался еще шире этот параноик и свалил куда подальше. Это он, получается, по магазинам собрался? Или что-то мутит? Скорее всего, второе, потому как я абсолютно не вижу смысла ему брать меня с собой — не пятилетний мальчик, чай, а гений мафии куда более разумного возраста. Впрочем, на его планы по захвату мира этот самый «разумный» возраст никак не повлиял, и это означало, что он и сейчас может начать мутить какую-нибудь ерунду, а жаль, потому как Тсуна ему явно доверяет. Помучившись вопросом: «С фига ли у бледнолицего шизика проявился интерес к захолустным городкам?» — еще пару минут, я вспомнила, что еще один маньяк наверняка жаждет моего внимания, а точнее, возжаждет моей кровушки, ежели я его им не одарю, а потому я, подхватив тетрадь и ручки, ломанулась к нашему местному Царьку. Бельфегор уже царственно восседал на столе, и когда я, вломившись в комнату с его царского позволения, узрела эту картину, меня пробрало на «хи-хи». Правда, я сдержалась: Принц поигрывал стилетом и улыбался маньячнее обычного… Я покосилась на будильник, стоявший на тумбочке. О как. Я опоздала аж на двадцать минут. Ну всё, камикорос мне в исполнении Высочества! — Извиняюсь, — пробормотала я. — Мы там с мистером Джессо искали итальянские рецепты, вот я и задержалась. — Ши-ши-ши, вряд ли это оправдывает Принцессу, — выдал Бэл, но, кивнув на стул, заявил: — Прощаю на этот раз. Уж ты ж ё, какая щедрость! Мне сплясать чачу в труселях с его вензелем и обвернувшись во флаг его несуществующего в этом мире государства? Впрочем, ладно. Главное, меня не порубили на шашлык и даже не построгали на винегрет, остальное переживем. Я кивнула и уселась на стул, а Его Высочество начало с безумным видом вдалбливать в мою тыковку лишние в ней знания. Около десяти часов пытка завершилась, и я, отягощенная новой информацией и мыслями о ней, пошлепала к себе с позволения моей сиятельной полосатости. Повторюсь, хорошо хоть в доме этот маньяк с нарушенным теплообменом куртку снимает, а то Франя, кажись, вообще из нее не вылезает, разве что в душе, но это уж не подтвердить: я за ним подсматривать в ванной не собираюсь, он же не Ален Делон! Впрочем, я и за актером, сыгравшим самого Зорро, подсматривать не стала бы — воспитание! Так его раз-этак… Заснула я на удивление быстро и спокойно, а ночью видела чудесный сон о том, как, сидя на зефирном облаке, я поедала его в компании с Балто, правда, идиллию нарушало маньячное шишишиканье, раздающееся откуда-то сверху, но мы с песиком на этот «глас Богов» начхали, и жизнь он нам не особо портил… Утро началось с неожиданностей: я подскочила, услышав в коридоре вопль, а точнее, трехэтажную словесную конструкцию, на удивление не содержавшую ни слова мата. Впрочем, почему «на удивление»? Моя сеструндия по имени Мария и не выражается никогда, разве что жаргоном, а орала как раз таки она. — …и твою пятку лешему в загривок! — разобрала я последние слова ее гневной тирады. Повисла тишина, и я, быстренько одевшись, ломанулась в коридор. Оказывается, тишины вовсе и не было, просто дом строили качественно, и бригадиры не пропили половину стройматериалов, а потому звукоизоляция у нас была хорошая. Мария стояла возле своей двери и сверлила взглядом парня в шапке-лягушке, который с абсолютно отрешенным видом разносил в пух и прах самооценку этой самой Марии. — …такие бессмысленные. А глаза зеркало души, неужели у Вас и душа бессмысленна, как взгляд? Или смысл ее существования в том, чтобы бедных Лягушат грозить выселить из дома? Ярость Вам не к лицу, оно для этого слишком детское. Впрочем, дети куда более жестоки, чем взрослые, может, Вам неверно возраст указали в паспорте? Или его у Вас еще нет? — Брейк! — заорала я, подлетая к Мане и вставая справа от Франа. — Что тут происходит? — Этот полоумный меня напугал! — выдала Манюня, ткнув пальцем в шапку местного тролля. — Ты прикинь, я просыпаюсь и иду в душ — сама знаешь, я с утра фигово соображаю и вообще никакая. Выхожу в коридор, а тут это! Стоит на лестнице и… нет, я не псих! Но оно не совсем на лестнице стояло!!! Оно летело! — В смысле? — опешила я. Фран иллюзионист, но не Бьякуран. Это Джессо мог крылья отращивать и летать — точно «Бог нового мира», блин… А Франя — вряд ли. — Он стоял над лестницей. Понимаешь?! — проорала моя сестра, ткнув в потолок над этой самой лестницей. — Он стоял вон там! Под потолком!!! — Галлюцинации бывают при многих психических заболеваниях, — выдала мерзопакость в странной шапке. — Например, при шизофрении. Вы давно не были у своего психиатра? Может, у Вас ухудшения? Надо поменять препарат или изменить дозу? — Фран, ты бы помолчал, — хмыкнула я, начиная понимать, что происходит. — Мань, тебе показалось. Он не мог взлететь под потолок, ты спросонья просто так подумала. — Он спустился с потолка, прошагав ко мне! — перебила меня моя сестра. — Он спустился по воздуху!!! — Маш, тебе показалось, — примирительно сказала я. — Ты просто не до конца проснулась. Это сонливость, усталость и недомогание. Отдохни денек, всё утрясется и наладится. — Ага! Прям! — фыркнула Маша и смерила Франю ледяным взором. — Я буду за тобой следить. И если ты современная версия Вольфа Мессинга, владеющая гипнозом и использующая его с целью запугивания домовладелиц для награждения их инфарктом и отправления в загробный мир с последующим прикарманиванием их собственности с целью продажи и наживы, я тебя на бараний фарш пущу! И чхать мне, что ты лягушку на голову напялил: у лягух мясо, говорят, нежнее курячьего! С этими словами, Манюня порулила-таки в душ рядом с Ленкиной комнатой, а я возмущенно воззрилась на Франа и едва слышно прошептала, стоило лишь за сестрой захлопнуться двери ванной комнаты: — Офанарел, иллюзии использовать на моей сестре? — Вряд ли фонари здесь при чем-то, — апатично выдал Франя и пошел вниз, начхав на меня. Я догнала его на середине лестницы и спросила: — Ты хоть скажи, на фига устроил это? Смысл? Мукуро, да? Чего он тебя вчера домогался со своими вилами? Чем ты ему насолил? — Лягушки не повара — солью не пользуются, — с флегматичным видом съязвил парень, шлепая на кухню. — Фран, хорош придуриваться, — продолжала шептать я. — Чего Мукуро на тебя взъелся? Хочешь — верь, хочешь — нет, но я не на его стороне, даже если в этой разборке виноват ты, так что, может, скажешь, что он задумал? Чего он тебя достает? — А смысл? — вопросил Франя с безучастным видом. Он точно «Бальзак» по соционике: их фразочка, да с таким видом сказана — прям жуть! Пофигизм рулит, скепсис тоже. — Лягушонку не нужна помощь Принцессочки погорелого театра. — О да! — хмыкнула я. — Из меня Принцесса как из тебя Лягушка. Колись давай, вдруг я могу помочь? Мы заползли на кухню, и Фран зарылся в холодильник, а я поставила чайник на плиту. — Лягушонку не нужна помощь, — наконец ответил он, доставая кусок колбасы. — Фу, Фран, убери эту гадость! — возмутилась я, отбирая у парня сервелат, который мы хранили для «награждения» выслужившихся собак, и возвращая его на Родину. — Это собакам корм, ты чего? Тут же нормальная колбаса есть! Я порылась в холодильнике и выдала стоявшему рядом парню палку салями и батон «Докторской». Фран с безразличным видом зарылся в холодильник, вновь цапнул колбасу для собак и потопал к столу. — Слушай, я понимаю, что ты самостоятельный и ни на кого не рассчитываешь, я и сама такая, — устало вздохнула я и достала четыре яйца, убрав не заинтересовавшую иллюзиониста колбасу, — но знаешь, я и не прошу мне доверять или на меня рассчитывать. Просто хочу помочь и всё. Чем смогу. Так что подожди минут пять с завтраком, и я сварганю омлет. А колбаса эта не такая вкусная, как та, но если она тебе нравится, вперед, жуй. Вот только если тебе всё же та понравится больше, из простого упрямства травиться этой не стоит: мне как-то всё равно, воспользуешься ты моим советом или нет — это твое дело, так что я не буду считать себя ни победителем, ни проигравшим независимо от твоего решения. Я выудила из шкафа блендер и, пока Фран вяло жевал колбасу, стоя рядом со столом спиной к окну, быстро взбила яйца с сахаром и солью и начала готовить тамаго яки — японский омлет. Фишка в том, что надо выливать на сковороду совсем немного «теста», если яйцо с сахаром можно так назвать, и получившийся блинчик сворачивать в рулет, после чего рулет оставляют на сковороде и наливают новую порцию теста так, чтобы оно заползло под рулетик. В результате получается многослойный рулет, очень нежный, воздушный и сладкий, правда, японцы добавляют в тесто еще саке и соевый соус, но я не извращаюсь и обхожусь без этих излишеств, кои у нас просто не достать. Сварганив сие подобие японского омлета, я быстренько нарезала «колбаску» на кусочки и, положив на тарелку, выдала Франу. Он как раз дожевывал свой ломоть колбасы, но на «подачку» никак не прореагировал. Я налила ему чаю и пошла куда подальше, заявив на пороге: — Живя в обществе, в одиночку не прожить. Всё равно с людьми пересекаешься. А жаль, да? Он мне не ответил, но я и не ждала, а потому пошлепала к себе, сразу как завершила свою тираду. Надо было спешить: дойка ждать не должна, и потому я, быстренько умывшись, побежала в коровник. Рёхей уже успел напоить Ромашку, и я приступила к трудовым будням, надеясь, что успею приготовить завтрак вовремя. С коровами и кроликами мы закончили очень быстро, спасибо помощи боксера, после чего он ускакал на тренировку, а я пошлепала варить кашу собакам. Пока она варилась, я успела настрогать колбасу для яичницы нашим постояльцам трупазоидного происхождения, а, покормив собак, быстренько и не заморачиваясь сварганила яичницу с колбасой, безуспешно косплеившей бекон, и гренки с сыром. Вряд ли такое придется по вкусу Принцу, но ничего другого я сваять просто не успела бы, а народ завел привычку ровно к восьми давать себе эффектного пинка и спускать свои бренные тушки точно к завтраку, ибо разогревать хавчик им было тупо лень. Когда мафиози эти самые тушки таки спустили, кстати, всей толпой, за исключением лишь Хибари-сана и Франа, я уже успела раскидать гренки и яичницу по тарелкам и как раз разливала чай. Народ, давно договорившийся (не без моей помощи) с рабочими, что те не будут утаскивать их стулья, расселся по местам, и я начала выдавать им хавчик, бросив: — Всем утра. Ответили мне почти все, лишь Принц зашишишикал, а Мукуро промолчал. Впрочем, Скуало и Бьякуран только кивнули, но для них это прогресс, так что я была чуть ли не на седьмом небе от счастья, но стоило лишь Принцу узреть в своей тарелке яичницу, меня вернули на грешную землю. — Принцесса считает, что Принц будет это есть? — вопросил Бельфегор зловещим тоном. — У меня времени не было что-то другое готовить, — нахмурилась я. — Я сегодня припозднилась, потому на завтрак времени было мало. — С чего бы? — усмехнулся Мукуро, впервые за утро подавая признаки жизни. — Что тебя так отвлекло, что ты не успела приготовить завтрак, который устроил бы всех? — Если я не отвечу, меня ждет повторение пройденного? — съязвила я, шваркнув перед этой наглой мордой тарелку. — Рискните. — Это угроза? — усмехнулся Ананас. — Нет, попытка сказать: «Вы этим ничего не добьетесь», — хмыкнула я, одаривая завтраком Ямамото, который тут же вмешался в спор: — Катя-сан, не стоит его провоцировать. А ты, Мукуро, прекрасно знаешь: мы не допустим повторения того инцидента. Давайте все успокоимся и позавтракаем в мире? — Ши-ши-ши, я не буду это есть, — выдал Бэл. «Ходи голодным!» — хотелось сказать мне. Но я лишь пожала плечами и заявила: — А больше ничего нет. — Пусть Принцесса приготовит, — протянул капризный Гений, а я, раздав чай, уселась поедать яичницу. — Итадакимас! — дружно заявил народ, и я поддержала их российским: «Кушайте, не обляпайтесь», — после чего ответила невысокому Высочеству: — Не могу — некогда. У меня работа. Извините, но сегодня правда запарка: сделать надо кучу всего. — Что же так мешает Принцессе приготовить нормальный завтрак? — фыркнул Бэл. — Мне надо лошадей погонять, которых мы собираемся продать спортсмену одному, — пожала плечами я. — Он хотел подарить их дочерям и просил, чтобы мы их заездили и научили брать высоту. Этим занимались двое наших работников, но вроде всё закончили, так что мне надо «принять работу» — проверить, как лошади преодолевают препятствия. — Конкур? — усмехнулся Бэл. — Ага, — кивнула я. — Принц поможет Принцессе, если она приготовит нормальную еду, — выдал ни с того ни с сего голодающий эстет, и я аж растерялась. Сижу и тупо смотрю на маньячно лыбящегося Гения, а он ехидно шишишикает. Минуту молчу, другую и не верю собственным ушам. Да ладно? Его сиятельная пятая точка решила оторваться от трона и помочь ближнему? С чего бы?! Вряд ли дело в завтраке! Тогда что? Та же байда, что и с уроками? Что за фигня? Поток моих мыслей прервал вопль Суперби: — Врой! Он дело говорит. Если тебе помощь этот тип предлагает, соглашайся! Всё лучше, чем одной всё делать, а он и правда с лошадьми обращаться умеет — в Варии была своя конюшня. — Ого! Я не знала, — еще больше опешила я. — Теперь знаешь, — пожал плечами Скуало, зажевывая яичницу со своей главной радостью жизни — мясом! — Соглашайся. — Ну… Ладно, а что готовить? — сдалась я, зная, что Высочество всё равно не отвяжется, ибо он просто Принц-пиявка, и готовить-таки мне придется. — Что-нибудь изысканное! — пафосно изрек Бэл, и я, хмыкнув, вопросила: — Чизкейк сойдет? — Вполне, — облагодетельствовал меня согласием монарх, а на кухню заползли мои сестры в компании дяди Игоря. — Привет, — возвестила я и обратилась к старшенькой из нашего выводка: — Мань, ты в норме? — Более чем! — фыркнула Маша и уселась на свое законное, не занятое мафиозиками место. — Но вот этому их психу в странной фигне на башке я не доверяю! И пусть только попробует хоть что-то выкинуть! — Маш, он не псих, — нахмурилась я. — Он нормальный парень. Ты просто не выспалась. Раздав завтрак родне и поймав полный скептицизма взгляд сестры, я хотела было перевести разговор на другую тему, но в него встрял наш бравый Ананас. — И что же такого сделал Фран, что леди на него так разозлилась? — вопросил он, загадочно улыбаясь. — Он… — начала было возмущаться Маня, но я ее в наглую перебила: — Ой, Маш, а давай мы вот этому типу не будем рассказывать, а? А то он у нас человек ехидный — только стебаться и способен. Забей и не отвечай, обойдется. Нет, я не за сестру переживала: она любой стёб может против «юмориста» же и обратить, но выдавать Мукуро Франа не хотелось — я не верила, что он устроил эту «засаду» на мою сестру или на меня, мафиозикам на его фортели было бы наплевать, а вот в их противостоянии с иллюзионистом это могло… А что могло-то? Не знаю, конечно, но что-то наверняка «могло», иначе он бы этого не сделал. Короче говоря, я решила попытаться защитить Франа и тут же поймала удивленные взгляды Ямамото и Тсуны, насмешливый — Мукуро и возмущенный — Маши. — Ты думаешь, этот придурок с плохим вкусом и луковкой на башке способен меня застебать?! — возбухнул мой сеструндель. — Размечталась! — Нет, не думаю, — пожала плечами я, возвращаясь к трапезе. — Но я уверена, что начнется словесная баталия, потом скандал, а нам оно надо? Да ну его на фиг. Пусть шагает вдоль деревни с песней! — Защищаешь этого шизика недо-байкерской наружности с уклоном в пафосность? — фыркнула Мария. — Ку-фу-фу, — рассмеялся своим противным смехом «мальчик-луковка», — смею Вас заверить, что уж кого-кого, а меня Ваша сестра защищать не будет ни в какой ситуации. Я хмыкнула, подумав, что зря он так думает, и я даже врагам готова помочь в силу своего дурацкого характера, но промолчала. — Зря так думаешь, — озвучила мои же мысли Маня, ковыряя вилкой яичницу. — Она у нас пацифист и пытается на Мать Терезу походить — всем помогает. Сто раз говорила: против тебя же и обернется. Но нет, меня не слушают и помогают всем подряд. — Самоотверженность — это хорошо, — улыбнулся Ямамото. — Особенно если помогаешь друзьям, — кивнул Дино. — Она всем подряд помогает, — фыркнула Маня. А вот это наглый поклёп, скажу я вам! — Это говорит о ее доброте, — улыбнулся Тсуна, глядя на меня таким взглядом, что мне аж стыдно стало. Он словно говорил этим взглядом: «Я тебя безмерно за это уважаю», — и мне даже покраснеть резко захотелось. Хотя нет, обойдусь, а то мало ли что он там подумает? — И врагам? — усмехнулся Ананас. — Даже вашему конкуренту? — И ему, — возмущенно фыркнула Маша. — Он однажды в городе с ней встретился, и, пока они препирались, его ограбили. Кошелек стянули. Так эта добрая душа, так как он без машины был, ему денег на автобус дала вместо того, чтобы дать ему в лоб! — Ну прости, — развела руками я, нисколько не сожалея о содеянном. — Говорю же: Мать Тереза, жалкое подобие, — фыркнула Маня. — Глупая женщина, — усмехнулся Гокудера, но почему-то не совсем уж прям осуждающе. — А я думаю, Катя-сан была права, — пожал плечами давивший лыбу Ямамото. — О, еще один! — фыркнула Манюня. — Ты не ее брат-близнец, вас в младенчестве не разлучили? Хотя вряд ли, уж больно фейс не проходящий по фейс-контролю! — Мы похожи мировосприятием, — рассмеялся ничуть не обидевшийся мечник. — Ши-ши-ши, Принцесса остра на язычок, — выдал Бельфегор, глядя на мою сестру, сидевшую рядом с ним. Мы вообще, кстати, установили такую бронь на места посадки: я сидела спиной к двери, слева от меня усаживался всегда Ямамото, дальше — Дино, Скуало, Бэл, Маша, дядя Игорь, Лена (напротив меня), Мукуро, Бьякуран, Фран, Рёхей, Гокудера, Тсуна. На боссе мафии круг завершался, замыкаясь его соседством со мной, причем этого самого босса очень напрягало соседство Мукуро и моей сестры, но поделать с этим он ничего не мог: как я поняла, Ананасовая Наглость просто отказалась менять место дислокации и двигаться в сторону удаления от Ленки. Фран же обычно усаживался между Бьякураном и Рёхеем, но сейчас он на завтрак не явился, ибо колбаса сделала свое дело и забила его желудок, забив одновременно еще и аппетит, но на этот раз — до смерти. Короче говоря, со всеми не ел только тот самый любитель забивать до смерти, но я по этому поводу только облегченно вздыхала: наверняка болтать за столом — нарушение дисциплины. А Маня — то еще трепло, да и я сама люблю побалоболить за чашкой чая. Так что наши посиделки проходили в отсутствие птичника относительно мирно, а вот будь он здесь, я бы в сохранности этой «мирности» усомнилась. — Что поделать, жизнь такая, — ответила на сомнительный комплимент Принца философским в ее понимании высказыванием моя сестренция. — Не ты ее, так она тебя. Вот и приходится точить ножи и язык. — Похвально, — одобрил Бэл, — но надо уметь уничтожать врага и тупым оружием. — Уметь надо, пользоваться — надо стараться избегать, — фыркнула Маша. — Красиво его уничтожать надо, красиво! А тупой нож — как плоская шутка. Неэтичен. — Верно, — кивнул Принц, — но он может причинить больше боли. — А я не садистка, — хмыкнула Маня. — А жаль, — пожал плечами Принц, но, судя по тону, жаль ему совсем не было — ему было наплевать. Манюня одарила Бельфегорину эпичным взором, долженствовавшим объяснить Его Сиятельному Сиятельству, что, цитирую: «Ты всего лишь озабоченный извращениями, до безобразия пафосный и чванливый индивидуум, чей эгоцентризм завышен до заоблачных высот и является местной достопримечательностью, которая пойдет под снос стараниями Марии Светловой, ежели не уменьшится до размеров земных с размеров космических», — но Гений отправил мою сеструндию в глубокий и пафосный игнор, воззрившись на меня (хотя кто знает — за челкой не видно) и вопросив: — Где мой завтрак? — А мне поесть можно? — скептически выгнула бровь я, не надеясь на положительный ответ. Высочество зашипело, пардон, засмеялось, и я вынуждена была, закатив глаза, отправить в рот нехилый кусок яичницы и помчать готовить этой пакости требуемое. — Катерина! — возмутилась Маша. — Это что такое? Отставить! Майор Вихрь дает отмашку на отсылку в дальние края с суровым климатом и дядями на вышках этого стилетного маньяка! — Ши-ши-ши, неужто Принцесса признала мои «ножи» стилетами? — вопросил Бэл Маньку, постукивая пальцами левой руки по собственной щеке, которую он подпер ладонью. — У каждого свои маленькие радости, у тебя — иллюзия победы, да, челкастый? — выдала Маня, и я аж поперхнулась, ожидая немедленной расчленёнки, но… обошлось. Принц лишь засмеялся и пропустил «оскорбление» мимо ушей. С чего бы? — Это не иллюзия, а реальность, — назидательно заявил он. — Да нет, как раз иллюзия, — пожала плечами Манюня, дожевав наконец свой завтрак и сладко потягиваясь, аки кошка на солнцепеке в предвкушении сытного ужина, не боящаяся волшебного пенделя, сопровождаемого заклинанием: «Пошла вон, хвостатая ворюга!» — Раз ты их изобрел, имеешь право дать название. Хоть горшком обзови, только в печку не ставь. Короче, если б ты свои бритвы опасные назвал «забубеньками», мне пришлось бы тоже так их называть, потому как против патента не попрешь. Но это тебя в моих глазах нисколько не возвышает: ты просто не дурак, а умных людей на свете дофига — на всех уважения не напасешься. И ты не выиграл спор. — Спор? — усмехнулась я, измываясь над творогом. — Так он тебя потому не трогает, что вы поспорили? — Ши-ши-ши, не вижу пока смысла, — высказался Бэл, выделив слово «пока» многообещающим тоном. Это типа «вот выиграю и кокну недопринцессочку», ага… — Ой, я вся в нетерпении! — фыркнула Маша, а моя вторая сестренция молча встала и ушла, кинув в раковину тарелку. — Я тоже пойду, спасибо, — хмуро бросил дядя Игорь и свалил следом за Леной. Интересно, это его наше Высочество так бесит, или вся ситуация в целом? Он обычно куда более общительный. — Не за что! — проорала я вдогонку другу семьи, а Тсуна вопросил: — Катя-сан, я сегодня должен был попробовать сам довести одну лошадку из конюшни до левад, но я надеялся, что ты проконтролируешь процесс. Может, раз ты занята, перенести это на завтра? — Было бы неплохо, — кивнула я, и Тсуна явно обрадовался. Кажись, ему вообще неохота с лошадью один на один оставаться, но тут уж ничего не поделать: труба зовет, подмигивая и сияя в лучах светила мира Мейфу. — Тогда я скажу нашему куратору, что мы сошлись на завтрашнем дне, — выдал Савада и ускакал в сопровождении почему-то нахмурившегося Гокудеры. Кажись, он не одобряет идею Джудайме ввязать в наблюдение «глупую женщину». Ну, это уже его проблемы, а не мои. — Трудяжка, тоже мне, но молодец, — хмыкнула Манюня и встала. — Всё, я ушла, а ты давай сворачивайся — занялась тут готовкой! Тебе еще лошадей гонять до седьмого пота! — А мне Принц поможет, — нагло заявила я. Настала очередь сестре офигевать. Она ошалело воззрилась на ехидно усмехавшегося Бэла, а затем, ткнув пальцем в его сторону, вопросила: — Вот этот параноик с пунктиком вселенского масштаба на глобальном подчинении ему всего мира и астральном поклонении ему всех живых существ вызвался помочь? — Я тоже в трансе, — пожала плечами я, ухмыляясь не менее ехидно, но куда менее маньячно, чем Бельфегор. — Вау, — язвительно протянула Маня, — неужто в Зимбабве открывают круглогодичный естественный каток для пингвинов в возрасте «кому за пятьдесят»? — Такие бывают? — хмыкнула я скептически. — Ни катков, ни пингвинов, — фыркнула Маша и, покрутив пальцем у виска, почапала приступать к труду и обороне. — Кто чем займется? — вопросила я у народа. Бьякуран, загадочно улыбнувшись, решил промолчать и утечь из кухни в неизвестном направлении, а Мукуро, с не менее таинственной лыбой, подошел ко мне и прошептал по слогам прямо в мое несчастное ухо: — Сек-рет. Я от него отшатнулась, как от прокаженного, и потерла щеку, а он, ехидно куфуфукая, свалил в туман, то бишь прочь из кухни, хотя этому Туману в тумане самое место. Свой среди своих будет, а то на моей кухне он не вписывается. — Я пока с тобой побуду, как и Дино, — улыбнулся Такеши, а Каваллоне кивнул. — А я продолжу обследовать территорию леса, — высказался Рёхей. — Я там нашел какие-то развалины — довольно интересно. — Да там всего-навсего куча булыжников валяется, — пожала плечами я. — Мы даже не знаем, что это такое и зачем было создано. Никаких документов об этом месте нет. — Там лежат большие валуны и много маленьких камней, — пояснил удивленным Каваллоне и Ямамото боксер. — Большие лежат так, словно составляют внутренний круг, а маленькие окружают их несколькими кольцами. Я экстремально выясню, что это было! — Вы только камни не переставляйте, — нахмурилась я. — Вдруг это что-то мистическое? Ленка говорит, нельзя их трогать. — Я и не собирался, — пожал плечами Рёхеюшка. — Но я хочу зарисовать их — сделать план! А потом сходить в библиотеку! — Любопытно, — встрял Скуало. — Покажи, где это место, отброс! — Еще чего, — фыркнул Сасагава. — Нет, Рёхей, Скуало прав, — улыбнулся Ямамото, а я ехидно подумала: «Что, и в том, что наш боксер — отброс?» — Одна голова хорошо, а две — лучше, как здесь говорят. Он много знает, от помощи лучше не отказываться. — Ладно, — с мученическим видом и вселенской тоской в голосе ответил Сасагава. — Тогда через полчаса буду ждать в прихожей. — Отлично! — гаркнул Суперби, который тихо разговаривать мог, но явно не горел желанием. — Посмотрим, что за оккультное сооружение, может, оно имеет отношение к нашему здесь появлению. «Сомневаюсь», — устало подумала я, и боксер с Императорским Громкоговорителем свалили куда подальше. Оставшиеся расходиться явно не собирались и чего-то ждали, но после сооружения царской морде чизкейка, я таки отправилась на объездку моих уже присмиревших жеребчиков, а добродушные мафиози — по своим делам. Бельфегор же, заявив, что будет ждать меня у конюшни после обеда, утек в неизвестном направлении, прихватив с собой пару кусков вытребованного на завтрак «пирога», который я ему заботливо (или не очень, если честно), положила в целлофановый пакетик. Не подавись только всухомятку да без столовых приборов, царёк ты наш некультурный…