Спасите, мафия!

«Гнев — это откровенная и мимолетная ненависть; ненависть — это сдержанный и постоянный гнев». (Шарль Дюкло) После объездки я вынесла вердикт о том, что Боливара можно отправлять покупателю, а с Буцефалом придется поработать еще пару дней, и отправилась ваять обед народонаселению. Это самое «население» отсутствовало в пределах видимости как данность, и я, было, вздохнула свободно, но стоило лишь мне доварить рыбный суп (нет, я не пытаюсь подлизаться к Суперби! Я просто тоже люблю рыбку… Хоть и не столь фанатично), я имела сомнительное счастье лицезреть на моей кухоньке иллюзиониста. Нет, если бы это был безобидный Франя, я бы, наверное, не расстроилась, хотя кто знает, но это был его в сотню раз более опасный даже в «мирном» настроении учитель, и я мысленно взвыла. Мукурыч был без своего трезубца, зато в плаще и перчатках, и я в очередной раз ужаснулась, пожалев его, несчастного: пафосность зашкаливает, мучается в термо-костюмчике, но не снимает его, бедолага… Я решила сделать вид, что его в упор не вижу, и с выражением моськи лица «ты никто, и звать тебя никак», продолжила готовить, вернее, закидывать в утятницу нашинкованную капусту. Может, мафиози с избытком пафосности и не любят простую русскую солянку, но рабочих тоже кормить надо, а они такими глупостями, к счастью, не страдают. Мукуро не сказал ни слова и даже не закуфуфукал, зашухарившись где-то за моей спиной. Ну, к окну он, по крайней мере, точно не прошел. Закинув в утятницу всё наструганное, я отложила доску, зажгла газ и закрыла посудину крышкой. Вот в этот-то момент и случилось нечто из ряда вон выходящее: на моей талии оказались чьи-то ладони, и я в ужасе замерла. Что за черт?! Я резко дернулась, пытаясь вырваться, но не тут-то было! От охотника добыче не уйти, раз она имела неосторожность наступить лапой в капкан. Мукуро крутанул меня, и я оказалась лицом к лицу с этой гадостью вселенского масштаба. Он загадочно прокуфуфукал и прижал меня спиной к плите, придвинувшись ко мне вплотную. — Пусти, гад, — прошипела я не хуже нашего Принца. — А то в лоб половником получишь! — Ку-фу-фу, — отозвалась эта пакость, сияя светофорным глазом с надписью и синим, без таковой. — Пусти, сказала! — рявкнула я и начала отбрыкиваться так, словно от этого моя жизнь зависела. Впрочем, может, и зависела, откуда же я знаю? Так что рисковать не хотелось… — Не вырывайся, — усмехнулся Ананас и вжал меня в плиту собственной тушкой, схватив за запястья своими загребущими лапами. — Я лишь хочу сказать пару слов. — Давай, отвесь мне «пару ласковых», — фыркнула я, изо всех сил пытаясь изобразить пофигизм. Если честно, удавалось плохо… — Только не фиг меня в стену закатывать: я и так тебя выслушаю! — Хммм, — протянул он, приближаясь своей наглой харей к моей. Я попыталась прогнуться назад — фига с два, на конфорке, на которой стояла утятница, горел огонь, а поджариться мне не хотелось… Пришлось замереть и изобразить (хотя это само получилось: мне и правда противно было) глобальное отвращение на фейсе. — Чё те надо, выкидыш Де Сада? — рявкнула я, пытаясь его пнуть. — Я сказал: не дергайся, — усмехнулся он, и символ «ад» превратился в иероглиф «один». Я врубилась, что сейчас меня снова отправят в мир иллюзий и стиснула зубы. Но мир вокруг не исчез — Мукуро сделал куда более мерзкую пакость: мои руки и ноги обвили змеи, резко потянувшие их в стороны и заставившие меня прекратить брыкаться. Нет, умом я понимала, что они были ненастоящие — вот если бы цифра «три» у него в гляделке загорелась, тогда да, это были бы призванные рептилии, а так меня сковывали лишь иллюзии, но понимать — это одно, а чувствовать — другое, и я испугалась. Да, хотите — смейтесь, хотите — нет, но змей я боюсь, и мне стало гадко и страшно. Я сцепила зубы и попыталась вырваться — безрезультатно. Мукуро же усмехнулся и приблизился ко мне вплотную. Я почувствовала его дыхание на своих губах, и мне стало начхать на огонь — я попыталась отодвинуться, но пятая змея обвила мою шею и притянула к своему создателю. Его глаза оказались совсем рядом с моими, и мне стало жутко. Чего он хочет? Тело мое захватить? А на фига оно ему — я не боец. Тогда что?.. Но Мукуро с усмешкой склонился к моему уху и прошептал: — Знаешь, мне нравятся те, кто мне сопротивляется. Их интереснее ломать. Хром меня обожала — это утомляло. Я люблю смотреть, как воля человека меркнет, как он забывает свои идеалы и становится моей марионеткой. Ты не избежишь этого. Я тебя сломаю. Не из мести за глупые выпады в мою сторону. Просто я люблю ломать сильных — это куда интереснее, чем уничтожение слабаков. Считаешь меня предателем и бесчестной сволочью? Отлично. Тогда ты предашь себя и станешь ничуть не лучше. Я же не гнушаюсь методами, да? Вот и посмотрим, как далеко мне придется зайти, чтобы тебя уничтожить. Ты сделаешь мои принципы своими. Вот только знаешь… Впрочем, нет. Не стоит говорить: «Мафия тебе не поможет». Ты же сильная. Ты не побежишь искать защиты. Или глупая — кто знает. Но мне это на руку. Учти, я всегда добиваюсь своего, ку-фу-фу… Он медленно отстранился и снова уставился мне прямо в глаза, а его дыхание замирало на моих губах. Я поморщилась, а Мукуро лишь загадочно усмехнулся, провел кончиками пальцев по моей щеке, явно издеваясь и наслаждаясь собственным превосходством, и резко отошел. Стоило лишь ему выйти в коридор, как иллюзии исчезли, и я, как отклонялась назад, так и врезалась в утятницу, опрокинув ее и впилившись спиной в конфорку. Почувствовав боль от огня, я кинулась вперед и рухнула на пол спиной: так советуют тушить себя, несчастного, в кино, а ничего лучше мне в голову, к сожалению, не пришло. И в этот момент на кухню зашел иллюзионист. Опять. Но на этот раз совсем другой, и это несколько спасло мои нервы: вернись сюда герр Ананас, я бы возжелала лишь одного — его немедленной встречи с Хибари-саном… С пофигистичным видом Фран прошествовал ко мне, елозившей по полу спиной, и уселся на корточки. Безразлично на меня воззрившись, парень выдал: — Лягушонок всё видел и слышал. Ты странная. Но он прав. Ты знаешь, что не справишься с его иллюзиями, но борешься с ним. Так что помогу, пожалуй. Я ошизело уставилась на того, кому на всех было якобы начхать, но кто самолично предложил мне помощь, и, замерев, благо огонь явно был затушен (а, может, и вообще не загорался на моей футболке, что скорее всего), вопросила: — У меня слуховые глюки, или ты реально мне помощь предложил? — Могу и не оказывать, — пожал плечами Фран, глядя мне в глаза так отрешенно, словно его здесь и не было вовсе, и мне почему-то вдруг стало очень больно. Не за себя — за него. Как же надо было над человеком издеваться, чтобы довести до такого состояния? Даже в Ленкиных глазах жизнь тлеет, а в его — отрешенность, холод и боль. А еще самое настоящее безразличие пустоты. И это страшно. — Нет, — улыбнулась я тепло, — спасибо, что решил помочь, я не буду отказываться. Фран кивнул и встал, протягивая мне руку. Я коснулась пальцами его ладони, такой ледяной, словно он час держал руки в проруби, и встала, правда, не опираясь на худючего, как тростинка, иллюзиониста. Он прошествовал к аптечке, висевшей на стене, а я выключила газ на плите и, игнорируя боль в спине, начала сгребать капусту обратно в утятницу, благо, рухнула она не на пол, а на дальние конфорки. Закончив с этим, я подошла к парню, набравшему в миску холодной воды и доставшему марлю из аптечки, и вопросила: — Думаешь, мне стоит сейчас обработать ожог? Там же ничего серьезного — потерпит до обеда, а то кто за ним присмотрит? — Ты, — апатично ответил тот, — а Лягушонок обработает спину. — Чего? — опешила я. Чего это сегодня всех тянет меня полапать? Непорядок! — Ожог на пояснице, ничего страшного, — безразлично ответил Франя, глядя мне прямо в глаза. — Или ты стесняешься? Или тебе есть что скрывать? Или ты просто не была рядом с мужчиной? Так и подмывало сказать: «Где тут мужчина? Я вижу только мальчика». Язвительность — это моя защитная реакция, ага. Вот только серьезность и пустота в глазах парня не давали обозвать его ребенком. Потому что он им не был… Но меня настораживало кое-что. Почему Фран, который, помнится, не страдал замашками Принца и в третьем лице о себе не говорил, постоянно звал себя «Лягушонком»? Почему он не говорил «я»? Что-то тут не чисто… Да с ним вообще всё «не чисто», право слово! Я закатила глаза и, повернувшись к нему спиной, приподняла футболку. Благо рана находилась чуть выше пояса, и комбинезон ее не закрывал. Хотя, может, если бы «поджарился» именно комбинезон, до спины моей «готовка» так и не дошла бы… Но «если бы да кабы — выросли бы во рту грибы», и мне приходилось стоять с задранной футболкой перед новоявленным лекарем недоучкой. — В нашем полку прибыло, Фран, — усмехнулась я, как только марля, смоченная ледяной водой, коснулась моей спины. — Лягушонок сам по себе, — ответил иллюзионист безразлично. — Ага, — кивнула я, — только ты сейчас начинающий медик без диплома. Прямо как я. Так что — с пополнением наши стройные ряды. — Ряды? — протянул парень, отлепляя марлю, снова охлаждая ее в миске с водой и осторожно прикладывая к моей спине. — Множественное число неуместно в данном случае. Или тебя много? — Не-а, я была одна, — пожала плечами я. — На ферме — точно. Но теперь нас двое, а двое — это уже толпа. — Потому лучше быть одному. Не люблю толпы — слишком шумно, — разоткровенничался временный Айболит. — Ну, я толпа тихая. Обычно. Как зрители на балете в Большом театре, — усмехнулась я, грустно глядя в пол. По моей спине бежали ледяные капли и скатывались вниз, за линию пояса комбинезона. Было холодно, мокро и вообще противно, но жаловаться, когда тебе помогают, — дело неблагодарное, и я мужественно терпела превращение меня, несчастной, в амфибию. Фран еще пару раз смачивал марлю, а затем смилостивился и, зашвырнув ее в миску, вопросил: — Чем смазать? И снова фразочка: «А ты не знаешь? Фиговый из тебя начинающий медик!» — застыла у меня в легких, не родившись на свет путем вербальных излияний. Я промолчала: он ведь мне от чистого сердца помогает, чего измываться? А потому я, начхав на собственное ехидство, пояснила: — Да вон, в аптечке есть «Солкосерил-гель». Я кивнула на вышеозначенную аптечку, а Фран прошествовал к стене, возле которой обычно трапезничала Манька, и изъял из недр черного шкафчика с красным крестом, висевшего напротив стола, требуемое лекарство. Вернувшись ко мне, несчастной, он начал ковыряться с тюбиком, а я вопросила: — А ожог какой степени? — Боишься, не останется ли шрамов? — съязвил Фран. — Огорчу — первой. И шрамов не останется, хвастать будет нечем. — Это хорошо, — обрадовалась я. — А то пузыри — не самая большая радость. Лягушонок не ответил и начал обрабатывать покраснение на моей коже, а, закончив, уточнил: — Наложить повязку? — Смысл? — фыркнула я, опуская футболку. — Я же не… Но меня перебили: — Ты работаешь в поле, грязи много, хочешь получить заражение? Хочешь получить отпуск в больнице? Хочешь отдохнуть в стационаре? Я мысленно закатила глаза, поражаясь его способностям к риторике, и заявила: — Ладно, демагог, накладывай. Пластырем бинт прилепи и всё. Фран не ответил, но послышались щелчки ножниц, выуженных им заранее из всё той же аптечки, а я подняла футболку вновь. Похоже, фокусник — тот еще манипулятор, прямо как я! Не нарывается на открытые конфронтации, но заставляет окружающих следовать его советам незаметно для них самих. Полезное умение, кстати говоря! Изая Орихара — яркий представитель данного умения, Серый Кардинал Икэбукуро. А Фран тогда — Зеленый Кардинал Варии, мухаха! Ну, а я Черный Кардинал Села, ага… Но я отвлеклась. Вскоре фокусник приложил к моей спине бинт и прилепил его пластырем, после чего я, наконец, смогла натянуть футболку так, что следа от ее знакомства с огоньком не было видно, и вернуться к готовке. — Спасибо, — улыбнулась я, но парень лишь пожал плечами и начал убираться. Я сделала вид, что ничего не произошло, и вернулась к готовке, а иллюзионист, убравшись, присел на стул под аптечкой. Раскидав отбивные по сковороде, я, наконец, поставила на огонь кастрюлю с водой и выудила из шкафа макароны — нашим мафиози грозил обед из пасты, хотя так и хочется приготовить им макароны по-флотски — дешево и сердито, да и вкусно, если уж совсем честно… Правда, сама я вегетарианка, но не истинная, и рыбу ем, так что сейчас я вкус оценить не могу, но вот до вступления в ряды «травоядных» я с удовольствием их уплетала, да так, что за ушами трещало. Но это всё лирика, а у меня над душой стояла проза жизни в виде опоздания обеда к часу дня, и я спешила изо всех сил, но ведь за плиту обед не приготовить, а потому приходилось поддерживать газ исключительно морально и помешиванием содержимого утятницы, а также переворачиванием отбивных. Тишина стояла раздражающая. Нет, я обычно хорошо отношусь к шкворчанию сковородок без словесного сопровождения, но с иллюзионистом на кухне это почему-то выводило из состояния весов Фемиды — меня начинало неумолимо клонить к болтовне. — Фран, а почему на тебя этот шизик охотится? — задала я, наконец, терзавший меня вопрос. — А ты знаешь, что вербально выражать свое нелицеприятное отношение с употреблением специальной терминологии могут лишь люди с высшим медицинским образованием, освоившие особую специальность? — ответил вопросом на вопрос Франческо. А может, и не Франческо — кто его знает, какое у него полное имя… — Ага, — кивнула я миролюбиво и подумала, что и впрямь некрасиво получилось. — Так что обзываться так не буду, ты прав. Назову его гадостью. — Гадость — однокоренное слово слову «гад», а гадами называли рептилий, — протянул Франя за моей спиной, и я мысленно закатила глаза и усмехнулась. Не на ту напал, тролль ты мой домашний, не в мифическом смысле будет сказано… — Ладно, тогда скажу так: чего от тебя хочет твой учитель с прической, похожей на иглы дикобраза? — извернулась я. — Обычно его прическу сравнивают с ананасом. — Я не ты, да и ты не «обычно», — пожала плечами я, переворачивая отбивные. — Так почему? — Есть вещи, знание которых оборачивается утратой дееспособности на неопределенный срок, — съязвил Фран. — А я не из пугливых, — усмехнулась я, помешивая капусту. — А Лягушонок не из болтливых, — парировал парень. — Правда, что ли? — скептически выгнула бровь я, оглянувшись на парня в шапке-лягушке. Фран тоже на меня воззрился и заявил: — Лягушонок вынужден язвить тебе, потому что ты не хочешь помолчать. Чем тишина хуже моих слов? — Тем, что ты молчишь, а с тобой интересно болтать, — улыбнулась я, подумав, что избегает он как раз только местоимения «я», а «моих» вполне спокойно использует. С чего бы? — Ты странная, — протянул парень, кладя кисти рук на стол и придвигаясь к столешнице. — Есть немного, — рассмеялась я, возвращаясь к капусте и думая, что мы с иллюзионистом всё же чем-то похожи. И не только склонностью к манипулированию, кстати говоря. Да и вообще, хороший он парень, но очень несчастный… И почему ему в жизни так не повезло? Хотя жизнь вообще мало кого щадит… Блин, чувствую себя философом, у которого проснулся материнский инстинкт, прямо! Впрочем, он у меня вообще почти никогда не засыпает — я до безобразия заботливая личность. С чего — не понятно, но факт. Может, Фран прав, и я действительно очень странная? А разве помогать людям — это странно? Машка говорит, что да… И тут мне в голову стукнула интересная мысль. Прямо-таки как кувалдой огрела! И я решила ее не игнорировать… Минут пять поразмышляв и взвесив все «за» и «против», я решила, что плюсы моей идеи всё же перевешивают минусы, и поспешила поделиться ею с фокусником. — Фран, слушай, у меня вопрос по делу. Причем серьезный, — заявила я, хмурясь и закусывая губу, но не оборачиваясь к парню. — Ты ведь хотел помочь? Вернее, собирался? — Возможно, — протянул он всё так же безразлично. Я усмехнулась и сделала мысленную пометочку: «Франя таки хочет сделать бяку учителю, даже если придется связаться с „недостойной” мною». — Тогда скажи, ты умеешь играть в карты? Но не в покер, а в «дурака», — выдала я неожиданный вопрос. — И какое это имеет значение? — протянул иллюзионист. — Ой, большое! — хмыкнула я. — Ты еще удивишься. Просто если хочешь помочь, мне надо, чтобы я, ты, мистер Ананасовый Дикобраз и моя сестра Мария сыграли в «дурака». — Зачем? — всё с тем же апатичным видом повторил вопрос парень. — Ёлки, — протянула я, — Фран, ну чего ты такой? Не хочешь в темную работать, да? Так я ж и не прошу. Я спрашиваю, умеешь ли ты. — Предположим, что нет, — извернулся фокусник, — что тогда? — Фигово, — расстроилась я, но тут же подняла указательный палец к потолку и воодушевленно заявила: — Но это можно исправить! — А смысл? — безразлично бросил Фран, очень напоминая сейчас соционического Бальзака. Я закинула макароны в кастрюлю и уселась на свой стул. Иллюзионист перевел взгляд изумрудных пустых гляделок на мои, черные, и я заговорщически зашептала: — Скажи, твой учитель ведь привык всегда добиваться своего, так? Фран не отреагировал, но это было и не нужно, а я продолжила: — Вот скажи, ты умеешь различать его иллюзии? Использует он их или нет? — Да, и что? — безразличным тоном вопросил Фран с видом: «Мне пофиг, можешь не отвечать, я всё равно не слушаю». Вот только он слушал — это я знала точно. — Представь, я подхожу к ананасовому последствию нехватки галоперидола и говорю, что если он выиграет у нас в «дурака», есть возможность возвысится в моих глазах. Не такими словами, ясен фиг, но я его провоцирую на это. — Его невозможно спровоцировать, — перебил меня Фран, глядя на меня как на полную идиотку. Но-но-но, тебе ли не знать, манипулятор ты мой, что к каждому можно найти подход? А вообще, если на моське этого пофигиста прочиталась хоть какая-то эмоция, пусть даже негативная, это уже прогресс! Значит, не совсем уж он мертв в душе… — Не скажи, — усмехнулась я. — Если он сочтет, что сделает это для собственной выгоды, то согласится. Так вот, я втягиваю его в игру, а уже за столом объявляю ставку. Мы играем, и проигрывает он, потому как иллюзиями пользоваться он не сможет — ты их распознаешь… — С чего ты взяла, что выиграешь? — вяло перебил меня парень-лягушка. — Не я, — хмыкнула я. — Моя сестра. Ее еще ни разу никто не обыграл, даже те, кто карты считает. — Шулер? — Не всегда, — утекла с линии атаки я, не желая сдавать сеструндию с потрохами. — Смысл в этом? — вопросил Фран, переводя взгляд на стену напротив. — А вот перебивать не надо было, — фыркнула я и пояснила: — Смысл такой: по условию игры тот, кто окажется в проигрыше, должен выполнить указание победителя — это непреложное правило игры в нашей семье, и сейчас я правду говорю, кстати. Вот так. — И чего же пожелает твоя сестра? — То, о чем ее попрошу я. — А с чего ты взяла, что она согласится? — Карты — ее страсть. Она обожает играть, — пожала плечами я и, опершись локтями о стол, спросила: — Ну что? Поможешь? — А чего ты пожелаешь? — ответил парень вопросом на вопрос. — Это надо подумать, — протянула я, прекрасно зная, чего попрошу. — «Не лезть к тебе», — съязвил Фран. О да, с возвращением, мой зеленый друг! А то я почти в трансе: ты уже фраз десять сказал без язвительности — начинаю сомневаться, здоров ли ты… — Не-а, — усмехнулась я, — это мне ни к чему, да и не подействует… — И что из этих двух пунктов сыграло большую роль? — перебил меня фокусник. — Ничего, — честно призналась я, пожав плечами и откинувшись на стул. — Я просто считаю, что свои проблемы должна решать я сама, а не Маня. А то это уже какая-то эксплуатация сестры родной получается. — И Лягушонка, — апатично выдал этот самый Лягушонок. — Ага, — усмехнулась я. — «Помоги себе сам», как говорится. — Хорошо, — выдал парень, — Лягушонок подумает. — Класс, — улыбнулась я. — Я сегодня как раз учу генетику с ПрЫнцем местного розлива, но вот завтра, надеюсь, закончу на ферме пораньше, и будет возможность сыграть. Так что «думай, голова — картуз куплю». — Нам с Лягушкой и так неплохо, — соврал Франя. Да так соврал, что и не придерешься… если не смотрел канон. А я его смотрела. Так что Лягушонку не поверила… — Вот и ладушки, — улыбнулась я, а на кухню началось нашествие привлеченных вкусными ароматами мафиози. Первыми заявились Ямамото и Дино. Странно, вообще, что они меня одну оставили на период готовки — видать, думали, что Ананасовый Кошмар в доме на меня не нападет. Хотя один-то раз уже напал, так что действительно странно… — Приветствую, товарищи, где бродили? — тепло улыбнулась я парням, вставая и начиная раскидывать им хавчик. — Мы были в прихожей, — пожал плечами Ямамото. — Не хочется тебе на нервы постоянно своим присутствием действовать. Я замерла от возмущения, а потом тиснула со шкафа деревянную лопаточку и смачно стукнула ею по лбу бессовестного мечника без катаны. — «Редиска»! — возмутилась я уже вслух, уперев руки в боки и воззрившись на опешившего мечника, потиравшего лобешник, как на врага народа. — Да как ты мог такое ляпнуть? Ты мне друг или где? — «Платон мне друг, но истина дороже», — пожал плечами Дино, усаживаясь справа от Франа. — Ой, да, — фыркнула я, — меня так раздражает присутствие простых людей, что я начала общаться с апатичными людьми-лягушками, не обижайся Фран, я утрирую. Фран не ответил — ему на такие выпады было глобально пофиг. А может, и нет, но виду он не подал. — Ну, если ты не против нашей компании, мы тебя не будем оставлять, — улыбнулся Такеши, усаживаясь на свое место. — Нет, я не против вашей компании, — хмыкнула я. — Но ходить за мной как привязанным тоже не стоит. У вас и своих дел полно. — Не-а, — пожал плечами Ямамото, — нам делать нечего. Ну, посуди сама. Тсуна с Гокудерой работают у левад. Рёхей постоянно либо тренируется, либо обследует территорию, и Скуало к нему в последнем присоединился из-за того сооружения. Бьякуран где ошивается, мы не в курсе, как и насчет Мукуро и Хибари, а вот Бельфегор целыми днями бродит по территории фермы и наблюдает за рабочими, либо тренируется… — Только бы он совмещать не начал, — съязвила я, перебив Такеши. — Ты с Франом наобщалась? — улыбнулся он. — Ага, — рассмеялась я. — С ним весело. Парни на меня офигело воззрились, ну, разве что сам виновник офигения не прореагировал, а я, выдав парням хавчик, закопалась в холодильник. — Ямамото-сан, слушай, — вопросила я мечника, — ничего, если я сегодня только на Хибари-сана приготовлю японское блюдо? — Конечно, ничего, — пожал плечами он. — Мы же не так строги в этом вопросе, как он. — Это хорошо, — протянула я, — а то мне что-то лень готовить на всех. — Давай помогу? — спросил Такеши. Ну, он как всегда… Супермен спешит на помощь, забыв пообедать. — Не-а, — покачала головой я, — я сейчас ему темпуру сварганю и хорош. А суши — это уже изыски. — Как знаешь, — пожал плечами он, и я мысленно выдохнула. Хоть пообедает нормально… — Дино-сан, а Вас всё устраивает? — осторожно спросила я парня, вяло ковырявшего вилкой отбивную. Один Фран совершенно спокойно всегда ел всё, что давали, и внешне был всем доволен. Вернее, не проявлял недовольства, а это уже плюс. — А почему ты до сих пор ко мне на «Вы» обращаешься? — ответил вопросом на вопрос Дино, воззрившись на меня, как подросток на деда Мороза. То бишь с подозрением. — Потому что это вежливое обращение, — пояснила я, удивленно на него глянув. — Но мы уже давно знакомы, — улыбнулся он, — можно и на «ты». — Ладно, — кивнула я. — На «ты», так на «ты». — И без суффикса «сан», — добавил он. — Я же не японец. — Лады, — усмехнулась я и показала парню фигуру из пальцев, ясно говорившую: «Класс!» Каваллоне кивнул, а я повторила изначальный вопрос: — Так что не так с едой? — Всё так, — пожал плечами он. — Просто я не очень люблю мясо. Я как-то больше к рыбе склонен. Я мысленно закатила глаза. Суперби клонировали? Еще одна Акула на моей кухне? Ладно, будет вам рыба, рыбоньки мои… вуалехвостые! — Значит, буду чаще готовить рыбу, — улыбнулась я, начиная готовить крабовые палочки и овощи в кляре. Фран вскоре дожевал и умотал, даже не попив чаю, а на его место прибыли остатки Вонголы, за исключением двух непримиримых врагов, и Принц. Рассевшись по местам и получив законный хавчик, народ недружно пожелал друг другу приятного аппетита и накинулся на еду, а я, завершив приготовление обеда птичконосцу, наконец смогла сбегать переодеть футболку и, вернувшись, одарить овощами и себя любимую. — Сасагава-сан, — обратилась я к боксеру, усаживаясь на свое законное место с тарелкой пескетарианской пищи, — а Скуало Вы где потеряли? — Он остался у камней, — пожал плечами Рёхей. — Сказал, что это очень любопытное сооружение, и он обедать не будет. Я уже закончил рисунок, а вот он осматривает каждый камень на предмет символов. Один уже нашел. — Какой? — усмехнулась я, давным-давно, еще в детстве, облазившая эти руины (хотя это слишком громкое название) вдоль и поперек и знавшая каждую картинку на этих булыжниках. — Трилистник на большом валуне, — пояснил Сасагава. — Ясно, — протянула я. — Я ведь знаю все рисунки — может, составить вам список? — Не-а, — покачал головой боксер, — куда интереснее выяснять всё самим! — А, ну тогда трудитесь, — пожала плечами я, ничего другого и не ожидавшая. — Только камни не передвигайте и не поднимайте. — И не собирались, — пожал плечами Рёхей. — Всем здорово! — раздался родной голос за спиной, и я, не оборачиваясь, бросила: — И тебе, сеструндель! Садись, сейчас дам тарелку. — Давай-давай, я вся горю! Я вся в нетерпении! — заявила Маня и плюхнулась на свой стул. — Приятного аппетита, — подал голос пришедший с ней Игорь. — И Вам того же, — улыбнулась я, а большинство мафиози вновь сказали: «Итадакимас». Я раздала еду новоприбывшим, поставив и возле пустующего Ленкиного стула тарелку овощей. Зная сестру, я предполагала, что она появится с минуты на минуту, а вставать лишний раз было не охота — лень вперед меня родилась, да… Усевшись обратно, я вопросила Маню: — Солнце мое незаходящее, не уделишь мне пять минут после обеда? — Без проблем, — кивнула Мария. — Всем аппетита! — А чегой-то ты такая радостная? — подозрительно вопросила я, думая, что то, что она пожелала аппетита нашим нахлебникам — это жесточайший ООС моей хамоватой сестренции. — Потому что только что договорилась о крупной сделке! — разоткровенничалась Маша, довольно сверкая глазами, но тут же ушла в глухую оборону: — А подробности при этих говорить не буду! — И не надо, — отмахнулась я, — им всё равно неинтересно. — Почему же? — усмехнулся с маньячным видом Бельфегор. — Очень даже интересно! Маня подозрительно на него воззрилась, явно заподозрив Принца в нечистоплотности, а я поспешила сгладить углы: — Гению всегда всё интересно, ага. Информация правит миром — принцип Изаи Орихара. — Это кто еще такой? — нахмурилась Маня, воззрившись на меня тяжким взором. — Да персонаж аниме, — отмахнулась я, с улыбкой вспоминая гениальную моровую язву и просто уникального информатора из аниме «Дюрарара!!» — Опять ты со своими картинками, — закатила глаза сестра, и началась очередная лекция на тему: «Аниме — развлечение для детей, а у тебя, здоровой лошади, всё детство в пятой точке играет», прерываемая лишь ради того, чтобы зажевать очередную порцию овощей. Я знала, что Маню тема аниме и моей на нем помешанности отвлекает практически с любой другой темы, потому и завела об этом разговор, хотя обычно слушать такие речи мне неприятно, и я активно спорю. Всё же аниме — это искусство, а сестра почему-то считает, что это всего лишь мультики. Обидно, право слово, ведь она его ни разу даже не смотрела! Ну да ладно, главное ее с тропы войны против стилетоносца стащить… Народ же жевал молча, и лишь я иногда вставляла реплики в монолог сестры. Минут через пять на кухню просочилась Лена, но на нее мы с Маней внимания не обратили, а анимешки, так ненавидимые Манюней что на экране, что в жизни, пожелали готессе приятного аппетита и снова впали в коматозное молчание. Кажись, им тоже неприятно было слышать нелестные отзывы об аниме, хотя вряд ли они его любили. Впрочем, они же сами его персонажи, так что и их понять можно, но лучше уж так, чем война между моей взрывной сестрой и шизанутым Принцем-Потрошителем. Вскоре народ начал рассасываться с кухни, а Маня соизволила завершить лекцию о вреде японской анимации и почапала наверх, бросив: — Жду в своей комнате. Я помыла посуду и, попрощавшись с единственными, кто оставался на кухне, то бишь с Тсуной, Ямамото и Гокудерой, бухавшими зеленый чай, помчала наверх. Комната у сестры была поистине странная. Обои в ней были серебристые, переливающиеся, с узорами в виде крупных лилий всё того же цвета, но на полтона темнее, люстра — с хрусталиками, прямо-таки огромная — являлась особым предметом Маниной гордости. На полу лежал темно-бордовый ковер с пушистым ворсом, а кровать стояла, как и у меня, изголовьем к правой от входа стене и заправлена была серебристым шелковым покрывалом. Напротив кровати располагался письменный стол с новеньким мощным компьютером, а по бокам от него — два платяных шкафа. Напротив двери, у окна, стоял сундук с плоской крышкой, накрытой гигантской вязаной салфеткой, который давным-давно привез из Индии мой папаня. Кстати, салфетку эту вязала сама Манюня — это ее тайное хобби, о котором не знает никто, кроме меня и Ленки. На сундуке стояли различные безделушки, но не шарики со снегом и не фарфоровые статуэтки балерин — там можно было увидеть сувениры из Индии, Египта, Англии… Маня всегда была единственной из нас, кого отец брал с собой в загранпоездки, и, конечно же, она привозила оттуда сувениры. Не только себе, но и нам с Ленкой, но мы к ним относились пофигистично и ныкали в шкафы, а вот Мария выставляла на свой «сундук славы», причем, думаю, после смерти родителей они для нее стали еще значимее. Ну, да ладно, не будем о грустном. Над кроватью у моей сестренции висели репродукции картин: «Грачи прилетели» Саврасова и «Демон» Врубеля. Думаете, странное сочетание? Зная Маню, нисколько. По обеим сторонам двуспального койко-места располагались тумбочки из темного дерева, на левой из которых стоял ночник с бордовым плафоном, похожий на мини-копию старинного торшера, и электронный будильник с красной подсветкой, а почетное место на правой занимал ее любимый ларчик с метательными ножами. Вот, собственно, и вся обстановка, за исключением того, что на окнах можно было лицезреть тяжелые атласные темно-бордовые шторы. Вот в эту-то комнату я и вломилась без стука, залетев на второй этаж нашей коммунальной ныне халупы. Маня сидела за столом и быстро что-то печатала на клавиатуре компа, и я, закрыв дверь, уселась на ее койку. Сестра оторвалась от монитора и повернулась вместе с креслом, а я с хитрым прищуром вопросила: — Манюнь, хочешь сыграть в карты? Глаза сестры загорелись огнем: мы с Ленкой с ней играли редко, потому как знали, что у нее выиграть невозможно, а играть с собственными работниками чревато, и потому играла она только в городе со старыми знакомыми, то бишь очень редко. — Давай! — просияла она и полезла в ящик стола за колодой, но я замахала руками, аки мельница, и затараторила: — Не-не-не, не сейчас! Завтра вечером. Маня нахмурилась и, вернувшись в изначальное положение, вопросила: — Что задумала? — Хочу одну гадость обыграть, — пожала плечами я. — Какую и за что? — еще сильнее нахмурилась Манюня, не привыкшая слышать из моих уст подобные характеристики личности даже к самым неприятным личностям на ферме. — А того парня со странной прической, — пожала плечами я. — Их тут таких много, — фыркнула Маша. — Один челкастый чего стоит! А тот недо-альбинос с патлами Рапунцель? А его собрат с никотиновой зависимостью? А их предводитель с причесоном «я упала с самосвала, тормозила головой»? А зеленоволосый тролль в лягушке? А личность с дикобразом на башке? — Вот-вот-вот, — активно закивала я. — Я про него. Парень с иглами дикобраза на черепушке, в байкерских перчатках и плащеёчке. — Что он сделал? — резко спросила Маша, хмурясь и вглядываясь мне в глаза, словно искала там кнопочку «справка». Облом, Маня, ее там нет, и щёлкнуть по ней «мышкой» тебе не удастся. Бюро находок справок не дает, бугага. А то ты в истерику впадешь и немедленно прогонишь мафиози взашей, причем всех. А мне оно надо?.. Риторический вопрос. — Он меня бесит, — пожала плечами я, не желая вскрывать карты сразу. Маню надо было сначала издалека подготовить… — Ты видела, что я ему на дверь присобачила? — Видела, — усмехнулась Маша. — Но ты без причины никого не начинаешь предателями обзывать. Что он сделал? — Это из его прошлого история, которую я услышала случайно от остальных, — поморщилась я, опершись на кровать за спиной ладонями. — Очень неприглядная история, в которой он себя показал как человек без чести… Так что он меня бесит. А когда меня кто-то раздражает, я с ним милой быть не могу, ты же знаешь. Ну, мы и поругались. Вернее, он фактически заявил, что заставит меня себя уважать. Фигу ему без мака! Маня расхохоталась. Заливисто, от всей души, откинувшись на спинку кресла и стуча руками по подлокотникам. Чегой-то она? — Э, сеструндель, ты в адеквате? — вопросила я, почему-то тоже начиная улыбаться. Дурацкий смех заразителен, ага… — Ой, не могу, — хрюкнула Маша, вытирая глаза от выступивших слез ладонями, — ой, умора! — Да чего ты? — фыркнула я, лыбясь, аки Ямамото. О да, он у меня теперь эталон улыбки — хоть в музей мер и весов отправляй. — Блин, вот придурки! — выдала Маша, проржавшись наконец. — Конкретнее, — попросила я учительским тоном, прогнав с харизмы лыбу, не подходящую к образу. — Ну, блин, они что, клоны друг друга? — фыркнула Маня, вытягивая вперед ноги и сползая по креслу вниз. — Тот термо-шизик со стилетами хочет добиться моего уважения, а этот дикобраз — твоего. Им больше заняться нечем? Это невозможно! — Невозможно, — усмехнулась я. — Но пусть попробуют. А мы с тобой посмеемся над их попытками. — Хитра, мать, хитра, — протянула Манюня, сложив лапки на животе. — И что ты предлагаешь? — Я хочу обыграть его, — пожала плечами я. — Этот тип считает себя гением и не привык проигрывать. Плюс он постоянно измывается над парнем в шапке-лягушке, — на этих словах Маша нахмурилась. Она терпеть не могла, когда издевались над слабыми, и чувство справедливости у нее было очень и очень обостренным. Плюс к тому, утреннее происшествие с полетом Франи было еще свежо в ее памяти, и всю информацию о нем она воспринимала крайне настороженно. — Короче, я подумала, что было бы неплохо, если бы мы вчетвером сыграли. Ты, я, он и Фран. Результат — ты выиграешь, Дикобраз проиграет, и по нашим правилам выполнит твое желание. — Ладушки, — усмехнулась Маня. — Раз уж ты его не любишь, а он еще и этого паренька со странной шапкой ни за что мучает, помогу. — Класс, — обрадовалась я. — Тогда колись, какое он должен выполнить желание? — прищурилась Маша. — О да, — ухмыльнулась я, — теперь о главном!