Спасите, мафия!

«Чтобы спасти тонущего, недостаточно протянуть руку — надо, чтобы он в ответ подал свою». (Михаил Жванецкий) POV Маши. День прошел в делах-заботах, а на обед ни Ленусик, ни патлатый блонди без функции уворота громкости, не явились, как и Принц удалой без лихого коня, ну и, ясен фиг, нас своим присутствием не одарили ни мужик с пичугой, ни гад с дикобразом на черепе. Дописав последний отчет, я сладко потянулась и подумала, что пора устроить моему другану с заниженной самооценкой допрос с пристрастием, хоть и не люблю я мусоров. Ментов, в смысле. В смысле, полицейских!.. Да блин, короче, все поняли! Я зевнула, почесала кончик носа и порулила к Франу, предварительно зашвырнув пиджак в шкаф: почему-то к вечеру заметно потеплело, и, хоть я и мерзну всё время, сейчас даже меня пробрало. Короче говоря, я осталась в темно-серых брюках-клеш и белой офисной блузе, застегнутой на все пуговицы, и почапала-таки к новому другану. Он на мой стук в дверь не ответил, и я, пнув ее, проорала: — Нарываешься, брателло! Я вхожу, если ты снял Лягуха, чтоб проветрить лысинку, напяль, не хочу зрить сие безобразие! Если, конечно, не хочешь со мной тайной века под названием «фокусник без странности на голове» поделиться! Снова пнув дверь, я открыла ее и вошла. Фран восседал в центре своих нар, подтянув колени к груди, а на черепушке его значилась всё та же шапка-лягушка. Бесит… — Фран, чё ты не отвечаешь? — возмутилась я, захлопнув дверь так, что из косяка труха б полетела, будь он древним. — Не имею привычки отвечать — надеюсь, что назойливые посетители всё же уйдут, — флегматично ответствовал парень, глядя на картину. — Обломись, — усмехнулась я и заползла на его койку, усевшись у изголовья. — Я настолько назойливый посетитель, что меня игнором не выпнуть. Я всё равно проверю, на месте ли ты. — Репейник — очень надоедливое растение, — протянул Фран. — Зато у него цветочки красивые, — хохотнула я, по его образу и подобию подтягивая колени к груди и обнимая их руками. — Слышь, а ты что, целыми днями тут торчишь? — Нет, чаще прогуливаюсь по лесу, — выдал мне тайну гибели Майя Фран. — Но Лягушонок так и думал, что ты придешь за ответами и не отстанешь от него, потому что репей в первую очередь всё же надоедлив. — А мне «вторая очередь» больше нравится, — усмехнулась я. — Но ты же типа меня ждал, да? — Да, — флегматично ответствовал Фокус-покус. — Потому что не хочу общаться с тобой в двенадцать ночи. — Не, братюня, в двенадцать я бы не пришла, — хмыкнула я, — потому как в это время все порядочные девочки должны баиньки ложиться, особливо ежели у них с утра куча дел. — Порядочные девочки на жаргоне не общаются, — съязвил Фран, и я нахмурилась. Задел-таки, гад… — Ну и что? — огрызнулась я раздраженно. — Вот такая я плохая, давай — устрой мне суд Святой инквизиции! Фран аж обернулся и вместо картины воззрился на меня, злую и расстроенную. С минуту я сверлила его зеленые плошки раздраженным взглядом, а затем он отвернулся обратно к творению Шишкина и вопросил: — Так тебе нужны ответы? Спрашивай, но на многое Лягушонок не станет отвечать. Я фыркнула и с тяжким вздохом решила начать «с простого». Я вообще отходчивая и подолгу злиться не умею — у нас это семейное. — Тебя эту Лягуху дурацкую термо-принц носить заставляет? — Что-то вроде, — протянул Фран. — А конкретнее? — хмыкнула я, прислоняясь спиной к изголовью койки. — Не заставляет. Скорее, настойчиво рекомендует, а Лягушонка это устра… Фран был перебит на полуслове: я огрела его подушкой по спине. Вернее, попыталась — он почуял неладное, обернулся и атаку отбил. А он и впрямь неплохой боец, кажись… — А ну-ка, друг любезный, — приторно-ласково протянула я, — посмотри мне в глаза и скажи: «Я». — Зачем? — безразличным тоном вопросил парниша. Не обманешь, тебе и правда интересно… — «За надом»! — хмыкнула я. — Сколько можно себя уничижать? Давай-ка! «Яяяяя»! Ну? — Тыыыы, — протянул Фран. Ехидна, блин. — Тыыыы, — повторила за ним я. — Эхо, пересмешник, попугай? — перечислил он, пытаясь меня обозвать попротивнее. Фиг ему, мне на такое начхать. — И первое, и второе, и третье, — усмехнулась я. — Парниш, у тебя имя есть. Прикольное имя, кстати. «Франческо» с французского «свободный» значит. Так чего ты под гнетом этого «Принца» и его причуд живешь? — Лягушка помогает, — глубокомысленно изрек он. — О да, — фыркнула я, умостыривая подушку на место и снова опираясь на нее спиной. — Но нельзя же всю жизнь, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю за нее прятаться? Ты хоть с друзьями можешь быть самим собой, а не притворяться земноводным? Повисла тишина. Фран буравил меня пристальным взглядом, я же чуть ли не начала, как Ленка когда-то, пытаться ему внушить свои мысли ментально. Нет, правда, бесит его отношение к себе! — Меня всё устраивает… Я… не против, — выдал он наконец. Я замерла, а затем расплылась в довольной лыбе. «Я». В его исполнении это дорогого стоит! — Правильным курсом идем, товарищи! — продекламировала я. — Прогресс ради прогресса нам ни к чему. Мы будем двигаться к намеченной цели потихоньку и не спеша. Реформатор — молодец, его верные последователи — тоже. — Лягушонок ни за кем не следует, — протянул Фран. Так, это он себя из вредности обозвал, явно. Ладно, пропущу мимо ушей. — Ага, — легко согласилась я. — Мы просто движемся параллельным курсом. — Примерно, — поправил меня мой магистр фокусов. — Если «примерно», когда-нибудь мы пересечемся, — философски изрекла я. — В геометрии Лобачевского и параллельные прямые пересекались — это неизбежно, — еще более глубокомысленно изрек мой друган. — Истину глаголешь, — улыбнулась я и кивнула на подушку рядом с собой. — Подтянешься сюда? Не хочу орать следующие вопросы на всю вселенную. Как показала практика, у некоторых твоих знакомых слишком длинные уши. Фран поколебался, но всё же подполз к подушке и оперся об нее спиной, я же подобралась ближе к нему и, начхав на то, что он как-то резко помрачнел и явно жаждал свалить от меня подальше, хоть я и не дотрагивалась до него, начала шептать: — Короче. Мужик в белом. Бьякуран, кажется. Что за имена — офигеть не встать вообще. Как он смог услышать весь наш разговор? У нас отличная звукоизоляция, и, если специально не подслушивать, разговор на нормальной громкости не услышать, а я тогда вещала тихо. С фига ль он за нами шпионит за всеми? — Привычка, — протянул Фран, снова уставившись на картину. Она умиротворяет, что ли?.. Ну, лес предгрозовой — чего он от него так фанатеет? — В смысле? — озадачилась я. — В прямом, — пояснил Фокусник-Дармидошка. — Он привык плести интриги, а для этого нужна информация. Кто владеет информацией, тот владеет миром… — А он грезит им владеть, — закончила я за «Дармидона». — Он ведь сам вякнул что-то про захват мира, и я не верю, что это было образное выражение. О чем он? — Спроси его и узнай смысл вашей поговорки о любопытной Варваре, — бросила эта скрытная бяка. — Фу на тебя, Фран, — возмутилась я во весь голос и снова перешла на шепот: — Ладно, как хочешь. А что насчет смерти? Тоже не скажешь? — Бывают и у тебя минуты, когда ты становишься догадлива, — протянул он. — Это да, — хмыкнула я. — Бывает хуже, но реже. А этот ваш Чешир и правда принц? — Вроде бы, да. — А какой страны? — Кто знает… — Ой, вот не верю я, что ты не выяснил, — усмехнулась я, ехидно воззрившись на любителя лягух. — Вера — понятие относительное и знаний не дающее, — парировал он. — Бяка. — Всё лучше, чем репей. Я хихикнула и резко нахмурилась. В памяти всплыли слова «принца» неизвестной мне страны о том, что он… — Фран, ответь честно. Эта гадина в тебя правда стилеты метала? — Гадина — это уничижение, из женских уст оно звучит… — Пофиг, как оно звучит, — перебила я парня. — Ответь. — Зачем? — флегматично вопросил он. Мне что, очевидные истины надо разжевывать?! — Потому что ты мой друг! — возмутилась я. — Но ты не сможешь ничего изменить. Ты лишь слабая, но любящая командовать женщина, у которой в карманах и под юбкой припрятаны ножи, не больше, — проявил всё свое хамство Фран. — Он же на самом деле Гений, и лучше тебе с ним не связываться. — Это ты поэтому меня утром защищал? — улыбнулась я, а парень не ответил. Ну да ладно, и так ясно… — И всё же. Просто скажи: он в тебя стилеты втыкал? — Я не масло — втыкать в меня ножи… — протянул он. О, опять «я» — это вообще Прогрессище с большой буквы! — Ага, как же, — фыркнула я, подползая еще ближе к Франу. — Тебя Лягушкой окрестили и маслом могли. Просто ответь. Пожалуйста. Повисла тишина, а затем фокусник едва заметно кивнул. — Вот гнида, — прошипела я. Ненависть, злость, ярость — всё это кроваво-красной пеленой заволокло сознание. Хотелось разорвать эту мерзкую полосатую тварь на сотню маленьких частей… Я за своих друзей в такие драки вступала, что потом по неделе, а то и по две в больнице вся израненная валялась, а тут я не могу ничего поделать! Ну как так?! — Культура сельских девушек оставляет желать лучшего, — съязвил Фран. — Остается лишь надеяться, что ты не олицетворяешь большинство. Почему-то его слова на меня произвели успокаивающий эффект, как ведро ледяной воды. Не верю я, что ему плевать на поведение термо-гада, но он всё же пытался меня ото всего этого отвлечь. Добрый он, даже слишком… Мне резко расхотелось бежать на поиски Принца Змия, чтобы его четвертовать — наоборот, захотелось обнять Франа и сказать, что всё будет хорошо, надо только верить в себя и прилагать к этому усилия. Вот только нельзя, а то он от меня сбежит, он же у нас прям недотрога… — Ой, нет, я такая вообще одна, — хмыкнула я в ответ на его дружеское ехидство. — А этот «Принц» — просто гад, вот и всё. И пофиг на культуру. А почему ты ему позволяешь это делать? — Мне всё равно, — безразличным тоном заявил Фран, но я ему нисколько не поверила. Не на ту напал, братюня! Потому как я чувствую: тебе не наплевать. И не надо мне тут врать, как сивый мерин, потому что ты не конь. И не лягушка. Ты Фран. «Свободный». И нечего страдать фигней. — Дурак ты, Фран, хоть и умный, — тяжко вздохнула я, закрыла гляделки и откинулась на подушки. Было тошно, грустно и гадко. Хотелось дать этому шизику с манией величия в глаз, а затем пнуть его куда подальше от моих сестер, от фокусника, который пытается защитить меня, а на себя чхать хотел, и от всей нашей фермы вообще. Но впасть в депрессию, к которым я не склонна, вообще-то, мне не дали. Фран тоже откинулся на подушки и протянул: — Дураком быть не так плохо. Никто не видит под маской шута твое настоящее лицо. — «Дураком быть выгодно, да очень не хочется, умным очень хочется, да кончится битьем», — процитировала я слова Окуджавы. — Вот именно, — кивнул Фран. — А в твоем случае тебя и как «дурака» на фарш пустить пытаются, — вяло огрызнулась я. — Представь, что было бы, будь я умным, — заявил мой друган, и я резко распахнула глаза: его тон на полградуса потеплел. Он сидел всё с тем же каменным выражением хари лица, но глаза почему-то уже не были ледяными, хоть и пялились на творчество Шишкина так отрешенно, словно там была черная дыра, ну, или квадрат Малевича нарисован. Почему-то я впала в тот самый пресловутый Катькин «кавай» и умилилась, хотя Фран даже подушку не обнимал… — Молодец ты, братюнь, — улыбнулась я и тиснула парня с любовью к земноводным в охапку, не сумев сдержаться. Странно, но Фран не вырывался и просто замер, аки монумент самому себе, а я, обхватив его своими грабельками за плечи со спины, с довольной лыбой прижалась щекой к его лягушке. Минуты три мы молчали, Фран делал вид, что его тут нет, а я разве что не урчала, аки кошка, от удовольствия. Я вообще люблю обнимашки и прочую ересь, тем более при условии, что «обнимаемый» заставляет меня умиляться чуть ли не ежесекундно. Если честно, может, я и псих, но фокусник мне медленно, но верно становится как младший братик… Ну а что? Две сестры! А я, может, о братике всегда мечтала? Хотя не, не мечтала. Но если он появится, не откажусь. Понимаю я его… Наконец я с тяжким вздохом (хоть я и не Ленка) отлепилась от зеленоволосого парня и спросила: — Слушай, Фран, а твое имя — Франческо ведь, да? — Мое имя всем известно, — протянул он, резво от меня отползая на край койко-места. Ути-пути, бедняжечка! Ты еще «Свободу попугаям!» заори… — Почему ты считаешь, что ты должна знать больше других? — Да ладно, просто интересно, — отмахнулась я и потянулась, аки кошка, подняв руки к потолку, а затем сползла вниз и улеглась на Франовой койке. Да, я наглая, а вы не знали? — Слушай, — вопросила я без особой надежды на ответ, — а ты давно знаком с этими? Ну, с чеширским недоразумением, сломанным громкоговорителем… — Давно, — ответил парниша. — Так давно, что тебе лучше не знать, а то лишние знания мозг травмируют. — Он у меня крепкий, — хмыкнула я, складывая лапки на пузе, аки покойничек. Фран же подтянул колени к груди (не опять, а снова, да) и, обняв их, заявил: — Много знать вредно, можно перегрузить плату памяти или нарваться на неприятности, сунув нос в мышеловку. — Ути, Боже мой, заботишься, — съехидничала я. — Заботиться я не привык, ты просто неверно трактуешь мою язвительность. Ты вообще странная. — Не тебе меня журить, — ухмыльнулась я, а парниша едва заметно пожал плечиками. Он мне вообще мало язвил, что странно. — Слушай, — прервала я затянувшееся молчание аж через минуту, — а почему у герр Чешира утром прицел сбился? И не надо мне вешать на уши лапшу о том, что ты не в курсах: ты ничего не делаешь «просто так», а тогда ты мне велел заткнуться жестом. — Возвращаясь к вопросу лишних знаний, могу с уверенностью сказать, что твое любопытство приведет к лишению носа, а то и чего-то более ценного. — Это чегой-то мой нос не ценный? — оскорбилась я, косясь на Франа. — Такое лицо не спасет никакой нос. Он не ценен. Тем более, ухудшающий ситуацию, — протянул фокусник. — Сделал гадость — себе радость, — фыркнула я, ухмыльнувшись. Если честно, мне как-то наплевать, кто как мою внешность оценивает. — У меня вот носик остренький, а у тебя — пуговкой. Так что не выёживайся… — Земноводным внешность не важна, и они не ёжики, это беспокоит только экзальтированных девиц без… — А в лоб тебе не двинуть с разворота, чтоб земноводным себя не называл? — возмутилась я, перебивая Франа, который аж одарил меня косым взглядом, чуть повернув черепную коробочку в мою сторону. — Чего глазюкаешь? Не лягушка ты! Я аж села на койке и нахмурилась — вот до чего меня его самоуничижение бесит. Парниша пожал плечами и снова уставился на картину, а я несильно стукнула кулаком по его лягухе. — Извращенец этот «принц» без королевства, трона и документов, — фыркнула я и с тяжким вздохом встала. — Ладно, Фран, ежели надумаешь прекратить делать вид, что ты его мальчик для битья, — зови. Вместе всегда легче. Не надумаешь — тоже зови, продолжу промывать тебе мозги. Ясен фиг, мистер «Фокус удался» не ответил, и я пошлепала к себе. Настроение было странное. С одной стороны, он наконец начал называть себя местоимением «я» и прекратил подражать «принцессьей морде» в возведении себя в третье лицо, но с другой, его этот шизик часто резал, и это бесило похлеще того, что он всё еще продолжал самоуничижения при помощи подручных средств в виде шапки и собственного острого языка. Как бы сказала Катька — «печалька». Ну, вот совсем печалька, но с толикой надежды на лучшее. То ли это я неисправимый оптимист, то ли жизнь всё же не из одних черных полос состоит, как считает Ленка…

***

POV Кати. День прошел в делах, в заботах, и вечером, накормив ужином всю толпу за исключением Хибари-сана, Рокудо Мукуро и Принца, я подумала, что не всё так плохо, как казалось утром. Ленка с Рапунцель нашего двора активно спорила, да-да, вы не ослышались, именно «активно», причем я не поняла почти ничего из сказанного. Они вещали что-то о кельтских символах, в которых я, если честно, как свинья в апельсинах, и кроме тех знаков, что были высечены на нашем монументе, ни один не знаю. Они же полезли в какие-то дебри и обсуждали символику кельтов вообще, богиню Бригид и мифы, с нею связанные, причем так яростно друг на друга гляделками сверкали, что мне аж любопытно становилось — как они еще друг друга не попереубивали? Хотя, к слову сказать, Скуало сбавил громкость, а Ленусик почти не язвила. Наверное, мечник просто боялся охрипнуть, а моя сестренция увлеклась диалогом, а точнее, спором. С ней бывает… правда, очень редко. Манька же троллила Ленку, и ее активно поддерживал наш главный тролль Франя — вот уж эти двое точно спелись. Кстати, Лена на их выпады вообще не реагировала, словно и не слышала, и только Акулка, которой тоже доставалось, периодически орала: «Врой, заткнулись оба!» Я, Дино, Ямамото и Рёхей в наглую ржали над шуточками мифологических существ нашей хаты, а Гокудера хмурился. Джудайме же был доволен жизнью и робко улыбался, явно стараясь подавить давивший его ржач, вероятно, волнуясь о том, что он, как босс, не имеет права смеяться над «радушными» в какой-то мере хозяевами. Зря: мы к юмору нормально относимся. Правда, и в ответ «объюморить» можем, но это не смертельно. Бьякуран же как всегда лыбился, но смешно ему, похоже, совсем не было, как и Гокудере — вот ведь непрошибаемые личности… Цыбульконосец же вообще по жизни хмурый, а уж на нашей ферме превзошел сам себя, как мне кажется… Но вернемся к посуде! Стоило лишь мне ее помыть, как на кухню заявилась царская морда и повелела: — Подай Принцу ужин! Хотелось съязвить: «Сам возьмешь — не развалишься», — но я сдержалась, памятуя о собственном выпендреже… Опять я навязала сестрам свою позицию, но так будет лучше, уверена. Потому что Ленка явно неспроста носит рубашки с длинным рукавом, а в аптечке пропали нити, бинты и игла. Я быстро накидала усевшемуся у левой стены Высочеству суши, сварганенные Ямамото, и лично мною сваяную лазанью, поставила перед ним тарелку, чашку чая и свалила куда подальше. Вслед мне донесся шипящий смех… Настроение резко испортилось, и я пошлепала на улицу — проветрить мозги. А точнее, в конюшни, за молчаливой поддержкой единственного Друга — Торнадо. Однако, войдя в денник, я замерла. Возле Машкиного коня, Маркиза, этой милой вороной пакости, всех подряд кусавшей, лягавшей и скидывавшей с седла, как и мой Торр, на корточках сидел… кто бы вы думали? Вряд ли вы угадали, кто угадал — тому медальку на шею. Шоколадную. Потому как там сидел и что-то делал с передней левой конечностью коняги сам царь всея ананасов. — Свали на фиг! — негромко, чтоб не напугать лошадей, возопила я и ломанулась к конику. Ананас свалить и не подумал и лишь, закуфуфукав, вопросил: — Какая ты подозрительная! С чего бы? — А то не с чего! — фыркнула я и, подлетев к нему, узрела, что он перебинтовывал ногу Маркиза. — Что случилось? — нахмурилась я, присаживаясь рядом с Мукурычем на корточки. — Я проходил мимо, — глубокомысленно изрек он, продолжая профессионально бинтовать ногу коняги, — но увидел, как в конюшню заходит подозрительная личность. Я решил, что это может быть любопытно, и заглянул. Этот человек пытался вон теми вилами, — Мукуро кивнул на валявшийся неподалеку сельхоз инструмент, — проткнуть ногу этому коню. Вот и всё. — И что Вы сделали? — бесцветным голосом спросила я, пребывая в шоковом состоянии. — Ку-фу-фу, я немного развлекся, поиграв с разумом этого существа! Не думаю, что он вернется, — рассмеялся Ананас. — Спасибо, — пробормотала я, чувствуя острый прилив благодарности к иллюзионисту, который, оказывается, умел не быть гадом. Тритон местного разлива же завершил процедуру перевязки и встал. Я осторожно погладила Маркиза по ноге и тоже поднялась, а Мукуро загадочно усмехнулся (по-другому не умеет, видимо) и пошел на улицу. Я ломанулась за ним и вопросила: — Как он выглядел? Вредитель тот? — Неужто ты не подозреваешь, что это сделал я? — хмыкнул он, не сбавляя шаг. — Нет, конечно, — опешила я. Он что, с ума сошел? — Если бы это Вы сделали, Маркиз бы Вас к себе не подпустил! — Ку-фу-фу, — отозвался человек, заменяющий нехватку словарного запаса нечленораздельными звуками. — Ну-фу-фу, — съязвила я, и Мукуро вдруг замер, а затем обернулся и зло на меня воззрился. — Деймона Спейда я победил, и он сбежал в мое же тело, — процедил он. — Я не его копия и не страдаю тем, чем страдал он. Он радел за эту никчемную мафию, а я ее ненавижу. И не смей при мне о нем упоминать, иначе ты отправишься вслед за ним в Ад, и плевал я на контракт. Ясно? В лапке буйного Ананаса вдруг из ниоткуда появился трезубец, и я ошизело на него воззрилась. Если честно, я его не хотела оскорблять, по крайней мере, сейчас, когда он помог Маркизу… — А я думала Вы с ним в нормальных отношениях, — пробормотала я удивленно. — Ведь он, вроде как, отдал Вам свое наследие и… — Видел я это ваше «аниме», — фыркнул Мукуро, и трезубец из его лапки, затянутой в байкерскую перчатку, исчез. Он решил не закатывать меня в асфальт и не превращать в шашлык? С чего бы? — Манга точнее описывает происходившее. Того, что указано в аниме-версии событий «будущего», не было. Всё было почти так, как в этой вашей «манге», — просветил меня господин Травка и пренебрежительно воззрился на меня своим светофором. — Эм… Тогда извините, — пробормотала я, вспоминая, как в манге Мукуро почти победил Спейда, но затем тот слинял и захватил плававшее в колбе тюрьмы Виндиче тело самого десятого Хранителя Тумана Вонголы. Ясен фиг, Мукурыч злится, я бы тоже злилась на его месте… Ну а пока я давала себе мысленного пинка за то, что, не разобравшись, потопталась на больной мозоли человека, спасшего Маркиза, Мукуро, усмехнувшись, пошел дальше. Нет, я к нему свое отношение не изменила, но то, что он помог конику, о многом говорит. И я ему благодарна… — Я могу что-то сделать… — начала было я, догоняя байкера без мотоцикла, но в плаще. — Оя, оя! — усмехнулся он, перебив меня. — Думаешь, я такой корыстный, что делал это ради награды? Что ж, тогда будем считать, что ты мне должна! — Обойдусь, — поморщилась я. — Лучше я тогда Вам… Даже не знаю, готовить-то нельзя… О, а давайте я Вам помогу с поисками! Вы ж искали у леса что-то. — Не стоит, я справлюсь сам. Не люблю, когда вмешиваются в мои дела, — хмыкнул он. — Не хотите говорить, что искали? — закатила глаза я. Эх, вот ведь недоверчивый! Ну и ладно, ему же хуже, я ведь от чистого сердца помощь предлагала… — Можешь быть проницательной, когда угроза апокалипсиса настанет, — съязвил он. — Ну и ладно, — пожала плечами я, продолжая шлепать слева от Ананасины. — А Вы где аниме-то с мангой достали? — Ку-фу-фу, ты слишком любопытна, — заявил он. — Но чтобы ты не считала, будто я взламывал твою комнату и копался в грязном белье, как какой-то сталкер, поясню: я ездил в город. — Вау, — опешила я, — а где деньги взяли? Мукуро аж затормозил и воззрился на меня, как на непроходимую идиотку, а затем, манерно махнув лапкой, вдруг явил миру в моем лице целый веер из толстых пачек зеленых американских рубликов. — Дурите население, — рассмеялась я, поражаясь на собственную тупость. — Не тебе об этом говорить, — усмехнулся он. Деньги исчезли, и травяной дикобраз пошлепал дальше. — Ладно, всё равно спасибо, — сказала я ему вслед, а он вдруг остановился, обернулся и таким тоном, словно ответ значения не имел, вопросил: — Какой смысл был калечить эту лошадь? — А я думаю, что не его хотели покалечить, — поморщилась я, скрещивая руки на груди. — Маркиз очень похож на Торнадо, моего коня. Вот его могли хотеть покалечить. — Из-за конкура? — хмыкнула Ананасовая Фея. — Да, — вновь поморщилась я. — Его уже несколько раз пытались вывести из строя, но не удавалось. Вот и на этот раз не удалось, благодаря слепоте той гадины и Вашему вмешательству. — Хммм, — протянул Мукуро, усмехнулся загадочнее обычного и пошел дальше. Я тяжко вздохнула и потопала выяснять у рабочих, не видел ли кто посторонних: у иллюзиониста мне бы внешность лазутчика выяснить всё равно не удалось, а вот расспросить народ я вполне была в состоянии, вот только, как оказалось, либо его и впрямь никто не видел, либо наши работнички, как и обычно, решили сделать нам гадость и промолчали… На подступах к строению, гордо именуемому «дом жилой, обыкновенный, двухэтажный», меня отловил Бьякуран-сама и, еще издали помахав мне ручкой, подманил к себе. Я подманилась — мне не жалко, а он, с улыбочкой, не предвещавшей ничего хорошего, вопросил: — Ты не надумала еще ехать в город? Что ж ему так неймется-то?.. Я промычала что-то нечленораздельное и призадумалась, а Зефирка-сан воззрился на меня из-под полуопущенных ресниц цепким взглядом фиолетовых гляделок. Я прикинула, что продукты у нас подходят к концу, и, по сути, съездить в город бы не помешало, но надо было поставить в известность сестер, а потому одарила вождя всея Мельфиоре пространным ответом: — Если сестры меня отпустят, а Ямамото-сан и Дино смогут поехать с нами, то в ближайшее время я смогу вырваться. — Они смогут, — усмехнулся бледнолицый. — А сестер можно и уговорить. — Что Вам так не терпится-то? — озадачилась я, на этот раз уже вслух. — Сек-рет, — по слогам произнес Бьякуран, приложив указательный палец к изогнутым в хитрющей улыбочке губам. — Ладно, — протянула я, — не мое дело. Главное, не навредите ферме. А то мы Вас вышвырнем отсюда, и Вы отправитесь туда, откуда пришли. — Шантаж? — усмехнулся мельфиоровец. — Всё интереснее и интереснее! — Я бы поспорила, да мне лень, — пожала плечами я. — Поговорю я с сестрами сегодня, не переживайте. Но за отрицательный результат опыта фирма ответственности не несет. — Суды могут заставить понести, — усмехнулся он. — Наши суды? — хмыкнула я скептически. — Тогда мафия, — пожал плечами Бьякуран, словно озвучил очевидную истину. — О, это по-русски, — фыркнула я. — Если закон не спасает, топаем к беззаконию и говорим: «Закон сам виноват — на нашу защиту не встал». — Примерно, — улыбнулся снежный мафиози, и я, закатив глаза, пошла куда подальше, а если точнее, общаться с Маней. Но моим, как всегда совсем не Наполеоновским планам, как и обычно не суждено было сбыться: на втором этаже я нос к носу, а точнее, нос к челке столкнулась с лишившимся полосок в пользу моей стиралки коронованным зебром. Я хотела было его обойти, но Бельфегор меня остановил вопросом: — Принцесса вновь позабыла о занятиях с Принцем? Я пожала плечами и, тяжко воззрившись на него, безразличным тоном заявила: — Я с Вами больше не общаюсь — мы договорились. — Принцесса не считает учебу необходимостью? — усмехнулся зебр, чья шкурка сушилась на улице. О да, я таки этим утром простирнула шмотье наших интервентов и наше собственное. Вот только, если честно, мне показалось, что Бельфегор несколько напрягся. — Я и сама могу позаниматься, так что учеба именно с Вами не является необходимой, — пожала плечами я, стараясь быть предельно вежливой. — Глупая Принцесса! Принц может научить ее большему, чем учебники! — возмутился гений сельской местности, явно злясь и нервничая. С чего бы? — Ну, если Принц хотел быть учителем, не стоило ему устанавливать правила, лишающие его возможности общаться с учениками, — хмыкнула я, не желавшая больше пересекаться с этим вредителем. — А если я буду настаивать? — протянул Бельфегор, поигрывая стилетом, тут же материализовавшимся из ниоткуда. Я резко помрачнела и, глядя на его челку, процедила: — Я слово не нарушу, даже если Вы свою железку в ход пустите. Делайте что хотите: ножами пыряйте, измывайтесь по-черному, я не собираюсь идти у Вас на поводу, дав слово с Вами не общаться. Повисла тишина. Мы явно сверлили друг друга взглядами, причем я бы не отвела глаза ни за что на свете, даже если бы видела взгляд этой наглой царской хари, и через несколько минут Бельфегор зло прошипел: — Мне нужно получить это проклятое задание, я не собираюсь проигрывать какому-то там Графу! Значит, я найду способ снова начать общение в разумных пределах! Я никогда не сдаюсь! А, так вот для чего он из себя добрячка и биолога со стажем строил. Хотел получить задание путем общения с «глупой Принцессой», понадеявшись, что ему, как и Саваде с Суперби, гуси на голову в процессе беседы со мной свалятся. Что ж, я его расстрою. Мне плевать на «ближних», если встает вопрос выполнения обещания, за исключением тех, кто мне дорог, то есть моих сестер. Так что… — Ваши проблемы, — пожала плечами я и, как и было запланировано, утекла к Манюне, наплевав на бурлившего возмущением Принца. К счастью, та оказалась у себя и что-то печатала, а потому я с порога вопросила: — Маш, я завтра в город съезжу? У нас хавчик заканчивается… — Опять? — фыркнула Маня и отлипла от монитора, клавы и даже кресла, вставая и потягиваясь. — Что поделать, у нас толпа нахлебников, — удрученно ответила я. — Ох уж эти интервенты, — поморщилась моя скупердяистая сеструндия. — Одни расходы от них! — «Я не жадный, я экономный», — процитировала я одну яойную книженцию. — Типа того, — усмехнулась Манюня и, зевнув, заявила: — Ладно, фиг с тобой, рыбка платиновая в брюликах. Поезжай. Ленка объедет территорию, а я ее делами займусь. Благо, хоть лошадей мы уже продали. — Да, я с ними сегодня успела попрощаться с утра, — пригорюнилась я. — Спокуха, сеструха, это бизнес — ничего личного, — отозвалась Маша, но бодрый тон не вязался с немного печальным взглядом. Она ведь присутствовала при передаче Буцефала и Боливара новым владельцам, конечно, она немного грустила, мне ли этого не понять?.. — Конечно, — слабо улыбнулась я и, нахмурившись, сказала: — но, Маш, у нас опять проблемы. — Что? — коротко спросила она, тут же упирая руки в боки и нагоняя на моську вселенскую сосредоточенность. Я вздохнула и, усевшись на койку сестры, пересказала происшествие в конюшне. Как только я завершила свое повествование, Маня сразу же разразилась воплями на тему «Откуда нам знать, не он ли сам ранил моего Маркизушку?!» — Сама подумай! — возмутилась я. — Маркиз никого к себе не подпускает почти, а тут Мукуро бы его ранил, и он бы позволил себя перевязать? — Ну… Вряд ли, — пробормотала сестра, тут же теряя весь боевой запал. Усё, порох подмочили — пистолет не выстрелит. — Вот именно, — хмыкнула я. — Ладно, ладно, — мученически закатив глаза, сдалась Манюня. — Но он всё равно гадость! Она не может не оставить последнее слово за собой… — Ясен фиг, — абсолютно искренне фыркнула я, и мы с сестрой ударили ладонью о ладонь друг друга. Обменявшись ехидными ухмылками, мы пожелали друг другу сладких снов и прочей чепухи, и я утекла к себе: время было как раз «отбойное» — ровно десять вечера. Правда, перед тем, как отправиться на покой, я написала Бьякурану записочку следующего содержания: «Завтра я еду в город, если хотите, можете поехать со мной», — и лишь сунув ее ему под дверь, почапала-таки в душ.