Спасите, мафия!

«Гнев может быть безрассуден и слеп; раздражение бывает неоправданным; негодование же всегда внутренне обосновано так или иначе». (Виктор Гюго) С утреца мы с Рёхеем как обычно наладили быт коровок, кроликов и барбосов, и боксер урулил к другим свершениям в виде тренировок. Я же встретилась возле мисок барбосов с Ямамото, который уже привык к такому распорядку дня, и пошлепала готовить завтрак сонным, вялым (за исключением всё того же экстремального помощника меня счастливой) и явно пребывающим в стране дум мафиози, а также всем остальным — как всегда готовым к труду и обороне и не обремененным проблемами мировых масштабов. Сварганив на завтрак чуррос, то бишь «колбаски» из несладкого заварного теста, зажаренные «во фритюре» (спасибо рецептам, добытым нашим снеговичком), я вспомнила о птичконосце, принципиально жующем только блюда японской кухни, и сваяла ему японские жареные лепешки в сахаре и немного сладких онигири. Он вообще ест не очень много, что странно, учитывая его рост под два метра. Так и хочется съязвить: «Дядь, достань воробушка», — или, в его случае, канарейку… Когда всё было готово, начал прискребаться народ, и я объявила: — Граждане! Воздушная тревога! Кому надо в город, давайте с нами. Едем я, Ямамото-сан и Бьякуран, скорее всего. Кто с нами? — Я, конечно, — подал голос Дино, усаживаясь на свое законное место рядом с Такеши. — Плюс один, — хмыкнула я и показала итальянцу знак «победа». Он кивнул и улыбнулся, а к нам поспешил присоединиться вышеозначенный Джессо. — Это хорошо, что ты собралась ехать так скоро, — заявил он, умостыриваясь на стульчик между Франом, сидевшим слева от Ленки, и Рёхеем. — Конечно, я с вами. — Угу, — кивнула я. Кто бы сомневался… — Я тоже поеду, мне нужно кое-что купить в аптеке, — жизнерадостно сообщил боксер. — Только я на велосипеде! — Сасагава-сан, ты что, шутишь? — возмутилась я. О да, мы с боксером уже давно перешли на «ты»: труд если и не облагораживает, то сближает точно. — Ты уже неделю пашешь на ферме, как проклятый, а на лошадь взгромождаться отказываешься! — Что поделать? — усмехнулся он. — Я не наездник. Мне проще самому педали покрутить. Это еще и тренировка. А руководить живым существом… Это не ко мне. — Ну, как знаешь, — пожала плечами я, подумав, что «тренировка» — это просто его вечная отговорка. — Катя-сан, прости, но я не поеду, — расстроенно заявил Тсуна. Гокудера согласно кивнул. Ути, Боже мой, как же он не хочет меня к боссу подпускать… Начинаю задумываться: а не правы ли были яойщицы на его счет… Хотя я не яойщица и жанр этот не очень люблю, особенно по отношению к аниме «Учитель-мафиози Реборн», хотя поле деятельности для яойщиц там просто необъятно… Ну а уж учитывая, что теперь все эти мужики (пардон, из песни слова не выкинешь) стали реальными, я вообще про яой с их участием даже думать не могу. Но вот Гокудера… Кхм, так о чем бишь я? Ехидно поглядывая на дымовую завесу нашей хаты, я ответила-таки Тсуне: — Спокойствие, Савада-сан. Мы и сами справимся, а у тебя трудовые будни. Ты у нас теперь человек рабочий, не только босс, но и трудяга «в поле», так что не волнуйся. Тсуна озадачился, а затем улыбнулся и кивнул, явно довольный ситуацией. Что, сбывается мечта твоя, Джудайме, о том, чтобы хоть немного побыть «не боссом»? Нет, я не язвлю — я ехидничаю. Не хотел же он становиться этим самым Джудайме, а тут прямо-таки отпуск… Так почему бы не порадовать его, напомнив ненавязчиво о сем факте? — Я поеду, — ни с того ни с сего раздался голос из дверей. Ой, мама, роди меня обратно… Только не оно… Маня поперхнулась чаем, а я обернулась на сей глас (далеко не богов) и хмуро протянула: — Вы ж у нас человек, — чуть не ляпнула «ананас», хорошо, вовремя сдержалась, ага… — самостоятельный, на фига Вам ехать с нами? — А ты против? — вскинул бровь этот самый «самостоятельный ананас» и таинственно усмехнулся. Сказала бы я: «Да», — а, вернее, проорала воплем банши ака Скуало, но нельзя. Я вежливая… — Да как хотите, — фыркнула я, а Мукуро, ухмыльнувшись, просочился на кухню, выудил из нашего необъятного рефрижератора три яйца и докторскую колбасу и начал жарить яичницу. Ути, Боже мой, какие мы самостоятельные! Но, учитывая, что раньше он с нами не завтракал (за редким исключением) рискну предположить, что он сюда приперся только для того, чтобы насыпать мне соль на рану. Вернее, чтобы напроситься к нам в компашку. Вот паразит… — Мукуро-сан, ты будешь с ними всё время поездки? — вдруг подал голос резко ставший серьезным Тсуна. Чегой-то он? За меня волнуется? — Это имеет значение? — вопросом на вопрос ответствовал Ананасный кок, переворачивавший яичницу. Бяка, убил «глазунью»… — Да, — сказал, как отрезал, Савада, а в глазах его появился тот самый, решительный огонек (нет, не Пламени Предсмертной Воли — оно у него, аки звезда, во лбу зажигается, а огонь защиты и помощи друзьям). — Я еще не решил, — усмехнулся Ананасище, вытекая с линии атаки. Вот ведь гад! Но гад хитрый, тут уж не поспоришь. И ответ вроде как дал — не прикопаешься, и не ответил ничего — о его планах так никому и не известно. Тоже мне, ритор… Тсуна нахмурился и посмотрел на Ямамото, на что тот коротко кивнул. Н-да. «Без слов понимаем друг друга»… Простите, вспомнилось. Я тяжко вздохнула и перевела взгляд на Машу, уничтожавшую завтрак с таким видом, словно он был виноват во всех смертных грехах и появлении в нашей жизни хамского Дикобраза. Прости, Мань, но моя выпечка тут ни при чем, а тебе вредно злиться. Это всем вредно. Разозлить Мукуро, что ли?.. — Маш, сегодня займётесь тем, о чем я тебе вчера рассказала? — решила я отвлечь сестру от маньячного изничтожения выпечки и попытки убить взглядом Тритона, куда-то заныкавшего свое трехзубчатое орудие промысла. — Ммм? — промычала Маруся, отрываясь от прожигания пылким взором спины Фея и переводя его на меня. А мне что-то как-то и не страшно: некоторые из этих гавриков и пострашнее зыркают… — Ну, поговоришь с работниками фермы? — пояснила я, непрозрачно намекая на то, что я вчера далеко не всех опросила на тему: «Не видели ли вы лазутчика, а если видели, почему поганой метлой не вымели?» — Угу, — кивнула Манька, возвращаясь к чуррос и созерцанию ничуть не занимательной картины под названием «Приготовление яичницы в исполнении гениального иллюзиониста». Печалька — он ее жарит так же, как и простые смертные, так что ничего ошизенно увлекательного в сем зрелище не обнаружить. Разве что самого иллюзиониста, ежели ты любитель предателей: всё-таки он очень даже симпатичный, и это бесит еще сильнее. Хотя меня в нем вообще всё бесит… Кстати, этот самый иллюзионист, дожарив яичницу, уселся между Франом и Бьякураном, на место, которое, похоже, стало его законным после того, как Франя начал подсаживаться ближе к Ленусику. Умостырившись, Фей начал жевать плод своей деятельности с таким видом, словно он подвиг совершил, а теперь на лаврах почивает. Неужто готовка — это так сложно? А я вот готовить люблю… — Какая интересная собралась компания, — улыбнулся снежный барс нашей коммуналки. — И не поспоришь, — тяжко вздохнула я. Начинаю самой себе Ленусика напоминать… — Да ладно, — улыбнулся Ямамото. Вот уж кому точно море по колено. — Всё будет нормально. — «Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной», — продекламировала я, косясь на Ямамотыча, как на оленя, только что из тундры в город выползшего. — «Когда все демоны со мной!» — пропела ни к селу ни к городу Лена, и все ошизело на нее уставились. Готесса же, как ни в чем не бывало, продолжила жевать выпечку, и я рассмеялась. Спасибо, Ленка, разрядила обстановку… Парни (ну, многие из них, по крайней мере) удивленно на меня воззрились, а я пожала плечами и показала сестре конструкцию из пальцев, означавшую «класс». Певица из погорелого театра кивнула, и я вернулась к содержимому своей тарелки. Жевали мы все молча: каждому было о чем подумать. Скуало с Ленкой наверняка мыслили о Высоком, то бишь о руинах, Ямамото, Тсуна, Дино и Маня явно, как и я, размышляли о том, с какого перепоя Мукурыч подвязался в поход с нами. Причем, мне кажется, мистер Экстрим и его не менее пепельноголовый друг с папиросой тоже размышляли именно об этом: уж больно они на Ананаса подозрительные взгляды кидали. Сам виновник мыслительного процесса в головах Вонголы и их домовладелиц загадочно улыбался и наверняка обдумывал очередную мерзость. О чем размышляли Бьякуран, царская харя и его «немилый кохай», сказать не могу — по их фейсам вообще ничего не определить, и они вряд ли сменят извечное их выражение, даже если нам под окно метеорит с толпой венерианцев в кокошниках рухнет, или Занзас станцует кан-кан в костюме зайчика у ёлки. Простите, Остапа снова понесло. Завершив трапезу, я помыла посуду и быстренько ускакала переодеваться — по городу шастать в комбинезоне не хотелось. Взлетев, аки вихрь, по лестнице, я вломилась в собственный приют странника и бросилась к шкафу. Времени оставалось не так уж и много, если мы хотели успеть на автобус. Напялив черные брюки и блузку цвета морской волны с короткими рукавами из шифона (впрочем, что значит «рукавами»? Скорее, так, два «плевочка» ткани, нашитые на плечевые сгибы), я собрала волосы в хвост, повесила на плечо черную дамскую сумочку и с тяжким вздохом поскакала вниз. В гостиной меня уже ждали Ямамото, напяливший солнце-улыбаку на пузо, Рёхей в футболке с Мохаммедом Али, сиявшим гордостью и решительным взглядом, Бьякуран, осчастлививший меня тем, что снял свой парадный Мельфиоревский мундир и оставшийся в одной белой футболке, единственной купленной мною шмотке такого цвета, и Дино, напяливший простую черную футболку. Жаль, что брюки парни поменять не могут: неплохо было бы и их простирнуть… Треники им купить, что ли? Я махнула лапкой, спрыгивая с последней ступеньки, и скомандовала: — На выход, мои падаваны! Нас ждут великие, ну, или не очень, свершения! Кто не успел — тот опоздал, догонит у конюшен. Не догонит — турфирма за невыполнение контракта ответственности не несет. Ямамото с Дино озадаченно переглянулись, но промолчали. А я и не надеялась, что Фей осчастливит меня манной небесной в виде своего опоздания — напротив, мне что-то подсказывало, что он уже у конюшен. Вырулив на улицу мы пошлепали по вышеозначенному адресу, и я, лишившаяся вчера пластыря на фейсе, кусала губы, правда, совсем не сильно — для проформы и успокоения нервов, кои, как известно, не восстанавливаются. Ямамото держался ближе ко мне, а Дробящий Мустанг — между мной и Зефиркой-куном. Молодец Каваллоне — понимает, что Джессо тоже не лыком шит и не одного параноидного Ананаса здесь стоит опасаться… Хотя зачем я обзываюсь? И вовсе он не параноик… Рёхей же умотал за великом с твердым намерением взять тот самый агрегат, который использовал в прошлый раз, потому как, по его словам, педали на нем вертеть куда труднее, чем на том «лисапеде», как их называла в детстве Ленка, который был у него самого еще там, в далеких далях Японии из альтернативной реальности. В тяжком молчании подрулив к конюшням, я обнаружила недостающее звено нашей компашки, седлавшее Князя — конягу рыжей масти с не самым простым характером, но очень умного. — Хитрый Вы, — усмехнулась я, заруливая в конюшню за Торром. — Выбрали коня, который Вас точно не скинет. — Оя, оя! — возмутился Мукуро. — Откуда же мне знать, что он не предпримет такую попытку? Байкер, лишившийся плаща и облаченный лишь в черную футболку и кожаные штаны, хитро усмехнулся. Я закатила глаза и бросила: — А то Вы не знаете, что Князь никогда не скидывает «опасных» седоков. Он хитрый — прям как Вы. И если чувствует слабину, непременно встанет на дыбы. А вот если всадник — личность сильная, и от него исходит опасность получить, скажем так, «по шее», Князь в жизни не попытается его сбросить. — Ку-фу-фу, и откуда же я мог это знать? — вопросил Мукуро, почесав лошадку по носу. — Да потому что Вы наверняка в курсе всего, что происходит на ферме, — закатила глаза я и порулила за Торнадо. Ямамото остался со мной, а Мустанг и гроздь белой акации удалились в соседнюю конюшню — за своими скакунами. — Ты думаешь, он в курсе всего? — улыбнулся бейсболист, почесав тыковку. — А то! — фыркнула я и начала седлать Торра. Вскоре мы с мечником, лишь едва заметно кивнувшим на мои слова, вырулили на свет Божий, и он помчал за своей лошадкой, Ладой, сплавив груз в виде меня на остатки мафии, копавшиеся с лошадью Бьякурана. Сахарный Принц не в ладах с лошадьми? Кстати, Дино выдал Бьякурану ту самую лошадку золотистой масти по кличке Лаванда, что не так давно возила к тете Клаве Тсуну — то есть самую флегматичную и мирную конягу нашего племенного хозяйства, и это лишь подтвердило мои опасения. — Бьякуран-сан, а Вы что, не умеете ездить верхом? — вопросила я, глядя на то, как вождь Мельфиоре под командованием бывшего врага Каваллоне затягивает подпругу. — Пробовал, но это не мое, — с милой улыбочкой пояснил Зефир-сама. — Мне больше по душе современные технологии. — Или крылья, — хмыкнула я и покосилась на Мельфиоревские брючки космического кроя, а затем на ловко запрыгнувшего в седло Ананаса. Если он сказал правду (а я в этом не сомневаюсь: злился он очень натурально), и события манги правдивы, в отличие от событий аниме, то Бьякуран должен был явиться к нам в обычных брючках, а Мельфиоре не должно было существовать в принципе. Интересно, есть в этом логика или нет?.. Она у меня с момента появления здесь этих интервентов в запой как ушла, так и не вернулась, вместе со спокойствием… — Катя-чан, ты не представляешь, насколько сейчас права! — хитро протянул Бьякуран и наконец завершил процесс пленения Лаванды, взгромоздив на нее свою бледную тушку. Дино и я, пожавшая плечами в ответ на слова Джессо, последовали его примеру, а вскоре к нам присоединились Ямамото и его «газоноголовый» собрат по оружию, хотя я бы ни за что не обозвала Рёхея тупым, особенно после этих десяти дней: он был довольно начитанным человеком, а уж о спорте знал вообще всё и даже больше. — Ку-фу-фу, нам стоит выдвигаться, если не хотим проделать весь путь до города верхом, — заявил Ананас, у которого мне даже узнавать, хорошо ли он держится в седле, не хотелось. — И не поспоришь, — хмыкнула я и одновременно с Феем пришпорила коня. Мы бодрой рысцой двинулись прочь от фермы, причем Травка-сан держался в седле очень даже неплохо, а вот Бьякуран с лошадьми и впрямь явно ладил куда хуже, но всё же из седла не вываливался и даже умудрялся поддерживать наш темп — он явно раньше на лошади сидел, и не один раз. Видать, ему их прислужники седлали, раз у него такие серьезные проблемы с этим возникли… Солнце нещадно жгло наши многострадальные маковки, и лишь черепушка Ананаса была относительно защищена от него хохолком, остальные же ковбои Орловской губернии изнывали от жары и мечтали о прохладе, тени и вообще о самом большом счастье в мире — о мороженом. Говорить никому не хотелось, но уж больно мне было любопытно, откуда у мирного Джессо из прошлого форма Мельфиоре из будущего, а потому, сделав над собой титаническое усилие и пнув куда подальше лень и апатию волшебным пенделем, я лениво вопросила: — Бьякуран-сан, а почему на Вас форма Мельфиоре? — Хм? — Джессо, ехавший слева от Дино, умостырившегося рядом со мной, аж обернулся и еще больше прищурился. — Это не униформа Мельфиоре. Это мой костюм командующего. В битве аркобалено я понял, что сражаться в повседневной одежде не очень-то удобно, а посему, воспользовавшись воспоминаниями о будущем, — звучит-то как по-анимешному, аж жуть… — я велел сшить мне именно такой костюм, который и надевал во время сражений. — А Вы сражались «за наших»? — хмуро вопросила я, сверля этого обрадушка взглядом. — Не волнуйся, Катя-сан, — вмешался ехавший справа от меня Ямамото. — Он и правда на нашей стороне и тогда тоже дрался за нас. — «За наших» из уст человека, не принадлежащего к мафии, звучит смешно, — выдал Мукурище. Я фыркнула. — Знаете, не важно, состоите вы в партии или нет. Если вы за нее голосуете, она и ваша тоже, — заявила я, оглядываясь на примостившегося прямо за мной байкера, лишившегося не только байка, но и плаща. Одни перчатки остались, но их он, кажись, и за лимон американских тугриков не снимет… — Ты голосовала за власть Савады? — ехидно вопросил он. — Нет, но я ее поддерживаю, — усмехнулась я, сверля взглядом его светофор. — В любом случае, мы все сейчас являемся единомышленниками в какой-то мере, — подал голос Бьякуран, и я, хмыкнув, повернулась к нему и заявила: — «В какой-то мере» — это очень ценное добавление. — Катя-сан, ты преувеличиваешь, — рассмеялся Ямамото. — Даже если раньше у нас и были разногласия, сейчас мы все на одной стороне. Да и потом, мы все хотим вернуться, и это нас объединяет. — Это да, — пригорюнилась я. — Как же тебе хочется, чтобы я оказался предавшей всех и вся гадостью, — протянул Мукуро, и я закатила глаза, но на него даже не обернулась. — Принять то, что я способен, когда мне выгодно, сражаться вместе с Савадой, ты не способна… — Способна, — фыркнула я, почесывая за ушами Торра и успокаивая этим себе нервы. Он мое личное яблоко, да… — Вот поверить в то, что Вы на стороне мафии, когда ее цели совпадают с Вашими, я способна. — Я не на стороне мафии, — голос Ананаса аж в температурный минус ушел — он меня бы заморозил им, будь я повпечатлительней. — Я лишь порой иду с ней параллельным курсом. — Параллели не пересекаются никогда, — заявила я, намекая на то, что тогда ему всю жизнь придется идти параллельно мафии, потому как они и не расходятся. — Ты не изучала геометрию Лобачевского? — съехидничал Ананас. Образованная Травка, ничего не скажешь. Ну, или укуренная в хлам, как и сам великий математик: то ли и впрямь считает, что параллели пересекаются, то ли глюк словил. — Курить вредно, особенно опиаты, — съехидничала я. — А то Вас так глючит, что мне аж страшно. Хотя чего я удивляюсь? Судя по тому, что Вы решили закосить под наземное травянистое растение, Вы давно и прочно «подсели»… — Хамство процветает, — протянул Мукуро. — Ага, — кивнула я, — цветет и пахнет. Ананасами. — Как я популярен! — съехидничал Фей. — И не говорите! — «прифигело изумилась» я. — Вопрос, с чего бы. Впрочем, Павлик Морозов героем считался, да и любит ныне народ типчиков с подмоченной репутацией. Вроде как, «плохие парни» считаются притягательными. — Тогда я тоже должен быть популярен, — с милой лыбой заявил Бьякуран. Ох, ему только нотки рядом с фейсом не хватает для полного сходства с мангой… — Придется мне Вас расстроить, — хмыкнула я. Правда, вряд ли он расстроится, но это и к лучшему… — У Вас фанатов куда меньше. — Я проигрываю Мукуро-куну в харизме? — вопросил снежный Барс с улыбочкой. Впрочем, без нее он вообще не может. — Не-а, — покачала головой я. — Просто Вы продули. Что в будущем, что потом, в битве аркобалено. Да и потом, в нашем Павлике Морозове все ищут, и кто-то даже находит, плюсы. Вроде как он и не плохой вовсе, ведь помогал Савада-сану и ни разу на него не напал после первого проигрыша. Говорят, что он никогда не нападет, а вещает о том, что ненавидит мафию, для проформы, — Ананас за моей спиной в этот момент возмущенно фыркнул. — То есть, он для них положительный персонаж с уклоном в минус, а такие многих манят, как мороженка в сорок градусов жары. Вы же сразу выступили «на темной стороне», хоть и были в белом. Вот у Вас и нехватка фанов, в сравнении с нашим мафиози, борющимся против мафии. Вышеозначенный мафиози вновь возмущенно фыркнул, а Бьякуран, как я и ожидала, ничуть не расстроившийся, протянул: — Но ведь во время битвы аркобалено я был на стороне Савада-кун… — И всё равно продули, — пожала плечами я, перебивая его, а Барс-сама возразил: — Не скажи, я был на стороне Савада-кун, и мы победили, разве нет? — Ага, но команда Юни-то продула, — пожала плечами я с видом «C'est la vie, и не колышет». — И потом, народу, смотревшего аниме, куда больше, чем читавшего мангу, так что о Вашем «исправлении» знают не все. — Какая разница, сколько у кого фанатов? — рассмеялся Ямамото. — Уверен, у меня их вообще нет, ну, или очень мало. Я не харизматичен. Но это же просто ерунда, мы не сделали ничего такого «великого»… — Только мир пару раз спасли, — перебила я его, и мечник, почесав затылок, рассмеялся. — А я вообще неуклюжий, — грустно улыбнулся Дино. О, а вот у него, кажись, наболело… — Да ладно, зато ты, когда подчиненные рядом есть, супер-пупер крут, — попыталась я его подбодрить. — Только вот они не всегда рядом, ку-фу-фу, — съязвил Ананас, и я даже не поленилась обернуться, чтобы зло на него воззриться. — Бяка Вы, — прорвался наружу крик на этот раз моей души. — Вот просто слов нет, какая бяка! Нет бы поддержать человека, а Вы… — Оя, оя! Против правды не пойдешь, — усмехнулся хохолконосец, ехидно глядя мне в глаза. Я фыркнула и, одарив его взглядом «всё тлен, а ты истлеешь первым, и я тому порадуюсь», отвернулась. Температурный показатель, думается мне, зашкалил аж за тридцать градусов, а мимо нас, утаптывавших очень широкую пыльную проселочную дорогу, проплывал унылый сельский пейзаж из полей и одиноко стоявших редких деревьев, жаждавший воды не меньше, чем мы сами. Да, не быть нам ни ковбоями, стойкими и термонепробиваемыми, ни папуасами… Я вспотела, Дино и японцы, особенно Рёхей, всё это время нарезавший вокруг нас круги, тоже, и лишь Бьякурану явно было начхать на такие «мелочи», и он активно доказывал, что снег, оказывается, на жаре не тает. Мукуро же был довольно бодрым, но я заметила, когда последний раз играла с ним в гляделки, что по его шее тоже скатилась одинокая прозрачная капля. Ура, не только положительные персонажи тают под палящим солнцем! Справедливость есть! А то из-за термо-неадекватности Бьякурана я уже начала в этом сомневаться… — К сожалению, Мукуро прав, — тяжко вздохнул Дино минуты через две после нашего с Ананасом препирательства. — Ой, давай еще самоуничижением займемся! — фыркнула я. — Главное, ты человек хороший. — Думаешь? — улыбнулся он и воззрился на меня, аки на Энзо… Брр, чувствовать себя любимцем босса мафии мне не по душе… — Знаю, — пожала плечами я и уставилась на горизонт. — Полностью согласен с Катей-сан, — встрял Ямамото. — Круговая порука, — хмыкнула наша местная оппозиция. — Ага, а за Вас даже поручиться некому — Вы одиночка, — фыркнула я возмущенно. — Даже Кэна с Чикусой убить готовы были! — Люди — лишь марионетки, — пафосно изрек гадкий Трав. — А не пойти ли Вам в тундру ягель пощипать, представитель того же вида Homo sapiens, что и другие «марионетки»? — съязвила я. — Брейк! — возопил молчавший до сих пор Рёхей. — Давайте сменим тему! Вы всё равно не придете к общему знаменателю! — И то верно, — вздохнула я и замолчала, равно как и Ананас, жаль, про него нельзя сказать «навсегда»: молчаливый он куда более терпим. Наконец наставшая тишина умиротворяла и даже усыпляла вкупе с жарой, и я начала клевать носом. Ямамото даже пару раз ткнул меня в бок, после чего я «просыпалась», правда, ненадолго, и вновь впадала в состояние, близкое то ли к трансу, то ли к коме от теплового удара. Хотя разве от него можно в кому впасть? Надо уточнить… Но я не о том. Редкие облака неспешно бороздили просторы над нашими многострадальными тыковками и давали неутешительный прогноз погоды на день. Солнце же подтверждало сию несправедливость, и даже ветер, казалось, решил свалить куда подальше, боюсь сказать «в туман», а то при иллюзионисте прозвучит двояко. Лошади изнывали от аномальной погоды, как и их седоки, а настроение у всех клонилось к точке «апатия» — даже боксер, казалось, педали крутил как-то лениво и не воодушевленно. Приехали в деревню мы примерно за пятнадцать минут до крайнего срока, и я, спешившись у забора тети Клавы, ломанулась к крыльцу. Домик у нее хоть и небольшой, но очень аккуратный, и недавно произведенный ремонт сделал его надежной защитой от дождей, снегов и холодов, вот только от жары он спасти не мог: кондиционера, в отличие от нашей хатки, здесь не было, а потому все окна зеленого домика были нараспашку, равно как и дверь. Я, ведя Торнадо за уздечку, подрулила к одному из окон, открывавшему обзор на просторы «гостиной», если можно так сказать, и завопила: — Теть Клав! Принимай гостей! — Иду-иду! — отозвалась сестра Игоря и минуты через две появилась в дверном проеме. На сорокалетней полной мадам было серое платье в белый крупный горох, юбку которого скрывал широкий белый фартук, а также старые потрепанные кеды. Русые волосы как обычно были убраны в пучок, а на щеке почему-то красовалась полоска из муки. Она опять печет пироги?.. Ну да ладно, не мое это дело. Я подрулила к ней и вопросила: — Примешь коников? — А ты уже с другими мальчиками, — озадаченно протянула она, вытирая руки о белый фартук и задумчиво взирая на толпу гамадрилов за моей спиной. — Ага, у нас гостей много, — кивнула я. — Это еще не самые странные. — А чего в них странного? — озадачилась тетушка. — Разве что, вон тот парнишка постарше — альбинос. Остальные обыкновенные. Я опешила и удивленно воззрилась на Ананаса… лишившегося хохолка. Спешившийся Мукуро с ехидной ухмылочкой взирал на меня, стоя у забора, а на голове его сияла обыденностью иллюзия в виде самой обычной короткой стрижки черных, а не отдававших в синеву волос. Глаза же он себе сваял васильковые. Выпендрежник. — Тоже верно, — протянула я. — Хотя байкерские перчатки и ярко-синие глаза — довольно редкая в наших широтах вещь. — Это да, — кивнула тетушка. — Привязывай лошадок, представляй мальчиков. — Народ, заводим! — возопила я и направилась к сараю, возле которого предстояло мучиться нашим конягам весь оставшийся день. Благо, рядом с ним раскидистая яблоня росла, да корыто стояло — от жажды не умрут, но вот солнечный удар… Я быстро привязала Торра к специально для этих целей присобаченной у сарая горизонтальной деревяшке, прибитой к двум вертикальным столбикам, и начала спасать его от седла, а тетушка, подрулившая ко мне, вопросила: — Может, на них мокрые тряпочки накинуть? Жара дикая, а им весь день под открытым солнцем торчать. — Было бы замечательно! — кивнула я, готовая ламбаду плясать от того, что тетя Клава это предложила. — Тогда Васька всё сделает, но Торра сама спасай, — хмыкнула прозорливая тетушка. Народ подвел лошадей, а я, кивнув, оттащила седло Торнадо и поскакала к колодцу — мочить притащенную тетей специально для этих целей тряпку. Быстренько завершив сие благое начинание, я вернулась к Торру и накинула ему на спину мокрую тряпку, а он недовольно всхрапнул. — Надо, Федя, надо, — почесав коника за ухом, назидательно заявила я. Остальные ковбои от слова «худо» с непереносимостью к жаре тоже расседлали четвероногий «транспорт» и утащили седла в сарай, куда отправился и велик Сасагавы. Я же взяла тетушку под левый локоть и, подведя ее к Бьякурану, с лыбой человека, довольного абсолютно всем в жизни, стоявшего в тени яблоньки, заявила: — Это Бьякуран Джессо, он итальянец. А это — тетя Клава. — Очень приятно, Клава-сан, — вогнал меня в укатайку Император всея Зефира, а тетушка недоуменно воззрилась сначала на давящего милую лыбу Бьякурана, затем на нагло ржущую меня, а затем тоже рассмеялась. — И мне, — кивнула она, а я, все еще хихикая, потащила тетушку знакомиться с Феем Орловской губернии. — Добрый день, — чуть ли не хором заявили знакомые с тетей Клавой парни, кучковавшиеся рядом с лошадьми. — И вам, и вам, мальчики, — тепло улыбнулась наша мадам, шествуя мимо них к последнему из могикан, еще не представленному ей. — Знакомьтесь. Рокудо Мукуро, а это — тетя Клава, — представила-таки я этого индейца тетушке, резко переставая не то, что ржать, но даже улыбаться. Фей стоял рядом с сараем и хитро усмехался, сложив руки на скрытой широкой черной футболкой груди. Стоило лишь мне сказать сакральный текст, содержавший имя его, великого, как наш мистер Очаровашка сменил выражение лица с наихитрющего на обворожительное, и с еще более милой, чем у Бьякураши, лыбой изящно тиснул ручку нашей колхозницы и смачно ее чмафнул. — Очень приятно, — заявил он тоном порнозвезды хёнтайной немецкой промышленности, а тетушка, залившись краской, замахала не оккупированной «принцем без белого коня» лапкой и ответила: — А мне-то как приятно! Какие манеры… В нашей глуши такого не встретишь! «В нашей „глуши” и гадость такую вряд ли встретишь», — мысленно закатила глаза я, а Ананасовая Фея, лишившаяся, собственно, этого самого ананаса, загадочно прокуфуфукав, отпустила ласту женщины в сером платье с белыми горохами и, пожав плечами, заявила: — Рад, что Вы оценили. А то не все, к сожалению, способны отличить джентльмена от его жалкого подобия. Это он обо мне? И кто тогда «подобие», а, Джентльмен Удачи, пытавшийся меня на плите поджарить?! Я фыркнула и скрестила руки на груди, воззрившись на небо, а тетя, удивленно на меня глянув, вопросила у иллюзиониста: — Надолго к нам? — Судить об этом рано, но, думаю, что не дольше, нежели на полгода, — с улыбочкой ответствовал он. Черт, как же он с нормальными глазами, адекватной прической и спокойной речью на себя-то не похож! Даже ненавидеть его сложнее, Марти Сью долбаный… — Жаль, жаль, — протянула тетушка, и я офигело на нее воззрилась. Кажись, в толпе фанов Рокудо Мукуро плюс один. Печалька… — Такова жизнь, — глубокомысленно изрек Фей, разводя руками. — И она не всегда плоха, — съязвила я, отнюдь не прозрачно намекая на то, что я факту его «скорого» отъезда буду только рада. Жаль, что он не может пораньше свалить, а то бы я ему даже помогла… — Тоже верно, — хмыкнул Мукуро. — Ладно, мы потопали, — хмуро изрекла я и обняла сестру Игоря. — Давайте-давайте, — разулыбалась она, и мы трижды чмафнули друг друга в щеки. Отлипнув от меня, тетушка обратилась к парням, подрулившим к нам: — Вы Катюху берегите, хорошо? — Конечно, — улыбнулся Ямамото. — Ку-фу-фу, как же не беречь такое «сокровище»? — премилым тоном заявил Мукуро, но сарказм, тщательно завуалированный, был понятен сразу. Правда, понятен он был всем, кроме тети Клавы, которая была не в курсе ситуации. А потому она, умилившись на «лапочку Мукуро» и прижав правую лапку к груди, выдала: — Ой, какой милый мальчик! Катя, присмотрись! Она ехидно захихикала и подмигнула мне, а я, усмехнувшись, ответствовала: — О да, он вообще под моим тщательным и бдительным наблюдением, когда в туман не сваливает. Фей усмехнулся, ехидно на меня зыркнув и словно говоря этим взглядом: «Фигушки ты меня на чем поймаешь: я пакости делаю исключительно осторожно», — а я ответила ему не менее красноречивым взглядом, содержавшим текст сообщения: «Обломись, если пакость и случится, я буду знать, что это был ты, больше некому, так что лучше и не пытайся». Тетя Клава интерпретировала нашу игру в гляделки и обмен сообщениями вкупе с ухмылочками по-своему и умилилась еще больше, погладив меня по голове и бросив на Мукуро красноречивый взгляд в стиле: «На свадебку позвать не забудь!» — Пока, тетя Клава! — поспешила свалить я и порулила прочь с участка. Мукурище же, загадочно прокуфуфукав, вновь чмафнул ручку мадам Своднице и поскакал, а вернее, изящно поплыл за мной. Ямамото и Рёхей не отставали, а Дино дождался, пока Бьякуран покинет спасительную тень, и пошлепал рядом с ним. Правильно, нельзя Зефирного маньяка одного оставлять, ой, нельзя… Мало ли, опять на «темную сторону силы» свое белое знамя перетащит? Всю дорогу до автобусной остановки мы молчали. Парни разглядывали одноэтажные деревянные домики с резными наличниками, мимо которых мы шествовали, я же, пиная мелкие камешки и глядя на пыльную узкую проселочную дорогу, вяло думала о том, что теперь вся деревня, а значит, и все наши работнички, а также дядя Игорь, будут думать, что у нас с иллюзионистом шуры-муры, коих не могло быть в принципе. Это было ой как печально, но не говорить же тете Клаве: «Он гад, и не строй иллюзий — это его прерогатива»? Да и, если честно, плевать мне, кто и что подумает, главное, чтобы сестры понимали, что это ложь, но они, я уверена, в сплетни и не поверят: не те характеры, чтоб каждому слуху доверять. Добредя до остановки на окраине села, обозначавшейся, как я уже говорила, лишь столбиком, к которому было прибито расписание, я скрестила руки на груди и, остановившись у этого самого столбика, начала вяло ковырять носком черной туфли землю. — Неужели ты решила обдумать совет своей тетушки и призадумалась о том, не правы ли были мои поклонницы и нет ли у меня плюсов? — ехидно вопросил Ананас, подкравшись ко мне со спины. Я вздрогнула и, возмущенно на него воззрившись, покрутила пальцем у виска. — Совсем плохой? — возмущенно и одновременно с тем сочувственно вопросила я. — Хммм, а вот твоя тетя бы сказала, что «совсем хороший», — усмехнулся Мукурыч, складывая лапки на груди и глядя на меня сверху вниз столь снисходительно, что мне нестерпимо захотелось его пнуть. Держись, Катюха! Крепись! Нельзя… — Это она на обертку повелась, — хмыкнула я. — А та не всегда отражает содержание, которое зачастую бывает с гнильцой. — Пока не развернешь, не узнаешь, — усмехнулся Ананас, глядя на меня синюшними, аки васильки, глазами. — Вернее, пока сам не развернешь. — А я предпочитаю учиться на чужих ошибках, — фыркнула я и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. — Интересно, это кому из нас стоило бы обижаться и считать собеседника «гнилым», — протянул он мне на ухо, — учитывая, что я тебя, помнится, ни разу не обманул, ты же использовала сестру и моего ученика, чтобы обыграть меня в карты с помощью шулерских приемов? — Я Вас не подставляла и не предавала! — прошипела я не хуже кобры. Капюшона не хватает прям. — Я всего лишь пыталась помочь другу! — Насолив врагу. — Нет! Вас никто не унижал! Или Вы настолько погрязли в собственной гордыне, что малейший проигрыш считаете личным кровным оскорблением? — О нет. Я считаю оскорблением лишь нечестный выигрыш противоборствующей стороны. — Чья бы мычала! Иллюзия — не самый честный стиль боя! — возмутилась я, уперев руки в боки и сверля васильки Ананаса (жуткое сочетаньице слов, правда?) тяжелым взглядом. — Не тебе судить, — усмехнулся он. — Ты вообще не умеешь сражаться, ты слаба, а иллюзии требуют не меньше сил, чем, скажем, тонфа. Но железки ведь выглядят куда эффектнее, правда? Рыцарь с оружием Окинавы смотрится куда благороднее, чем тот, кто подавляет разум противника: он ведь бьется «на равных». Правда ты забываешь, что у нашего отнюдь не милого Кёи есть одна особенность. Он априори сильнее большинства из тех, на кого поднимает оружие, — Ананас победно сверкнул глазищами. — А значит, он еще бесчестнее меня с моими иллюзиями. Я, по крайней мере, очень часто сражаюсь с иллюзионистами, которые могут «дать отпор» моему искусству. — Ага, что, всем Шести Путям? — фыркнула я, ничуть не расстроившись от того, что он Хибари-сана упомянул. Знаю, Фей думает, что он мне нравится… Что ж, пускай думает. Мне это даже удобно будет, наверное. Главное, что я сама знаю о его ошибке, ему же о ней знать не обязательно. — Ку-фу-фу, Маммон, Фран и Ди Спейд точно могли бы… — О да, — перебила я иллюзиониста. — А Дейзи, Виндиче Джагер и Адельхейд вполне могли посоперничать с Хибари-саном. — Джагера победил не он один, — поморщился Мукурыч, явно не желавший вспоминать о сотрудничестве с врагом. — Как и в Вашем случае с Ди Спейдом, — парировала я, а Мукуро поморщился еще больше, но всё же заявил: — Три против трех. А о скольких ты не знаешь? — А Вы мне расскажете? — «заинтригованно» вопросила я с видом «Ой, неужто я сейчас узнаю тайну строительства Великих Пирамид?» и с «фанатским» блеском в глазах, сложив ладони в «умоляющем» жесте. Фей поморщился и пошел на попятную: — Вряд ли тебе будет интересно слушать о моих подвигах. Я же твой «нелюбимый» герой. — Против правды не попрешь, — усмехнулась я, прекращая маяться дурью и разводя руками. — Хватит, хватит, — вмешался Ямамото, положив руку мне на плечо и пытаясь оттащить меня куда подальше от бурлящего скрытым возмущением, которое отражалось лишь во взгляде, Ананаса. — Ла-адно, — протянула я тоном Франа и прошлепала на противоположный конец остановки. — И всё же прошлая поездка была куда лучше… — Всё в твоих руках, — улыбнулся мечник. — Сделай и эту более мирной. Не спорь с Мукуро. Игнорируй его, и всё. — Устала я игнорировать плохих парней, — закрыв глаза, тяжко изрекла я. Крик души, что поделать. И это я не только о мафии, кстати… — Хотя бы сегодня, — рассмеялся Такеши. — От одного дня не многое изменится! — И правда, Катя, — поддержал друга Дино. — Тебе нет смысла ссориться с Мукуро по пустякам. Просто попробуй принять его, как нашего товарища, хотя бы на этот день. Он, может, и замышлял уничтожить мафию, но в этом мире мы ее единственные представители, значит, вряд ли он начнет делать… — Он мир уничтожить хотел! — перебила я Мустанга, распахивая глаза и возмущенно на него глядючи. — Ну… — Дино явно немного растерялся, но ему на выручку неожиданно пришел Джессо: — Но ведь не уничтожил, даже вернувшись в свое тело. — Потому что мафию сначала уничтожить хотел, — фыркнула я, складывая лапки на груди и насупившись. — А почему же он ее не уничтожил, с его-то силой? — хитро вопросил Бьякуран. — Потому что Вонгола сильнее! — озвучила очевидную истину я. — А Мукуро-кун — часть Вонголы, как бы его это ни расстраивало, — заявил вредствующий Зефир, и я, закатив глаза и подняв лапки кверху, сдалась: — Ладно! На сегодня я согласна с Феем перемирие заключить! Но только на сегодня, потому что он в бою со Спейдом иллюзии Хром, ММ, Кена и Чикусы не моргнув и глазом уничтожил! Бессердечный он! — То были лишь иллюзии, — таинственно заявил Снеговик, чхавший на жару, а я лишь фыркнула в ответ. От дальнейших препирательств нас спас как всегда опоздавший автобус, и я, достав из сумки кошелек, проскакала в его отнюдь не блещущие новизной недра. Парни прорулили в дальний конец салона, а я, расплатившись с водителем и «обилетившись», почапала к ним. К счастью, народу было не очень много, и мы с Ямамото даже уселись на двойное сидение в самом конце салона. Остальные стояли неподалеку, я же, в отсутствии в опасной близости куфуфукающего раздражителя, начала успокаиваться и к середине поездки даже начала перекидываться с мечником шуточками и забавными историями. Народ на каждой остановке всё прибывал, в перегонах автобус трясло, как самолет при сильной турбулентности, а жара в салоне стояла просто невыносимая, хоть грязные окна и были открыты нараспашку, а скорость машинка развила для наших дорог довольно неплохую. Под конец путешествия нам с Ямамотычем пришлось уступить место двум старушенциям с корзинами наперевес, и мы присоединились к остальной мафии и ее противнику. Дальше ехали молча: Мукуро был неподалеку, и мне резко расхотелось радоваться жизни. К несчастью, на этот раз в автобус не натащили ни коз, ни гусей, ни даже поросят, и лишь где-то у передних дверей истошно мяукала кошка, так что, выпав из салона на конечной остановке, я отрешенно подумала, что было бы неплохо, если бы на обратном пути Ананасина стала жертвой прожорливой козы…