Спасите, мафия!

«Сильный человек не боится врагов, зато боится друзей. Повергая одним ударом врага, он не чувствует никакого огорчения, но невольно ранить друга боится, как женщина. Слабый не боится друзей, зато боится врагов. И поэтому в каждом видит врага». (Рюноскэ Акутагава) — О, та самая! — раздалось у меня за спиной. Голос был смутно знакомый и, обернувшись, я увидела пятерых из тех самых наркош, что были эпично закатаны в стену пылавшим звездой, пардон, Пламенем во лбу, Савадой. Вот блин… Я перепугалась и попятилась. Лишаться денег не хотелось, жизни — тем более, а боец из меня — как из Скуало — ночная нянечка в детсаду. Судя по зверским выражением морд лица наркоманов, они под кайфом не были, а, наоборот, искали денег на дозу, причем меня они стопроцентно узнали и явно жаждали мести и прочих радостей встречи с врагом. Бежать? О, да! Потому как я не умею драться… Я развернулась и ломанулась к воротам парка. И почему мы решили встретиться у лавочки, а не возле них?! Вот я дура! — За ней! — раздалось у меня за спиной, и я подбавила газку. Бегала я довольно быстро, и надежда на спасение и сохранение денег на обратную дорогу всей нашей компашке у меня всё же была, а потому я мчалась со всех ног и думала только об одном: «Будьте там, будьте именно там!» Если парней у лавочки не окажется, мне каюк, ведь та аллея — тупиковая… Добежав до черных кованых ворот, я ломанулась к той самой, уединенной аллее, где должна была кучковаться Вонгола. Если парней там нет, придется ломиться через заросли кустарника, а с моим хилым весом — это чистой воды самоубийство, но я верила в парней, они бы не ушли, не дождавшись меня… правда? За спиной слышался топот пяти пар ног и грязный мат, уши закладывало, дыхание перехватывало, а в голове стояла звенящая пустота: последняя мысль исчезла, оставив лишь один инстинкт — инстинкт самосохранения. И тут меня дернули за локоть влево. Я попыталась вырваться, но была сбита с толку знакомым и не вызвавшим почему-то в данный момент отторжения смехом. — Ку-фу-фу, куда мы так спешим? — Держи ее, парень! — рявкнули за моей спиной, и я обернулась. Наркоманы были уже совсем близко. — Мукуро… — прошептала я. Если выбирать между обществом гадкой Ананасины, которая пока меня убить всё же не пыталась и вряд ли попытается, и толпой жаждущих крови и зрелищ наркоманов, выбор очевиден. — Хммм… Ты, кажется, в опасности, — протянул он, явно наслаждаясь ситуацией в целом и моей паникой в частности. — Пусти, — зло прошипела я и попыталась вырваться, но эта гадина шагнула мне за спину, ухватила меня за запястья и завела руки мне за спину, согнув их в локтях и поднимая вверх, лишив меня тем самым возможности вырваться. — Пусти, тварь! Паника накрыла с головой. Теперь еще и Мукуро… Если он встал на сторону этих уродов, мне конец. Он ведь жаждал моей смерти, а убить сам не мог из-за контракта. Теперь же у него развязаны руки. Я сама шагнула в ловушку, зайдя в этот парк: здесь нет вообще никого, и если бы я побежала по улицам города, то, возможно, наркоманы бы отстали, не решившись напасть при толпе народу, а я… — Ну что, попросишь у меня помощи? — ехидно протянула эта гадина. — Или, может, прощения, м? — Пошел ты, — зло прошипела я, не прекращая попыток вырваться, лягнув его или ударив затылком. Было дико больно, но не из-за захвата этой мерзости, а из-за его предательства. Ненавижу предателей! Ненавижу людей без чести… Но почему-то каждый раз попадаюсь на крючок веры и мне рвут душу. Что ж я за дура-то такая? — Хм… — протянул Мукуро. — Смелая, но глупая. Прошла лишь пара десятков секунд с момента, как он меня схватил, но мне почему-то это время показалось вечностью. Наркоманы подбежали к нам, и их лидер с болезненно-желтушными белками глаз и сальными черными волосами заявил: — Спасибо, братюня, нашу кралю поймал. Вали теперь. Она наша. — И что вы с ней сделаете? — с ухмылкой вопросил Мукуро, которого, казалось, мои жалкие попытки спастись вообще не волновали. — Позабавимся и отпустим, — хохотнул главарь. — Не пойдет: она напишет на вас заявление, — глубокомысленно изрек Ананас. — Мразь, — прошипела я. Ну вот, он хочет, чтобы они меня убили. Зашибись! Только вот лучше умереть, чем то, что планировали эти… — И чё? — не врубился главарь наркоманов, подходя ко мне вплотную. — Живая она знает слишком много, — протянул Мукуро, а на губах гопников расплылись одинаково гадкие ухмылки. — А чё, правда! — кивнул один из них. — Парень реально прав! — Да, точно, — поддержали остальные. Они что, совсем мозги прокурили и прокололи?! Они же убийство обсуждают, как так можно?! — Да, неплохо, парниша, — ухмыльнулся главарь. — Кокнуть ее — неплохая идея. Он хоть понимает, что несет? Убить человека — это что, так просто?! Кажется, просто. Потому что в руке его появился перочинный нож. — Ку-фу-фу, какая жалость, — протянула гадина за моей спиной. — Проблема в том, что мне эта девчонка нужна живой. Ну а раз вы собираетесь ее убить, выбора у меня нет. Я замерла. Что он городит? — Ты чё несешь?! — возмутился наркоман и попытался нанеси мне удар ножом, но отшатнулся. Лицо его исказилось от ужаса, и парень попятился назад. Его товарищи побледнели, и у двоих из рук выпали ножи. — Что… Что это?! — истошно закричал один из них и кинулся к выходу из парка, но был остановлен невидимой преградой и, в ужасе от нее отпрыгнув, упал на асфальт. Серое пыльное полотно дороги окрасилось алым. Рассеченные ладони окропляли его живительной влагой. Не обращая внимания на боль, парень полз назад, перебирая ладонями по асфальту, всё больше стесывая их и оставляя за собой багряные следы — кровавые полосы с лоскутами кожи… Остальные наркоманы сбились в кучу и, крича во все горло, пытались сражаться с чем-то невидимым. Руки иллюзиониста, явно наслаждавшегося ситуацией, разжались, и я обрела свободу, но не могла пошевелиться. Ужас ситуации перебивал ее комичность. Любой, смотревший на происходящее со стороны, увидел бы лишь пятерых наркоманов, испробовавших новый сильнодействующий наркотик и испугавшихся того, чего не было, вот только я по собственному опыту знала, какой ужас могут дарить иллюзии Рокудо Мукуро, и понимала, что для наркоманов ожили их самые страшные кошмары, а спасения от них нет, и они могут быть не просто иллюзорны, но и вполне реальны, как то пламя, что обожгло мне руку на третий день пребывания мафии в этом мире. Мои руки безвольно повисли вдоль тела, и я с ужасом смотрела на жалкие попытки спастись из плена собственного разума пятерых бандитов. Может, я сошла с ума, но мне было их жаль. Потому что я понимала, что они чувствовали… И тут меня обняли со спины и прижали к сильной груди. Я вздрогнула и попыталась вывернуться, но Мукуро прошептал: — Скажи, почему тебе их жаль? Ты ведь слышала, они хотели тебя убить и не остановились бы. — Зачем? — прошептала я. — Тебе что, нравится мучить людей? — Вовсе нет, — усмехнулся он. — Просто я хотел показать тебе, что бывает с теми, кто идет против меня и тех, кого я решил защищать. Хотя бы временно. Я замерла. Это он вообще о чем?! Защищать? Меня?! — Ты будешь защищать меня? — скептически уточнила я, не отрывая взгляд от корчившихся на асфальте и лишь испуганно подвывавших наркоманов, которые периодически вздрагивали, как от ударов хлыстом, и уже давно не пытались сопротивляться. — Да, тебя, — усмехнулся Мукуро. — Ты и впрямь странная. Посмотри на них — они не испытали и трети того, что я показал тебе. Я всего лишь явил им чудовищ, от которых они могли хотя бы попытаться спастись. Эти иллюзии не реальны, они не причинят им настоящего вреда, а возможность сбежать у них была — пришлось бы всего лишь прорваться через невысокое, до пояса, кольцо огня. Один шаг, и они были бы на свободе. Но посмотри на них — они вжимаются в асфальт и не предпринимают попыток спастись. А ведь у них были ножи, и они умудрились дважды «ранить» чудовищ, но бросили попытки, поскольку те не умерли. Эти жалкие марионетки сломаны — у них нет силы воли. А у тебя она есть. Ты пыталась бороться, даже понимая, что иллюзия огня реальна, а спастись невозможно. — Ты псих, — прошептала я с ужасом. — Вовсе нет, — пожал плечами он. — Просто мне нравятся сильные люди. А как понять, что у человека в душе, не поставив его в экстренную ситуацию? Ты ведь, даже зная, что можешь сейчас умереть, не опустилась до мольбы о помощи и пощаде у своего врага. Для тебя и впрямь слово «честь» стоит на первом месте. Это не просто слова и бравада. Мне это нравится. Он псих. Он точно псих! Что он творит? Какое право он имеет так играть судьбами людей?! Что моей, что этих гадин?! — Отпусти… Отпусти их, параноик! — заорала я, пытаясь вырваться из его объятий. — А какая разница? — хитро вопросил он, и вновь мои попытки оказались тщетны: Мукуро перехватил мои запястья и прижал мои руки к телу. — Какая тебе разница, что с ними произойдет? Они конченые люди, они убивали прежде — это видно. И они убили бы тебя. Изнасиловали и убили. И ты всё еще хочешь им помочь? — Помочь? — я опешила и замерла. Они убивали? Значит, они убьют снова. Если их отпустить на все четыре стороны, как поступил Савада, они нападут вновь и неизвестно, сможет их новая жертва отбиться или нет. Но… какое право мы имеем судить людей и решать, кому жить, а кому умереть? Какое право мы имеем пытать их таким садистским методом? Мы не боги. Мы такие же люди. Не лучше и не хуже — просто с иными пороками и иными черными пятнами в душе. Их надо остановить, но не так. Не так… — Отпусти их, — прошептала я. — Надо сдать их полиции, и всё. Ты не имеешь права их судить. — Почему же? — протянул Мукуро ехидно. — Потому что ты ненамного лучше, — пожала плечами я. — Ты ведь тоже убивал. У них своя цель — нажива, у тебя своя — месть. Я, может, и полный псих, но считаю, что убить можно только ради защиты. А месть — это не защита. Это попытка потешить собственное эго. — Значит, то, что я убил семью, к которой принадлежал будучи ребенком, ты можешь оправдать, а то, что я убивал позже — нет? — усмехнулся иллюзионист и, снова склонившись к моему уху, прошептал: — А тебе не приходило в голову, что семья Эстранео — не единственная, ставившая опыты на детях ради собственного процветания? Ты не задумывалась о том, что прочие мафиозные кланы убивали нас, стоило только нам появиться на улице, лишь потому, что оружие, изобретенное нашей семьей, когда-то было запрещено? Тебе не приходило в голову, что другие кланы ничем не лучше нашего, что вся мафия одинакова — им плевать на слабых, они борются лишь за собственную силу и методы не важны. Так почему мы, «слабаки», должны были выбирать метод? Почему мы должны были позволять семье Эстранео убивать нас, а затем — закрывать глаза на бесчинства других семей? Я растерялась. Мои собственные мысли смешивались со стонами и подвываниями жертв иллюзиониста. Но жертв ли? Или они сами виноваты в том, что с ними произошло? Но… расплата должна быть равна преступлению, разве нет? — Семья Савады не такая, — убежденно ответила я, глядя на корчившихся в агонии парней. — Ты и сам это знаешь. Они бы никогда… — Хочешь сказать, что Занзас не поступил бы, как босс семьи Эстранео? — перебил меня Мукуро. — Именно поэтому я и присоединился к Вонголе под началом Савады в Битве Колец — он бы так не поступил, в отличие от Занзаса. Но где гарантия, что его преемник не будет таким, как все те, кого я ненавижу? Где гарантия, что Саваду не свергнут или хотя бы попросту не уничтожат все его благие начинания, получив его место по праву наследия или победив его преемника? — И ты хочешь уничтожить мафию, чтобы спасти мир от призрачной угрозы? — усмехнулась я. — А как же твои собственные слова о том, что мир надо уничтожить? — «Мир прогнил», — прошептал Мукуро едва слышно, а его дыхание обжигало мою кожу. — «Мир испорчен. Он ничего не стоит». Вот что я думал, когда уничтожил семью Эстранео. Но подумай вот о чем: вспомни мои слова во время битвы в будущем. «Никто кроме меня не может управлять миром». Я помню то, что случилось в будущем и знаю, почему сказал те слова. Потому что сейчас я чувствую то же самое. Если в мире есть люди, отличающиеся от семьи Эстранео, такие, как десятое поколение Вонголы, я могу позволить миру существовать. Но не мафии. Точнее, я хочу получить контроль над мафией и, соответственно, над миром. Потому что тогда я смогу уничтожить тех, кто несет угрозу. — И стать таким, как они? — скептически выгнула бровь я. Его слова были абсолютным бредом, бредом параноика, зациклившегося на своих несбыточных мечтах, но… что-то в них было верным. Что-то не относящееся ни к его словам о мировом господстве, ни об уничтожении неугодных. «Мир прогнил, но если в нем есть такие люди, как десятое поколение Вонголы, он имеет право на существование». Разве это не верное утверждение?.. — Не совсем, — усмехнулся Мукуро. — Я не стану издеваться над слабаками, чтобы получить силу. Я просто уничтожу тех, кто несет угрозу мирно настроенным людям, не более. — Это нереально, — пробормотала я. Он нес бред, мечтал об утопии, но я его понимала… Утопии всегда манят, и это печально, но понять его я могла. Сама когда-то мечтала о чем-то подобном. — Ку-фу-фу, почему же? — Потому что ты одиночка. А одиночка не может изменить мир, — убежденно ответила я. Повисла тишина. Напавшие на меня наркоманы уже не издавали ни звука и просто вжимались в асфальт. Дыхание Мукуро обжигало мою щеку, а его тонкие пальцы, сжимавшие мои запястья, причиняли боль, но мне было на нее плевать — я ее даже не замечала. Я просто думала о его словах и о том, что привело его к ним. Что заставило его поверить в них. Что убедило в их правильности… — Одному быть проще, — наконец выдохнул Мукуро и отстранился. Я обрела свободу, но продолжала стоять, не шевелясь, а затем тонкий всхлип одного из наркоманов вывел меня из состояния транса, и я медленно побрела к нему. Ладони его были изорваны в кровь, а сам парень сжимался в комок и едва слышно всхлипывал. По щекам его текли слезы. Я присела рядом с ним на корточки и тихо спросила: — Мукуро, можешь выполнить одну мою просьбу? — Смотря какую, — раздался голос у меня над головой. Странно, но в нем не было ни желчи, ни язвительности. Только настороженность. — Покажи им… Вернее, пусть монстры скажут, что вернутся, если они вновь причинят боль людям. — Ты так наивна! — рассмеялся иллюзионист. — Неужели ты и впрямь веришь, что их это остановит? — Не знаю, но попытаться стоит, — пожала плечами я, вглядываясь в перекошенное от ужаса и безысходности лицо парня лет двадцати, и, заметив торчавший из кармана джинсов паспорт, осторожно выудила его и заглянула внутрь, стараясь не оставить отпечатков. — А потом я напишу заявление в полицию. Или просто попытаюсь через Машиных знакомых передать полиции информацию о них. — Идеалистка, — пробормотал иллюзионист и взял меня за руку. — Идем. Они уже слышат то, что ты хотела. Я встала и побрела за Мукуро. Он уверенно шел справа от меня, крепко сжимая мою руку и глядя прямо перед собой, а на лице у него застыло странное выражение: он словно боролся с собой, причем, похоже, безуспешно, и его это явно злило. Я бросила через плечо последний взгляд на наркоманов и, отвернувшись, уставилась в асфальт. Слова иллюзиониста не давали мне покоя. «Одному быть проще». Так-то оно так, и слова эти справедливы, но лишь отчасти, потому что в толпе я всегда мечтала лишь об одном — оказаться в одиночестве, но в компании сестер я понимала, что одиночество — это не панацея. Оно не может спасти, в отличие от настоящих друзей. — Ты не прав, — прошептала я. — Потому что с друзьями — настоящими друзьями, которые не предадут и не подставят — куда лучше, чем одному… — Все предают, — раздраженно бросил иллюзионист. — Нет, не все. Просто ты не хочешь понять, что ни Кен, ни Чикуса, ни Хром не смогли бы причинить тебе боль. И не потому, что боялись твоей мести, не потому, что были тебе должны, не из-за любви Хром — просто они тебя ценили и верили в тебя. Вот и всё. Мукуро резко остановился и, дернув меня за руку, развернул к себе. Его пальцы поймали меня за подбородок, и он, склонившись надо мной, прошипел: — Говори за себя. Мысли других людей, тем более тех, с кем ты не знакома, тебе неведомы! — Хорошо, — спокойно ответила я. — Я скажу за себя. Я не способна предать друга. И это не бравада. Это мой принцип жизни. И он сильнее твоей навязчивой идеи об уничтожении мафии. Иллюзионист с минуту вглядывался мне в глаза, и до моего слуха начали долетать обрывки фраз, сказанные полными паники и ужаса голосами: — Мы не будем… Никогда… Пустите… Не надо… Мы не будем… Обещаем… Не будем… Я слабо улыбнулась, а иллюзионист отпустил меня и усмехнулся. — Ты и впрямь странная. — Знаю, — пожала плечами я и медленно побрела вперед по аллее. Мукуро нагнал меня и с задумчивым видом молча шел рядом, а я думала о том, что в чем-то он прав, а что-то — просто бред параноика, но почему-то теперь, услышав его объяснение всех тех событий, я могла его понять. Но не во всем — того, что он готов был пожертвовать Хром и остальными, того, что он дрался бесчестно, я понять и принять была просто не в состоянии. Здравствуй, когнитивный диссонанс, прощай спокойствие! Ананасовая Фея добилась своего — она уничтожила мое душевное равновесие на корню… Я постепенно начала приходить в себя, и вместе с «нормой» моего психического состояния ко мне начала возвращаться и вся моя язвительность вкупе с неуверенностью в себе, раздражительностью, мягкосердечностью и пацифизмом. Я оглянулась, но наркоманы уже скрылись из поля нашего зрения. — С ними всё будет в относительной норме, — «успокоил» меня иллюзионист. — С ума они, вроде бы, не сошли. — Но могли! — возмутилась я. — Ну и что? — пожал плечами он. — Они подняли руку на человека, которого я хочу защищать. Пока, по крайней мере. Они относятся к тем самым «опасным» людям, которых я хочу уничтожить. Так почему я должен их жалеть? — Мы никогда не придем к консенсусу, — закатила глаза я. — Кто знает, — загадочно протянул Ананас. — Да-да-да, — хмыкнула я. — Ваш укур сродни моему — у нас принципиально разные позиции, с которых нас не сдвинуть ни одним тараном, и даже бронепоездом. — С каких пор мы опять на «Вы»? — прищурившись, вопросил Мукуро с усмешкой, соизволив аж повернуть черепную коробку глазницами ко мне. — Эм… — я замялась, а затем пробормотала, глядя на асфальт: — Извините, я просто перенервничала… — Я не против, — хмыкнул он. — Можно и на «ты». И… Он остановился, и я тоже вынуждена была затормозить, а Мукуро, впившийся в мои глаза взглядом, аки энцефалитный клещ в жертву, вопросил: — Может, продлим наше перемирие на неопределенный срок? Язвительность не возбраняется. В меру, конечно. Я призадумалась. Воевать с ним после того, как он открыл мне свою тайну, не хотелось — мало того, что он, фактически, пустил меня в потаенный уголок своей души, так еще и информацию, там содержащуюся, я прекрасно понимала, и она была совсем не отталкивающей. Вот только поверить ему я не могла: он мог предать в любую секунду. Но ведь «перемирие» — не «мир», и верить ему меня никто не просит… Я могу нормально общаться с этой ходячей занозой с хохолком, но при этом ожидать удара в спину и не доверять ему. Тяжело будет, но… моя долбаная пацифистичность и врожденная мягкость не дают мне отталкивать людей. Просто не дают… — Ладно, — кивнула я и, улыбнувшись, протянула Фею руку. Решение принято и обжалованию не подлежит. — Объявляю бессрочное перемирие, Рокудо Мукуро. — Поддерживаю, Екатерина Светлова, — усмехнулся иллюзионист, стянул с лапки перчаточку и пожал мне руку. На этот раз — крепко и явно не пару секунд… Прекратив наконец сотрясать мою конечность, он освободил ее из плена и, натянув свою байкерскую принадлежность обратно на ласт, вопросил: — Собираешься поведать остальным об этом небольшом происшествии? — Ой! Ямамото! Дино! Блин! — всполошилась я и со всех ног ломанулась вперед. Странно, но Фей помчал следом, вернее, мгновенно меня догнав, просто бежал рядом. — Что за паника? — усмехнулся он. — А то не понимаешь! — возмутилась я. — Такое орево стояло! Они там… А почему они не пришли? Я настолько растерялась, что аж затормозила, и остановившийся рядом иллюзионист рассмеялся. — Ты так наивна! Думаешь, я позволил бы хоть кому-то услышать те крики? Иллюзии очень полезны. — Ты можешь и на расстоянии на людей воздействовать? — опешила я. — На определенном, — туманно изрек Мукуро. — По сути, они были недалеко, ведь тропа изгибается и место, где находится Вонгола и Каваллоне, рядом с местом нападения. Вот только добираться до него приходится в обход. — А ты откуда знаешь? — протянула я. — Ку-фу-фу, мне нравится твоя недоверчивость, — «умилился» Ананас. — Я вернулся к Вонголе, увидев, что Джессо от них отделился, а затем, решив, что он как-то подозрительно долго покупает мороженое, решил пойти за ним. Вонгола же осталась ждать твоего возвращения, вот и всё. Хотя то, что они не пошли тебя искать, довольно странно, не находишь? — Не нахожу, — пожала плечами я. — Ямамото понимает, что я хотела побыть одна, потому и не пошел на поиски. Он просто очень добрый. — Или глупый, — усмехнулся Ананас. — Не обижай моих товарищей! — возмутилась я, скрещивая руки на груди. — И почему же ты хотела побыть одна? — отправив мои слова в игнор, вопросила эта «редиска». Не в смысле «он разжалован из ананасов», а в смысле «джентльмены удачи его бы точно так назвали». — А то не ясно! — фыркнула я, снова хмурясь. Вспомнив причину собственной депрессии, я вновь в нее впала. Мукуро шагнул ко мне и, наклонившись, шепнул: — Я не привык верить людям. И не проверить тебя не мог. Надеюсь, без обид? — Что же тебе помешает меня ежедневно «проверять»? — съязвила я, потирая предплечья. Это у меня нервное… — Ну… Скажем так: я уже убедился во всем, в чем хотел, — загадочно изрек он. — Это не значит, что я доверяю тебе, равно как и ты — мне, но новые проверки я устраивать не стану. Нас рассудит сама жизнь. Я поморщилась, но решила ему поверить. Здравствуйте, всё те же грабли, я снова встречаю вас собственным лбом! Ну и ладно. Я просто буду ждать от него подляну, надеясь, что ее не последует… — Ладно, — пробормотала я. — Идет. Верю. — Отлично, — усмехнулся Мукуро и потопал дальше. Я с мученическим видом закатила глаза и поплелась следом. Но ведь он помог мне, значит, не такая уж он и гадость, правда? Я почувствовала острый укол совести за то, что сравнила Фея с теми подонками и пробормотала: — Извини, что сравнила с теми… И спасибо, что помог. — Ку-фу-фу, неужели я дождался благодарности? — съязвил иллюзионист. — Угу, — покаянно кивнула я, жалея о том, что не поблагодарила его раньше. Хотя когда бы я успела? Но это всего лишь оправдания. Мукуро не ответил, только ехидно разулыбался. Впрочем, улыбаться иначе он вообще не в состоянии, кажись… В парке было чуть прохладнее, нежели в каменных джунглях из хрущевок, и это вселяло оптимизм. Высокие тополя и липы, а также клены, березы и прочие деревья неизвестной мне этимологии радовали глаз, а густой кустарник обещал кучу царапин всем, кто решился бы ломануться сквозь него. Какая радость, что мне удалось сей участи избежать… Да здравствуют вовремя оказывающиеся неподалеку иллюзионисты, а в их отсутствии — «Малавит», йод и пластырь…