Спасите, мафия!

«Хороший друг должен на веселие являться по зову, на бедствие же друга приходить без зова». (Демокрит) POV Маши. Приехав в город, я решила, что в жизни больше не поеду туда на автобусе! Моя милая машинка, мой маленький жигулёночек, как же я хочу тебя увидеть снова и насладиться тишиной твоего салона и… одиночеством!!! Я не Ленка, но косплеить селедку в бочке не по мне! Ой… «Косплеить»… Это всё тупая сёдзё-манга!!! Надо завязывать, надо завязывать… Точно! Перейду на сэйнэн! Надеюсь, там тупых словечек не нахватаюсь… Ааа! Я подсела на мангу… Печаль-тоска, я приобщилась к миру моей повернутой на 2D сестренки. Но, блин! Мне это нравится. Убиться, что ль, об стенку?.. Ладно, не стоит мне впадать в меланхолию и заниматься самочленовредительством (что это за словесная конструкция вдруг сама собой изобрелась?..)! Короче говоря, мы с толпой моих верных рыцарей, к которым каким-то макаром присоединился давящий довольную лыбу Дино, даже ни разу по дороге не споткнувшийся, хвала ему и его зарождающейся вере в себя, добрались до универа и вломились в железную дверь моего родного пединститута, где преподавали еще и экономику. Находится он довольно далеко от автобусной остановки на краю города, куда обычно привозит страждущих ПАЗик, сгребая их из сел и деревень, а потому я предпочитаю добираться до него на маршрутке, восхваляя ее скорость, если уж пришлось на автобусе в город ехать. Наш отнюдь не великий ВУЗ представляет собой четырехэтажное здание, выкрашенное в желтый цвет, со старыми окнами, вечно открытыми ранней осенью, и крохотным «парком» (две березки, три осинки, блин) вместо «заднего двора». Крыльцо широченное, с тремя ступенями, перед самим зданием небольшая площадка, где первого сентября народ собирается, а дальше широкий тротуар, ничем от универа не отгороженный, хотя наших студентов порой надо, как зверей, в клетку сажать, так что заборчик не помешал бы — метров, эдак, в пять высотой, обмотанный колючей проволокой под электричеством! И это — «пед»! Мама дорогая, кто будет учить наших детей?! Я своих еще не родила, но уже боюсь за их будущее… Не рожать, что ль? Переехать-то всё равно не получится. Так, о чем я думаю? Короче говоря, мы всей гурьбой вломились в здание и предъявили строгому дяде-охраннику в черной униформе с желтой надписью русскими буквами «секъюрити» на спине студенческие билеты. Откуда они у парней? Из леса, вестимо! Полного галлюциногенных грибов и гипно-жаб, ага… Короче, Фран провел нас всех внутрь (хотя я бы и без него прошла, ну да ладно, это лишнее уточнение), и мы, заигнорив музон, лившийся из открытой двери актового зала, и кучковавшихся в холле студентов, проперлись на четвертый этаж и зарулили в библиотеку. Правда, парни меня ждали в коридоре, чтоб не отсвечивать пред светлыми, а точнее, карими очами нашей глуховатой гипно… нет, не жабы — библиотекарши в очках, делавших ее похожей на престарелую стрекозу со взглядом медузы горгоны. Получив книги, я выпала в полутемный коридор с темно-серыми стенами и серым с черными контурами ромбов линолеумом на полу, который освещался лишь светом из окон, но благодаря своему тюремному интерьерчику в нем даже днем было темно, как у волка… н-да. Темно, короче, здесь было, даже несмотря на распахнутые настежь окна, легкие короткие тюлевые занавески на которых закрывали лишь верхнюю их половину. Меня ожидаемо ждали (тавтология, пошла на фиг, мешаешь), и мы всей гурьбой почапали вниз, а Дино с милой лыбой притворился джентльменом (хотя, может, он и есть джентльмен — босс итальянской мафии же… Да ни фига! «Мафия» и «джентльмен» — понятия несовместимые. Преступник же, по-любому! А как же Аль Капоне?..) и тиснул у меня пакет с книгами. Фран не преминул по этому поводу съязвить, но ответить ни я, ни Каваллоне не успели: на подходе к лестнице нас поджидали мои вечные недоброжелатели — кучка долбанутых на всю голову идиотов, считавших, что «это их универ», и что «какая-то тупая фермерша, умеющая кулаками махать, не имеет права выделываться». А чего я такого сделала? Всего лишь давала им волшебного пенделя всякий раз, как они на меня пасть разевали. Уроды долбаные… Они ж у нас местная «банда»: кто не так посмотрит, того «к стенке» и чуть ли не расстрел, а я не собираюсь глаза отводить, и когда мне говорят: «Чего пялишься, коза?» — молчать не стану. Они ожидаемо решили меня «поприветствовать» и, видать, рассчитывали, что справятся со мной всемером, раз к ним примкнул какой-то гориллообразный первокурсник с абсолютно тупым взглядом заплывших жиром поросячьих серых глазок. Дураки! Таких шкафов валить проще всего: у них же координация хуже некуда, а если с ней всё в норме, они всё равно не столь ловкие и куда более неповоротливы, нежели юркий маленький боец, как я. Я, конечно, сейчас не о тех, кто мышцы накачал путем занятий боевыми искусствами, а ростом всегда выделялся, просто этого типчика, ими притащенного, сразу видно было — он как раз из категории «тупой шкаф-жирдяй», а не «боец». Одно фигово — со мной мафия, а они не дадут мне самой разобраться и обязательно влезут. Только бы не Гокудера с его динамитом!!! А то мне потом универ восстанавливать придется… Где ж я столько денег-то возьму? Не динамитного мальчика ж мне на органы продавать, верно? Бугага! Мы подошли к семерым парням, одетым в драные джинсы и футболки с разными принтами одинаково тупого содержания (как вам вот такой пример: Бивис и Батхед, с написанными над их головами матерными ругательствами). Кстати, тот, у кого на пузе сия «картина маслом» красовалась, протянул: — Оп-па! Кого я вижу! — Если ты меня только сейчас увидел, очки пора купить. Или боишься имидж рухнет? Не боись, ниже падать некуда! — отозвалась я и попробовала пройти мимо. Но меня остановили, преградив путь ногой, которую их лидер с Бивисом на пузе упер ступней в косяк, смастерив из собственной конечности шлагбаум и привалившись спиной к другой части косяка, ограничивавшего выход на лестницу. — Нарываешься, дорогуша, — усмехнулась я. — Ты бы ноженьку убрал, а то свои бубенчики беззащитными оставляешь! В ответ мне донесся мат, но ногу этот идиот убрал-таки, перегородив проход собственной отнюдь не хилой, но накачанной лишь путем подъема тяжестей двухметровой тушкой. Ну и дурак, я его уже сто раз вырубала и в сто первый с лестницы спустить не побрезгую, а логично было бы… Побрезговать, в смысле, а не с лестницы не спускать. — Как вы говорите с дамой? — возмутился Дино. Чувак, хорош косить под джентльмена! Ты в российской глубинке, а это — типичное хамское жлобье! Хотя таких в столице наверняка не меньше, да и говорить, что такие типы — чисто российское явление, полный нонсенс. Они везде обитают и неискоренимы, как сорняки! — А ты кто вообще такой? — начал выпендриваться этот идиот и не мог не понтануться: — Я глава этого универа и знаю здесь всех. Ты откуда такой вылупился? — Да ни фига ты не лидер, — хмыкнула я. — Хорош придуриваться. Пусти, а то хуже будет. — Это типа угроза? — А ты «типа» не понял? Тупой или со слухом проблемы? — Пошла ты… Куда меня послали, я скромно зацензурю, чтобы не травмировать психику эстетов, но Гокудеру это взбесило. Он эстет? Ладно, не буду ерничать, потому как момент был не самый веселый: Хаято, вынув руки из карманов и встав рядом со мной, оттеснил меня назад правой рукой и завил: — У кого какие проблемы, разбираться будете со мной. — Неужто ты активировал в своем сознании спавшую до сей поры кнопку «рыцарь обыкновенный, пафосный, без коня»? — протянул Фран, и придурки, не пускавшие нас на лестницу, заржали, но мой брателло продолжил свою речь, и им резко стало не до смеха: — Знаешь, рыцари должны сражаться с драконами, а не с отходами их жизнедеятельности. Если ты на них меч карающий опустишь, просто вляпаешься, а принцессе потом твои латы чистить. А у драконов отходы жизнедеятельности такие ароматные, что этот аромат потом от лат не отскрести и никаким одеколоном не забрызгать. Они вон, как звук какой издадут, так уже хоть от удушья вешайся. — Ты чего вякнул, малявка?! — сжав кулаки возопил шкафообразный первокурсник. — Феее, — поморщился Фран и заткнул нос пальцами. — Говорю же, дышать нечем. А они и впрямь тупые, хотя это ожидаемо: откуда у кучки отходов мозг? Он остался при драконе, их породившем, и с ним в могилку сошел… — Ты чё моего батю хоронишь, сволочь? — рявкнул шкаф и кинулся к Франу. Чё?.. Пхахаха!.. Жесть. Кстати, за Франа мне страшно не было: хоть он и был «хрупким иллюзионистом, не привыкшим к физическим схваткам», запросто мог иллюзией шандарахнуть, да и, насколько я знала, был просто до безобразия ловким и юрким. — Ой, боюсь, кыш! Запачкаешь! — заявил парень с пофигистичным видом, плавным движением вытек с линии атаки прямо перед ударом и, сцепив руки за спиной, начал перекатываться с носка на пятку и обратно, а «шкаф», влетев в окно, рыкнул и кинулся к моему братику вновь. — Я сказал, со мной разбираться будешь! — рявкнул Хаято, встал между Франом и этим придурком и с легкостью отбил его удар. Началась драка между этими двумя холериками, а я с мученическим видом взирала на нее со стороны, стоя слева от выхода на лестницу вместе с Бьякураном и Дино. Гокудера решил повыпендриваться, или ему просто скучно? Скорее всего, ни то, ни другое — он, видать, хотел «урок преподать» балбесам, на нас напавшим… — Сэмпай, так не честно, — протянул Фран, подруливая к окну. — Мало того, что Вы у меня увели законную добычу, так еще и вляпались, и принцессе придется стирать Ваши панталоны и рубашку: латы проест токсичность отходов, а нижнее белье спасет Ваш не менее токсичный пот — умаетесь в бою один против семерых-то! — Заткнись уже! — возмутился Хаято, преспокойно отбивая удары нападавшего. — Давай, Боб, побей этого хлюпика! — отдал приказ «шкафу» парень с Бивисом на брюхе. А почему «боб»? Пооригинальнее нельзя назвать было? Фасолька-кун, например… Ай, манга, отпусти меня! И Реборн-трава тоже… Фасолька-кун ломанулся на Цыбульку-сана с двойной яростью (и силой юности, ага), но тот с легкостью парировал удары и явно наслаждался своим превосходством, не нанося пока ни одного удара самолично. Тролль-доно с малахитовыми волосами (Хозяйка медной горы, блин) язвительно комментировал всё происходящее (может, он потомок Губерниева от Елены Воробей? Болтливость плюс юмор, что…), Снежинка-чан ехидно хихикал, а Поняша-сама ржал, аки конь (ему можно, что уж там). Местные недо-бандюки подбадривали своего падавана нецензурными выражениями (можно подумать, это на бой стимулирует, придурки), а я, с видом «убейте меня об стенку вот прям „щаз”, а то сама убьюсь или тупо свалю, таща вас за уши, зоопарк холеричный», следила за этой пародией на бой, уперев руки в боки и временами кидая хмурые взгляды на своего братика нареченного, ежели он слишком по-хамски язвил в адрес Гокудеры. Наконец, Бивис нашего «педа», то бишь лидер этих идиотов, что на нас наехали, меня обматерил, как виновную в том, что на них напал какой-то робот, и в довершение всего назвал меня «подстилкой четверых извращенцев». А вот это был перебор. Я, конечно, терпелива и язвительность переношу в легкую, а на мат мне вообще пофиг, потому что у некоторых моих знакомых без мата ни одна фраза не обходилась, и я к нему привыкла, но оскорблять себя я не позволю никому, а уж своих друзей — тем более. — Ну всё, — прошипела я, одним резким движением доставая из кармана флик-лезвие, то есть складной английский нож, подаренный мне Маэстро… Бесит! Бесит, блин! — Тебе крышка, бламек. Мас тебя на пику посадит, чтоб за метлой следил, бесогон! — Так-так-так, спокойно, ты говоришь что-то не совсем ясное, — вмешался Дино, и я, растерянно на него воззрившись, мысленно взвыла. Опять я перешла на жаргон… Придется пояснить… — О, опять эта больная не знает сама, чё гонит! — вякнул один из этих идиотов, а я, усмехнувшись, заявила: — Это ты не знаешь, что городишь, дебил! «Гнать» — значит притворяться или кражу совершать, а «гонит» — «прикидывается дураком». Не знаешь, что говоришь — вообще не разевай пасть. А если твой скудный умишко не в силах понять, что я вам говорю, так и быть, для вас, сирых и убогих, переведу на ваш язык. Я сказала, что твоему типа «боссу» — этой личности, ведущей паразитирующий образ жизни — конец. Потому что я ему ножичек в бочельник воткну и «ох» не скажу! Чтоб этот идиот следил за тем, что вякает. Я вас почему-то всё это время жалела и серьезных травм не наносила, но своих друзей я вам оскорблять не дам, ясно? Еще раз кто-нибудь о них хоть слово вякнет, и утро встретит в реанимации. Всем всё ясно?! — Ой-ёй-ёй, разошлась! — заржал Бивис, ну, или Батхед, не знаю уж, на кого он больше похож. — Ну, если нам нельзя слова твоим дружкам сказать, мы о тебе скажем! Что, выучила пару словечек на жаргоне и уже типа крутая? А может, ты сидела, а? Там и научилась. По малолетке. За проституцию! Тебе ж не привыкать, а? И вот тут у меня сорвало крышу. Я ломанулась к нему, но меня перехватил Дино и тихо сказал: — Оставь это нам. Мы не хотим, чтобы ты марала руки. — Да щас! — возопила я, хотя, надо признать, его слова мой пыл несколько уняли. — Этот урод меня оскорбляет, а я молчать должна? — О нет, — протянул Фран. — Говори. Как и я! — Меня это достало! — рявкнул Гокудера и с одного удара в челюсть вырубил нападавшего на него парня, а затем, приблизившись к нам с Дино, заявил: — Этих тварей я не отпущу отсюда. Как они смели сказать такое о моем друге?! Чего? У меня глюк? Ау, «скорая», кажись, в нашей школе галлюциногены распылили… Ну, или Фран безобразничает, он же наша «гипно-жаба» местная. А хотя нет, он не Лягух, кыш, тупые мысли, а то пришибу сковородкой! У Хаято что, жар? Я же женщина! Ну, в смысле, я женщина, а он женоненавистник… — Гокудера, успокойся! — воскликнул Дино и достал из внутреннего кармана куртки хлыст. — О, а вот и ваши прибамбасы для садо-мазо! — вырыл себе могилу этот идиотский «лидер банды». Ему крышка — Дино на него так глянул, что даже у меня мурашки по коже поползли. — А ты знаешь, как этим пользоваться, — затараторил Фран на непривычной скоростухе, — потому что сам использовал? И видать, всегда как мазо, потому что очень любишь нарываться. Ну давай, закричи: «Сделай мне больно!» — и они сделают, они же не могут отказать в столь искренней просьбе настоящего мазохиста. Правда, они переборщат, и потом тебя хоронить придется, но это же мелочи — такому мусору и на свалке место подойдет, оно недорогое, а у его родителей не то, что на целую, не драную одежду денег нет, но и на шампунь и стиральный порошок с мылом, из-за чего вас с отходами жизнедеятельности драконов спутать легко. У вас, наверное, вся семейка такая? Яблочко от яблоньки. Мне даже жаль твоих соседей… — Взять его! — заорал Бивис. — Ой-ёй-ёй, — замахав руками и запрыгав с ноги на ногу, поднимая колени на уровень живота, возопил Фран с пофигистичным видом и ненавистью во взгляде, — не приближайтесь, скунсы! Не хочу заразиться вашим идиотизмом! Кыш, кыш, пока на вас мухи не слетелись! Толпа этих идиотов кинулась к моему братику, и тут произошло сразу несколько вещей одновременно. Я завопила: «Фран!» — и ломанулась к другу, потому как тупо за него испугалась, хотя не с чего было, Гокудера, крикнув: «Сдохните, твари!» — вытащил не пойми откуда шесть динамитных шашек и мгновенно зажег их о сигарету, а затем швырнул в этих идиотов, Дино, мгновенно среагировав, сбил хлыстом пламя с пяти из них, но, видимо, в силу того, что его подчиненных здесь не было, шестую шашку лишь отправил в полет в окно, под которым шумели собравшиеся на площадке перед универом студенты, Бьякуран, тут же ускорившись до непонятной скоростухи, кинулся к окну и, опередив меня, выпрыгнул в него, Фран обернулся к подоконнику и сосредоточенно посмотрел вниз, на студентов, а я, как только добежала до парня, то есть буквально через миг после выпрыгивания Джессо с четвертого этажа, схватила брата за плечи, всё еще сжимая в правой руке нож, и тоже уставилась вниз. За нашими спинами раздавался гневный спор Хаято и Каваллоне, а также вопли избиваемых ими хулиганов, но меня это не волновало: я смотрела на самое настоящее чудо. За спиной босса Мельфиоре, в прорезях на спине кипенно-белого мундира, вдруг появились огромные белоснежные крылья, окруженные мерным серебристым сиянием, словно у ангела. Расправив их, Джессо, поймавший на лету динамитную шашку Гокудеры, затушил фитиль и, взмахнув крыльями буквально над головами каких-то девиц, взмыл вверх, к облакам, согнув левую ногу в колене и распахнув глубокие, чистые фиолетовые глаза, с тоской смотревшие прямо на солнце и не слезившиеся, не нуждавшиеся в солнечных очках или вынужденном прищуре… Он и впрямь показался мне ангелом, грустно улыбавшимся глупым смертным, не способным его понять, и я с немым восторгом смотрела на ровные взмахи огромных белоснежных крыльев и полет человека, впервые показавшего нам свое истинное лицо. Джессо ушел на вираж, а затем спланировал к нашему окну и, зависнув рядом с подоконником, вновь натянул на лицо ехидную улыбочку и прищурился. — Ну что, меня пустят назад или нет? — вопросил он таким тоном, словно случилось нечто абсолютно обыденное, а не человек с крыльями ангела поймал в воздухе бомбу, грозившую уничтожить толпу студенток. Вот прям как будто он из булочной с авоськой вернулся и дверь с окном спутал! — Офигеть, — прошептала я и на ватных ногах отошла влево от окна. Фран тоже посторонился, Бьякуран с милой улыбочкой забрался на подоконник, и его белоснежные крылья исчезли в том же серебристом сиянии, что и появились. Он спрыгнул на пол, а я, придя в себя и осознав, что только что произошло, заорала: — Все же видели!!! Мама дорогая! Что делать?! — Спокойнее быть, — протянул Фран и продемонстрировал мне горевший ровным фиолетовым пламенем перстень на правой руке, который он не пойми когда надеть успел. — Я скрыл его иллюзией ото всех, кто не знает о нас. И от тех тоже… Фран кивнул вправо, но, заметив, что вместо побоища там уже картина «Воины устроили привал прямо на телах поверженных противников и спорят, кто во всем виноват», заявил: — Хотя от этих, наверное, можно было и не прятать: им было не до того — им выбивали зубы. — Дурдом, — пробормотала я и, спрятав нож в карман, а затем и свой пылавший праведным гневом фейс — в ладонях, заорала: — Какого лешего, Хаято?! Ты хоть когда-нибудь думаешь, прежде чем делать, гений полоумный! Маньяк шизанутый! Я воззрилась на сидевшего на Бивисе Гокудеру и уперла руки в боки, а он, вместо того, чтобы наорать на меня в ответ, как делал всегда, отвернулся и, уставившись в пол, пробормотал: — Я всегда использую динамит, когда злюсь, знаешь ли. А от привычек не так просто отказаться. Я растерянно посмотрела на Хаято, на сидевшего справа от него на другом идиоте Дино, а затем вдруг вспомнила его слова: «Как они смели сказать такое о моем друге?!» — и улыбнулась. Подойдя к парню, явно злившемуся на самого себя, я тихо сказала: — Спасибо. Всем вам спасибо. И еще… Гокудера, спасибо, что назвал меня другом. — Не называл я! — возопил он, почему-то покраснев, и обернулся ко мне, пытаясь полным ярости взглядом подтвердить свои слова. — Это оговорка была! Под влиянием момента! Само вырвалось! — И это делает те слова еще ценнее, — хмыкнула я и добавила: — Я ведь тоже считаю тебя другом. Всех вас. Так что спасибо, что подтвердил это. Вылить на меня ушат помоев я Хаято не дала и, быстро наклонившись, чмокнула его в щеку, а затем пошла к брошенному на произвол судьбы, то есть на серый пол с ромбиками, пакету с моими новыми учебниками, мысленно ехидно представляя, как бы эта сцена выглядела в манге: вспыхнувший до корней волос Гоку, от которого пар бы повалил, затем фрейм с ним же, в виде чибика с растрепанными волосами а-ля «из макушки торчали два волоска: один вверх, другой направо — ну никакой симметрии», а на заднем плане был бы «мрак», то бишь штриховка, и три точки, обозначающих гробовое молчание и недоумение, а затем эпичный фрейм, где Хаято с возмущенным видом вытирает щеку рукавом рубашки и бурчит нечто нелицеприятное о наглых особах женского пола. Я подобрала пакет, а за моей спиной послышалось возмущенное бормотание нашего шахтера-подрывника, и я титаническим усилием воли подавила ёрный смешок. А вот Дино ничего подавлять не стал и расхохотался, да и Джессо внес свои пять копеек, ехидно захихикав. Тиснув пакет, я обернулась к парням и, не обращая внимания на трущего правую, зацелованную щеку, красного, как вареный рак, Хаято, аж вскочившего со своего неэстетичного трона, бодро возвестила: — Народ, наша библиотекарша, конечно, привыкла к разборкам, да еще и глухая на одно ухо, а вторым слышит не очень хорошо, но давайте сваливать — вдруг она всё же выйдет в коридор? — Идем, — сквозь смех ответил Дино и тоже поднялся с не менее неэстетичного трона, чем у Хаято. — Да, стоит уйти, — протянул Фран глубокомысленно и почапал к двери. — А то некоторым так не терпится друг другу сказать «спасибо», оставшись наедине, что они начали лобзаться при свидетелях. — Ты ревнуешь? — ехидно вопросила я, топая за ним, а Фран, полыхнув предсмертной волей на перстне, заявил: — Нет, мне инцест и прочие извращения не интересны. Если тебе они по душе, лучше обратись к Мустангу: и зоофилия, и хлыст для садо-мазо — два в одном. — Иди на фиг! — заржала я, аки лошадь, вытирая выступившие на глаза от смеха слезы, а Франя протянул, шлепая про лестнице: — С таким смехом тебе точно надо к Мустангу, а не к Динамитному мальчику, лишенному мозга. Зато теперь я знаю, где он динамит прячет — в черепной коробке. Надо же для чего-то пустой чердак использовать? — Заткнись, тупая лягушка! — заорал за моей спиной Хаято, и я поняла, что иллюзию Фран наложил лишь на свою фразу про «инцест», чтоб никто не узнал о нашей договоренности. Но слова Хаято меня выбесили, и я, резко обернувшись, процедила: — Не смей называть Франа лягушкой. Он мой друг, как и ты, и если бы ты язвил, я бы промолчала. Но оскорблять его ты права не имеешь. — А он меня оскорблять право имеет?! — возмутился Гокудера, застывая на пару ступенек выше меня. — Нет, — покачала головой я, быстро сменив гнев на милость. Какая я отходчивая — ну прям вообще… — И если бы он хамил, я бы его остановила. Но это была шутка, а точнее, ехидство. Так что либо язви в ответ, либо молча игнорируй. А оскорблять моих друзей не смей. — У вас с ним точно шуры-муры, — пробормотал Хаято, продолжив свой путь. — Никогда, — в один голос ответили мы с Франом, успевшим достичь лестничной площадки, и мой братан добавил: — Это невозможно даже чисто гипотетически — разве могу я влюбиться в столь невоспитанную хамоватую девушку, больше похожую на парня? Я не гей, не би, и даже не женоненавистник, так что такая «леди» не в моем вкусе — слишком не похожа на эту самую «леди». — Бяка ты, Фран, — хихикнула я, ломанувшись вниз. — Ты пытаешься убить мою самооценку? Не получится: она живучая и очень крепкая! — Ага, живучая, — легко согласился парень и добавил: — Как сорняк. Но это объяснимо: ты — репей, твое зашкаливающее самомнение — сорняк. — А тебе стоит задуматься над тем, чтобы свое юмористическое шоу открыть, — хмыкнула я. — Будешь троллить всех гостей, а назовешь это действо: «Клуб ста моральных мазохистов и одного садиста». — Тогда ты была бы моим первым гостем: ты же самый большой мазохист из всех, кого я знаю, — шлепая впереди меня, отозвался фокусник. — О нет, тебя мне не переплюнуть, — ухмыльнулась я, вприпрыжку спускаясь по лестнице следом за ним. — Ты же постоянно нарываешься на стилеты в спину! — Определись уже, садист я или мазохист, а то в когнитивный диссонанс впадешь, — бросил Фран. — Э, нет, — усмехнулась я. — Ты «Head & Shoulders» — два в одном! — Ну вы даете… — пробормотал Хаято, которого я давно обогнала, и теперь шедший за моей спиной. — Не понимаю, как можно так относится к троллингу! — Так он же дружеский! — рассмеялась я и подумала, что, несмотря на весь этот бедлам, устроенный моими друзьями и кучкой идиотов, день прошел просто отлично, а настроение у меня зашкаливало за отметку «лучше — только эйфория».