Спасите, мафия!

«Другом является такой человек, с которым я могу быть искренним. В его присутствии я могу думать вслух». (Ральф Уолдо Эмерсон) POV Лены. Прощайте, мирные деньки в моей пустой комнате с моими дорогими книжечками на оккультную тематику, и здравствуйте (читаем: «Чтоб вы сдохли»), деньки, полные толп однокурсников, и учебники с занудным, обыденным текстом! Спасите меня, о дриады, океаниды и гелиады, от этого царства Гекаты — царства ужаса и ночных кошмаров! Так, ладно, надо собраться. Сольюсь как обычно со стеночкой и просто не буду обращать внимания на все эти толпы народу, что обычно собираются в стенах учебных заведений! Да, так держать, молодец, Лена, еще немного, и ты сможешь достигнуть нирваны… Главное, домой побыстрее вернуться, чтоб ее достигнуть… Кстати, интересно, почему эти два мафиозика увязались со мной? Хотя поведение Бэла еще можно понять: он мой друг, да и потом, он заявил, что раз уж мы в городе, то просто обязаны подняться на крышу высотки, ведь до этого мы просто имитировали высоту при помощи Франа, накладывавшего на меня иллюзию того, что я стою на высокой скале перед бесконечной пропастью. Это было дико страшно, страшнее, чем высотка, но я уже начала справляться с этим страхом и надеялась, что на крыше настоящей многоэтажки в панику не впаду. Но вот почему с нами пошел наш граммофон, прячущий иглу для проигрывания пластинок в рукаве, мне не ясно. Хотя я всё же думаю, что он считает меня своим другом, потому и пошел, но он сам свою позицию объяснять отказался. Ну и ладно, это его дело. Пошел и пошел, главное, чтобы институт по камушку не разнес, а то мне за погром платить придется. Да и за Принцем надо присматривать — мало ли, он себе жертву присмотрит? Осторожнее надо быть, а то его посадят. Нет, на жертву мне, конечно, наплевать, но Бэлу в тюрьму попасть я позволить не могу — ему задание надо выполнить, а он ведь его еще даже не получил… Вот с такими тяжкими мыслями я и добралась до трехэтажного серого здания, прятавшегося в глубине огороженного черным металлическим забором участка, а точнее, до второго корпуса нашего достославного института, где учились и ветеринары, и животноводы… То бишь и я, и моя сестра Катерина учились в одном ВУЗе, но в разных корпусах, и это хоть немного меня успокаивало — нет, не то, что она была рядом, а то, что она была далеко, ведь корпуса находились на расстоянии квартала друг от друга. Пожалуй, стоит пояснить, почему я не хотела пересекаться с ней в институте: Катерина существо мирное и очень доброе, но если видит, как меня или Машу оскорбляют, мстит. Жестоко и так спокойно, словно она инквизитор и к подобным «трудовым подвигам» за всю жизнь так привыкла, что они ее нисколько не задевают. Ни ухмылок удовольствия, ни воплей ярости — только ненависть во взгляде и точные, просчитанные, уверенные движения. Она говорит, что «до девяти кругов Ада этим уродам еще дожить надо, и жизнь эта будет полна измывательств над другими людьми. Так что лучше сразу показать им, что слабых обижать нельзя — за них вступятся сильные». Что интересно, даже Мария на подобную формулировку не обижалась. Наверное, потому что понимала: Катерина куда сильнее нее духовно. А вот сама Катя себя сильной не считала и говорила, что нас ее руками защищала сама Судьба, и вот она-то и была тем самым «сильным», кто наказывал «слабых»… Ну да ладно, не будем о грустном. Я наконец добралась до крыльца и взобралась, как альпинист на Эверест, на его три ступеньки, бредя между двумя совершенно разными, но определенно очень странно выглядевшими парнями: челка Принца, диадема, расстегнутая куртка с опушкой, кедо-сапоги и полосочки запросто могли посоперничать в странности с длиннющими пепельными волосами человекообразной Акулки, застегнутой на все пуговицы черной курткой с бежевыми вставками, его странно выглядевшей левой рукой и выражением лица «сдохни уже сам, мусор, что меня окружает, а то надоело твоих собратьев в мусоросжигатель кидать». Принц, видимо, решив доказать, что он не фальшивка, как ему недавно в очередной раз заявил Фран, распахнул передо мной дверь, и мы прошли в просторный светлый холл, выполненный в стиле «минимализм»: на правой стене висел стенд объявлений, слева располагался гардероб со старушкой-гардеробщицей и вечно дрыхнущим старичком охранником (несчастных студентов в нашем ВУЗе обделяли адекватной охраной, оставляя на попечение престарелых охранников, больше напоминавших сторожей детсада без берданки — всё же должность охранника непрестижна и малооплачиваема, а потому мало кто на нее соглашается). Пол устилали мелкие желтоватые плитки, исцарапанные постоянным шастаньем по ним толп народу, стены были выкрашены в бежевый, потолок местами шелушился, местами был покрыт желтыми пятнами от проводки. Безвкусица… И так во всем институте, кстати, разве что полы в коридорах и аудиториях были устланы темно-серым линолеумом, вечно пузырившимся, с черными контурными ромбами вместо нормального узора. Что-то я разворчалась… Но меня можно понять — я нервничала. Потому как обычно на меня никто даже не смотрит, зная, что я не отвечаю ни на единое слово и игнорю всех и вся, не желая говорить в присутствии толп народу, но иногда всё-таки находятся «шутнички», которые считают своим святым долгом сказать что-то оскорбительное в адрес «отшельницы», а если подобное произойдет в присутствии двух элитных убийц мафии, встречи с полицией им не избежать, а они ведь не имеют права покидать ферму дольше, чем на трое суток… Мы прошли через холл к лестнице и поднялись на третий этаж. Подойдя к двери с черной табличкой, золотыми буквами сообщавшей нерадивым студентам, не знакомым с планировкой, что данный кабинет является библиотекой, я приложила палец к губам и, шагнув к двери, обернулась к парням и прошептала: — Я пойду одна, иначе вас выгонят из здания. Подождете? — Ши-ши-ши, неужели Принцесса хочет, чтобы Принц ее дождался? — вопросил Бэл с ехидной улыбочкой. — Чтобы вы оба дождались, — уточнила наглая я и, постучав в одаренную табличкой дверь, скрылась в библиотеке. Получив книги и ценные указания от библиотекарши, я вернулась к примостившимся у окна парням: Бэл восседал на подоконнике, как на троне (его не держат ножки? Гений убийств умаялся в автобусе?), а Скуало стоял справа от закрытого окна, прислонившись плечом к стене, и смотрел на небо с видом великомученика. Не хотел идти — надо было дома оставаться, право слово! Чего он куксится? Или ему Бэл что-то не то ляпнул по своему обыкновению?.. Я подошла к парням, и Бельфегор, спрыгнув, подал мне левую руку. Я взяла его под локоть, а Скуало, с трудом сдержав голос, вырвал у меня из рук пакет с книгами и заявил: — Не знаю, как принц, но мужик из тебя, Бэл, фиговый, раз ты манеры соблюдаешь, а тяжести даме нести не помогаешь! — Мне не положено по статусу, — пафосно изрек Бельфегор. — Для этого есть носильщики. Капитан, например, ши-ши-ши. — Ах так? — фыркнула я и отпустила руку Принца. — Скуало у нас, значит, носильщик, при том, что он капитан Варии? Ну всё, я ушла восстанавливать справедливость. Обойдя Суперби, я взяла его под левый локоть, а он шепотом заорал: — Ты чего творишь, мусор?! — Справедливость восстанавливаю! — фыркнула я, не отпуская из цепкого захвата конечность моего холеричного команданте. — Успокойтесь, генералиссимус, а то создается впечатление, что Вы смущены! Ну не могу я его не поддеть, просто не могу! А Скуало, замерев, возопил: — Врооой! Ты что несешь, надоедливый мусор?! — Нет-нет, ничего, — хихикнула я и потянула его к лестнице. Что интересно, он потянулся, а за нашими спинами послышался вопль библиотекарши, не менее громогласный, чем вопль самого капитана Варии (есть еще женщины в русских селениях: если надо, заорут до смерти, да): — Соблюдайте тишину в храме знаний! — Сама бы себя послушалась! — съязвила я негромко. — Ши-ши-ши, — рассмеялся Принц, закинув руки за голову, и поспешил меня поддеть: — Интересно, почему же Принцесса так беспокоится о справедливости, касающейся нашего капитана? И почему он так смущен простым фактом хождения с леди под ручку? Неужели это зарождающиеся чувства? — Ага, как же! — фыркнула я, топая под ручку с уже не сопротивлявшимся команданте. — Любовь — одно из самых бестолковых и бесполезных чувств среди всех существующих, потому что от него слишком много хлопот. Если друзьям ты легко можешь сказать: «У меня нет настроения, хочу побыть один», — и они скроются в тумане, как в море корабли, своей «любви» ты так говорить просто не имеешь права, и всегда должен быть с ней. Это утомляет. А еще все эти физические контакты — фе! Как подумаю, что кого-то надо обнимать, мне аж дурно становится! Личное пространство должно быть личным пространством. А все эти «ты должна во всем угождать мужу, забыв о собственных нуждах и интересах», — как моя маман говорила? Это же вообще кошмар на улице Вязов! Нет, любовь — это не мое. По сути, это лишь химический процесс в организме человека, а у меня он нарушен. И чинить его я не имею никакого желания. — Та же позиция, что и у Принца, — рассмеялся Бэл, шлепая за нами. — Но Принц не против «физических контактов», когда он сам их инициирует. — Озабоченный маньяк! — фыркнула я слегка раздраженно и вырулила на лестницу. — Странное у тебя представление о любви, — пробормотал Скуало. — Если тебя полюбят, то любые твои слова воспримут адекватно и оставят тебя в покое, если ты будешь не в настроении общаться. Физический контакт может быть противен только с тем, кого не любишь, а «угождать, забывая о себе» — это первостатейный бред. Потому как взаимопонимание — это главное. А химия или нет — кто его знает. Потому как наличие души и душевной привязанности никто не отменял. — Ши-ши-ши, что я слышу? — протянул Бэл. — Кажется, наш капитан и впрямь… — Заткнись, Бэл! — перебил Принца Скуало, резко обернувшись через левое плечо, и я чуть не рухнула прямо на лестницу, но чудом устояла, вцепившись в его локоть. — Ты меня угробить решил? — пофигистичным тоном вопросила я Суперби. — Если да, лучше используй меч, я всё же не люблю высоту, и умирать от падения с нее мне бы не хотелось. Боль мне больше по нраву. — Мазохистка, — фыркнул Скуало и пошлепал вниз. — Нет, просто у меня болевой порог завышен, — пожала плечами я, топая в ногу с мечником и всё еще держа его под локоть. — Ну, с капитаном всё понятно, — протянул Бэл, не желавший менять свою пластинку. — А вот твое поведение, Принцесса, ой как любопытно! Может, ты всё же решила признать… — Бэл сделал паузу и вдруг, схватив меня за плечи, прижал к себе и прошептал мне в самое ухо: — капитана своим другом? Я опешила, а затем, оттолкнув парня, вырвалась из его объятий и, покрутив пальцем у виска, заявила: — Ты совсем дурак или родом так? Я сама по себе, я одиночка. За единственным исключением… Но исключения подтверждают правила! Я должна быть одна, и мне никто не нужен — люди утомляют! А капитан — мой собеседник и компаньон в научных изысканиях! — Хм… Принцесса так легко говорит столь страшные вещи, неужели ей и впрямь никто не нужен настолько, что она готова ранить любого? — тихо спросил Бельфегор, опираясь локтем о перила, и мне почему-то показалось, что в его голосе промелькнула нотка грусти. Но он тут же расплылся в безумной усмешке и заявил: — Принцу это нравится! Причинять жертвам боль весело! И пока Принцесса не пытается ранить Принца, он будет помогать ей причинять другим боль! — он вскинул руки к потолку и, рассмеявшись, громко сказал: — Мы будем развлекаться до последнего и смеяться над поверженными врагами! Как идея? — Не ахти, — ответила я искренне и поморщилась. — Я не люблю причинять боль — ни физическую, ни душевную. Просто не замечаю, если кого-то обижаю. — Понятно, — усмехнулся Бэл почему-то довольным голосом и закинул руки за голову. Я обернулась к молча стоявшему у окна последней лестничной площадки, скрестившему руки на груди Суперби, хмуро наблюдавшему за всей этой сценой, поставив пакет с моими учебниками у своих ног, и почему-то мне вдруг стало стыдно и… немного больно в груди, словно сердце иголкой прокололи. У меня что, миокардит какой-нибудь? Лучше бы так, потому что, думаю, это всё же чувство вины и нежелание причинять боль мечнику. Может, он и правда уже начал выделяться из всей этой серой массы?.. Я подошла к Скуало и, сжав руки в кулаки, пробормотала: — Ты… извини, — ненавижу извиняться! Но сейчас это и впрямь были искренние слова. — Я не подумала, как всегда, о том, ранят кого-то мои выпады или нет. Прости. — Плохо не то, что ты это сказала, а то, что ты так думаешь, — как-то безразлично и странно-тихо ответил Суперби и, подхватив пакет, пошел вниз. Почему-то мне вдруг показалось, что я теряю что-то очень важное, то, что не хочу потерять. Мир стал серым и мне показалось, нет, не галлюцинаторно, а на уровне ощущений, что Скуало идет по темному тоннелю к далекой светящейся белой точке, и я испугалась. Испугалась, что потеряю его навсегда… Я кинулась вперед и, вцепившись в левый рукав мечника, пробормотала: — Не уходи… — Зачем?! — возмутился он на привычной мне громкости и, развернувшись, вырвал у меня руку. — Я тебя совсем не понимаю! Ты ни капли не боишься меня и не пытаешься заискивать, хамишь, отстаиваешь свои мысли, но в то же время ведешь себя так, словно ты мой друг: улыбаешься мне, хотя других, кроме Бэла, игнорируешь, подолгу болтаешь со мной, хотя обычно рта не раскрываешь, позволяешь подходить ближе, чем на метр… А теперь, несмотря на всё это и на то, что я уже долгое время пытаюсь показать тебе, что ты мой друг, пусть и не говорю об этом прямо, ты говоришь, что я для тебя ничто! И как мне это понимать?! — А ты еще не понял? — вклинился Принц. — Не понял, чем обусловлено такое поведение? — Только не говори мне, что она оскорбила капитана Варии из-за какой-то там «болезни»! — рявкнул Суперби. — Я не считаю ее больной! — Нет, это не болезнь, — усмехнулся Бэл, вставая за мной. — Это образ жизни, особый склад ума и характер, а также любовь к одиночеству. Почему-то, услышав от Скуало и Бельфегора слова о том, что они не считают меня больной, я вдруг поняла, что именно этого мне всю жизнь и не хватало. Простого принятия того факта, что я не раб какого-то заболевания, а самостоятельная личность. И подумала, что я просто идиотка, потому что отталкиваю человека, который и впрямь стал моим другом и который на самом деле важен для меня. А потому сделала шаг вниз и тихо сказала: — Скуало… Я ошибалась. Всё это время ошибалась. Прости. Не за слова. За мысли. Ошибочные. — И что это значит? — возмущенно спросил он, а я, осторожно поймав кончик длинной серебристой пряди, зная, как мечник не любит, когда прикасаются к его волосам, тихо сказала: — Это значит лишь, что я поняла, что ты и правда мой друг. И чтобы ты не сомневался, я назову тебе свой «диагноз» — я ведь его никому не открывала раньше, а Бэл сам догадался, причем давно. Эта глупая никчемная бумажка под названием «медицинская карта» гласит, что у меня… — Не надо, — перебил меня Суперби совсем не зло и, шагнув мне навстречу, исправил несправедливость, делавшую его ниже меня. — Я догадаюсь сам. Ты ведь тогда так отреагировала, что я решил об этом не думать, а так как никогда не интересовался психологией, в отличие от Бэла, не копаясь в сети понять бы не смог. Но теперь я поищу информацию и угадаю сам. — Ты мне веришь? — с подозрением спросила я. — Допустим, — хмыкнул Суперби и вдруг ни с того ни с сего схватил меня за плечи и прижал к себе. Я не сопротивлялась и почему-то вдруг подумала, что когда меня обнимали сестры или родители, я чувствовала себя неуютно и мне было откровенно неприятно всё это, а вот рядом с мечником почему-то было тепло и уютно, и совершенно не хотелось вырваться и убежать куда глаза глядят. Скуало же усмехнулся, отпустил меня, потрепал по голове и заявил: — Верю. — Это что, проверка была? — возмутилась я. — Дура! — еще больше и громче возмутился Вариец. — Что хотел, то и сделал! А потом уточнил свой первый ответ — «допустим», чтоб ты лишнего не надумала! — А… Ну… Извини, — пробормотала я. Что-то я подозрительно много извиняюсь сегодня… Скуало фыркнул, а за моей спиной вдруг раздался шипящий смех, и Бэл, положив ладони мне на плечи, заявил: — Что за нежности в рабочее время, капитан? Где же Ваше чувство долга и ответственность? А ты, Принцесса, раз уж подарила объятия капитану, должна подарить их и Принцу. — Обойдешься, сводник, — фыркнула я и, обернувшись, улыбнулась и добавила: — Ты ведь не любишь физические контакты так же, как и я, уверена. И тебе это не нужно. Но… спасибо, Бэл. — Не за что, не за что, — замахал руками, аки мельница, в глубине души добрый, но лишь по отношению к тем, кого ценит, Принц со склонностью к садизму и охоте на людей. — Принц лишь хотел развлечься! — Плодотворно ты развлекаешься, — хмыкнула я. — Я, наверное, тоже должен тебя поблагодарить, — хмуро изрек Суперби одновременно с моим последним заявлением. — Но не буду — Лена уже это за нас обоих сделала, с тебя хватит, а то зазнаешься. — Эх, никогда я не дождусь благодарности от этой живородящей рыбины! — фыркнул Бэл, закинул руки за голову, уселся на перила и крикнул: — Дорогу Принцу Каваллини! «Холопы!» — дополнила я мысленно его тираду и тихо рассмеялась. Всё же гонки по перилам с участием монарших особ не каждый день увидишь! — Вперед, Бэл! — проскандировала я и отошла к стене, а Скуало, тоже освободив гонщику-аристократу «трассу», заявил: — Не испорти униформу, иначе Маммон с тебя три шкуры снимет! — Плевать, — хмыкнул Бэл и, помчавшись вниз, крикнул нам: — И мы еще посмотрим, кто кого освежует! Спрыгнув на пол, Бельфегор, так и не опустив руки, с видом триумфатора пошел в холл, а я, усмехнувшись, последовала за ним в сопровождении самого настоящего рыцаря с мечом, правда, без лат и с пакетом вместо щита, но в случае чего этим пакетом и убить можно, так что тоже неплохой вариант… Спустившись в холл, мы нагнали ждавшего нас у выхода Бэла и вышли во двор, но там нас поджидал неприятный сюрприз, а точнее, три девицы из моей группы, которые, как я знала, были фанатками аниме (то, что я не люблю людей, не значит, что я не замечу, как три мадам приходят на экзамен с кошачьими ушками на голове, говоря, что это их талисман, и снимают их лишь перед тем, как зайти в аудиторию, вопя: «Эдвард Элрик и великие законы равноценного обмена, дайте нам сил и обменяйте наши знания хотя бы на тройку!»). Эти гражданочки узрели нашу отнюдь не серую и унылую компашку и, дружно завизжав от восторга, кинулись к нам со всех ног. — Анимешницы, — пояснила я парням и, тяжко вздохнув, двинулась к ступенькам, но достигнуть их мне не дали: эти наглые особы, вцепившись в мои запястья, подтащили меня к парням и наперебой начали засыпать вопросами, которые сливались в один монотонный гомон: — Хикки, кто эти парни? Они же косплеят Бэльчика и Ску-тяна из «Реборнчика»! А какой отменный косплей! А какая качественная одежда! А челка у Бэллушки настоящая? Я, конечно, фан Мукуро, но и на Бэллушку слюнками истекаю! А познакомишь нас? А я как раз фан Бэллушки! А я обожаю Ску — мы обязаны пожениться, я хочу от него детей! А где такой парик достали качественный? Ну, так ты нас познакомишь? — Знакомьтесь сами, — апатично выдала я и, вырвавшись наконец из их плена, прибилась к тюремного цвета стене института. А вот сейчас я буду наслаждаться тем, как парни в своей уникальной манере будут трепать нервы этим дамочкам, вечно зовущим меня хикки или хикикомори, то есть японским словом, обозначающим затворников, почти не покидающих свой дом. Замерев у стены, я негромко, но так, чтоб парни услышали, сказала: — Я морально с вами, не сдерживайтесь, давайте повеселимся? — Ши-ши-ши, Принцесса всё же садистка, — расплылся в безумной усмешке Бэл, пряча руки в карманы куртки. Моська Скуало же исказилась от ярости, смешанной с презрением к нежданному препятствию, и немого призыва, ко мне обращенного: «Идем уже, хватит стену подпирать, тупой отброс, я не собираюсь с этим мусором общаться! Порежу на куски, и всё!» Но мне было любопытно, чем дело кончится, да и увязались бы эти девицы за нами, если бы мафия их не отшила, а потому я продолжила сливаться с институтом и наблюдать за развитием событий. Ведь Бэл, судя по его ухмылке, явно собирался устроить Последний День Помпеи! — Виии, ты даже смеешься, как мой Бэллушка! — проверещала крашеная блондинка ростом под метр восемьдесят, прижав к груди руки, сжатые в кулаки. — Я Аня, но можешь звать меня Аи! Мне подходит имя, означающее «Любовь», поверь! — А я Юми — «Мечта»! — пафосно изрекла брюнетка, фанатка Мукуро, явно безуспешно пытавшаяся с утра сделать на собственной голове ананас ныне живущего в моем доме иллюзиониста, но в результате получившая лишь хвостик на макушке, разделенный на пряди и налаченный до окаменевшего состояния. Нет, с ананасом Мукуро это жалкое зрелище ни в какое сравнение не шло, да и не пользуется он лаком. Хотя как он ваяет на своей голове это гнездо, для меня до сих пор тайна, покрытая мраком. Но я и не хочу ее разгадывать — мне как-то по-барабану. — А меня зовите Маи! Я люблю танцевать, так что танец — моя стихия! — возопила девица с выкрашенными в бордовый волосами, а затем, подскочив к Суперби, готовому, как мне казалось, взорваться от раздражения, схватила прядь его волос слева от лица. Я вздрогнула, не ожидая такой реакции мечника: Скуало ударил анимешницу по руке, отбив ее, а затем с силой толкнул девицу в правое плечо, да так, что она отлетела и упала на крыльцо. — Ты что творишь, идиот?! — возопили хором ее подружки, а «Маи» наигранно, как в какой-нибудь манге, «разрыдалась», начав тереть глаза кулаками и делать вид, что ей очень больно. Видать, эти трое реально на аниме повернуты — далеко не все анимешники такие идиоты… А ведь, если подумать, меня могло то же самое, что и ее, ждать, когда я рискнула дотронуться до волос Скуало, но меня участь тапка, летящего над койкой в кота, миновала, и Скуало позволил мне коснуться его волос. А они у него, кстати, очень мягкие — словно пух… Но события не стояли на месте, пока я размышляла — гордая Акула Варии заорала на предельных децибелах: — Врооой!!! Мусор! Если еще хоть одна из вас дотронется до моих волос, я порежу вас на сотни кусков! Дайте пройти, тупые отбросы! — Ши-ши-ши, капитан, а Вы всё так же сходите с ума по своим патлам, — съязвил Бэл. — А ведь босс-то мог тоже вместе с нами оказаться «за гранью». И что тогда? Его нет с нами, значит, от контракта он отказался! — Заткнись, придурок! — рявкнул Суперби, а девицы, переглянувшись, рассмеялись, и та, что делала вид, будто рыдает, поднялась, отряхнула кожаную мини-юбку в стиле женщины квартала красных фонарей и, явив миру и нам, грешным, красные от растирания кулаками, но абсолютно сухие глаза, заявила: — Ах, так вы реально сейчас в образе, мальчики! Что ж, тогда мы будем с вами себя вести как с настоящими Ску и Бэлом! Да, девочки? — Конечно, Маи! — отозвалась блонди. — Ну что же, Принц, поиграем? — она подбоченилась и поправила длинные волосы, волнами ложившиеся на плечи. А вот у Высочества аж моська перекосилась, превратившись в совсем-совсем маньячную. — Я ведь могу стать твоей марионеточкой на эту ночь, что скажешь? Покажешь мне свои глазки, Бэл? И тут мимо ее носа просвистел стилет. Я снова вздрогнула, а Бельфегор, в мгновение ока оказавшийся рядом с блондинкой, приставил нож к ее горлу и прошипел: — Принц бы поиграл с тобой, да, боюсь, скучно будет. Ты не Принцесса и даже не Леди. Ты простолюдинка, которая осмелилась назвать Принца «Бэл» без позволения. Ты проявила неуважение, и ты заслуживаешь того, чтобы Принц превратил тебя в кактус! — девушка шумно сглотнула и испуганно уставилась на чёлку Бельфегора, прятавшую глаза, а он продолжил: — Но Принц не станет охотиться на такую жалкую и никчемную добычу, которая даже развеселить его не сможет жалкими попытками спастись. Я бы убил тебя с одного броска, но мне не хочется пачкать стилеты о кровь такого жалкого и никчемного мусора! От Его Высочества исходила ужасающая аура — аура холодной ярости, жажды крови и презрения, граничащего с отвращением. Я невольно улыбнулась, потому что Бельфегор, вышедший на охоту, был и впрямь невероятно ужасающ, но в то же время манил меня, как пламя манит мотылька, не боящегося сгореть, а лишь желающего этого. Просто потому, что даже если Принц причинит мне боль, он сделает это не из ненависти и презрения, а потому что я этого буду заслуживать или лишь по чистой случайности. И эта его аура, жестокая, рвущая нервы его жертв на лоскуты вместе с душой, наполняющейся паническим ужасом от осознания того, что им улыбается сама Смерть, заставляла меня улыбаться так же, как он сам. Просто потому, что я не боялась ее — я ее понимала и принимала как нечто, являвшееся частью души моего друга… — Вау, — протянула девица, фанатевшая от иллюзиониста, — какой ошизенный косплей! Совершенный! Ёперный театр, это ж обалденно! Ааа, гадство, чуваки, почему с вами Мукуро-самы нет?! — Тупой мусор, — процедил Скуало и двинулся вниз по ступеням, таща мою сумку, и это сразу привлекло внимание той девицы, что являлась его фанаткой. Бэл же во время тирады поклонницы Мукуро убрал стилет и пошел следом за капитаном, причем, насколько я могла судить по чистоте крыльца за дамочками, тот нож, что был брошен первым, он тоже успел припрятать. Я пошла следом за парнями, обходя их фанаток со спины, а поклонница Суперби вдруг заявила: — Может, косплей Бельфегора и офигенен, но Ску не идеален! Мой Ску-тян никогда бы не потащил вещи какой-то хикки! Он бы ее прирезал просто, потому что она бесполезна, а он бесполезный мусор… И тут случилось сразу две вещи. Скуало, со своим коронным воплем «Врой!» выдвинул лезвие меча, и в мгновение ока приставил его к шее девицы, а Бэл с маньячной ухмылкой, полной жгучей ненависти, метнул в нее сразу около двадцати стилетов. Все они достигли цели. На девушке, несмотря на сильный ветер, была короткая, просто выше некуда, кожаная юбка и топ с открытым верхом, а потому стилеты, пролетев мимо нее и не задев, поранили ее руки, ноги, плечи и шею нитями, создав тонкие, неглубокие порезы, такие, что даже кровь не пошла, но как раз такие-то царапины и есть самые болезненные… Девица застонала, схватилась за плечи и шею и начала себя ощупывать, а затем по-настоящему расплакалась. — Вы что творите, идиоты?! — возопила фанатка Мукуро, подбегая к подруге и обнимая ее за плечи. Суперби прижал руку с мечом к груди и, презрительно глянув на них, заявил: — Запомни, мусор. Никто не имеет права оскорблять тех, кого я назвал другом. Если я узнаю, что вы ближе чем на метр приблизитесь к моей подруге или оскорбите ее, я порежу вас на сотню частей, и это не шутка. — А если кто-то другой сделает нечто похожее, — встрял прозорливый Бэл, подходя к своим стилетам, лежавшим за девушками, — в первую очередь мы заподозрим вас. В подстрекательстве. А наниматель всегда виновен больше исполнителя — он ведь носитель умысла, он источник бед. И те, кто идет против нас и наших друзей, будут уничтожены. — Психи долбаные! — закричала фанатка Мукуро, но ее остановила поклонница Бэла, подходя к подругам: — Не надо. Он реально страшный, Галь. У меня до сих пор коленки трясутся… — Придурки, — прошипела та, а я со вздохом пошла вниз по ступенькам. Да уж, что-то всё получилось совсем не весело и даже не захватывающе. Жаль, что мафии пришлось через это пройти. Но всё же их стремление меня защитить яснее любых слов говорит, что они и правда считают меня своим другом. И это, как ни странно, меня ужасно радует… Бэл, воспользовавшись тем, что на него не смотрели посторонние, поднял стилеты, дернув их за нити, и, дойдя до меня, приобнял за плечи. Я не сопротивлялась, потому что понимала, что это бесполезно, и просто позволила ему ненадолго превратить меня в тумбочку для своей конечности. Суперби убрал меч и присоединился к нам, встав справа от меня, а Принц заявил: — Знаешь, Принцесса, это было совсем не весело! Принцу скучно! — Тогда я знаю, куда нам пойти, — усмехнулась я. — Полетаем, Бэл? — Конечно! Раз Принцесса этого хочет, — рассмеялся он, а Скуало ни с того ни с сего приподнял ту самую прядь, которую облапала его фанатка, и провел кончиками пепельных шелковых волос по моей щеке. Я удивленно на него воззрилась, а он ни к селу ни к городу заявил: — Смываю грязь. — Об меня? — хмыкнула я. — Я тебе не кусок мыла. И вообще, Бэлу теперь стилеты об меня вытереть, что ли? — А это мысль, — рассмеялся вредный Принц. — Даже не думай! — возмутилась я и пихнула парня в бок. — Я тебе не точило для нитей! — Но зато с тобой так весело играть, — ухмыльнулась эта демонюка. — Никакой вообще косплей! — донесся до нас откуда-то сзади голос фанатки Ананасовой Феи, и я, усмехнувшись, негромко сказала: — Парни, мне плевать, будут они ко мне цепляться или нет, но то, что вы сделали, было просто супер! — И тебе их не было жаль? — чуть удивленно спросил наивный Акулкин. — Нет, конечно! — в один голос ответили мы с Бельфегором, и я, отсмеявшись, пояснила: — Мне плевать на людей, если честно. А особенно — на их физическую боль. И уж тем более, если эти люди оскорбляют моих… друзей. Какое всё-таки странное слово — «друг»… От него на душе так спокойно становится… — Понятно, — пробормотал Суперби и о чем-то призадумался. Наверное, пытался анамнез составить, но для этого всё же надо быть знакомым с психиатрией, а он о ней почти ничего не знал, и это печально. Но не безнадежно — с его-то упертостью, уверена, он скоро отгадает! Причем мне почему-то хочется, чтобы он догадался как можно быстрее — не для того, чтобы мечник был в курсе какого-то глупого диагноза, а просто чтобы он, как и всегда, победил… — Принцу нравится такая позиция, — на этот раз искренне кивнул Бэл. — И Принцессе, — усмехнулась я, и мы пошли к пятиэтажной хрущевке, на которой тренировали мою силу воли в прошлый раз. Ничего примечательного, правда, на крыше не случилось: у края я стояла довольно долго, причем с обоими парнями сразу, как «среднее звено цепи», и ясно чувствовала разницу между паникой прошлого раза и страхом этого, а затем самостоятельно, но держа мафиози за руки и трясясь от страха куда меньше, чем в прошлое свое «взятие высоты», вернулась ко входу на чердак. Посидев на лавочке, чтобы я могла отдышаться, мы направились к рынку, обсуждая мой прогресс в преодолении фобии и то, как парни напугали этих наглых девиц, ехидно посмеиваясь над последним. Вот так и прошла половина дня в городе — с печалями, разочарованиями, страхами, но в то же время и с улыбками, развлечениями и приятными моментами. Средний балл этот день заработал, что удивительно, потому как обычно дни в городе всегда мною бывают оценены как «настолько плохо, что аж из-под плинтуса не видно». Так что живем пока! И наслаждаемся жизнью мафиозных холериков с надеждой на то, что она у них будет долгая, яркая и насыщенная приятными воспоминаниями…