Спасите, мафия!

«Когда то, чего мы очень долго ждем, наконец приходит, оно кажется неожиданностью». (Марк Твен) POV Кати. До рынка мы добрели очень быстро, спасибо Мукуро, который как втопил «третью космическую», так и несся на ней до самого пункта назначения, а я старалась не отстать и тянула за собой на буксире Ямамотыча. Джудайме с солнечным боксером топали следом и, учитывая характер Рёхея, отстать не могли даже чисто теоретически. Как результат, мы заявились к воротам рынка первыми, и ни Мани, ни Лены на горизонте видно не было. Мукуро сразу же ушуршал в царство китайского ширпотреба, а Рёхей, заявив: «Я экстремально быстро найду самые качественные вещи!» — ломанулся следом за ним. Мы с остатками сильнейшего мафиозного клана отошли от ворот в сторонку и притулились у высокого раскидистого тополя, рядом с черным кованым забором рынка. Шел бы мимо дворник, завопил бы: «Вы по что газон вытаптываете, Ироды?!» — но дворники мимо нас не шастали, и мы со спокойной совестью вытаптывали травку и болтали о том, кому что лучше будет прикупить. Примерно без десяти три пришла Машка со своими верными последователями, а ровно в три часа явились и проявившие чудеса пунктуальности гении Варии и моя готичная сестренка, сиявшая аки медный пятиалтынный и разве что не улыбавшаяся, а так — прям иллюстрация к статье «Счастье» в Большой Советской Энциклопедии… Маня, заявив, что больше никого ждать не будем, потому как «семеро одного не ждут, а кто не успел — тот опоздал», потащила меня на рынок, уцепив под левый локоть. Лену точно так же взяли на буксир оба ее рыцаря, и она вроде бы смирилась с предстоящим походом в логово толп агрессивно настроенных покупателей, а я вот ожидаемо нервничала. Хотя Ленка наверняка тоже нервничала и боялась, но она рядом с Бэлом и Скуало вообще почти всегда успокаивалась, так что сейчас хоть и переживала, но сбегать бы не стала. А вот я была на грани отчаяния, и пока меня тянули вдоль длинных рядов с китайским ширпотребом, мечтала лишь о том, чтобы смотаться оттуда куда подальше — хоть в тундру, оленей пасти, лишь бы не в толпе народу. И даже тот факт, что Ямамото предложил мне взять его под руку, ситуацию, к сожалению, не спас — я всё равно не чувствовала себя защищенной… В конце первого ряда громоздких железных контейнеров к нам подлетел Рёхей и с видом триумфатора сообщил, что нашел отличный вариант, а потому мы потопали за ним к пятому ряду, как солдаты за Суворовым через Альпы. Что интересно, там мы наткнулись на Мукуро, с хитрой лыбой шлявшегося среди толп народу, подманивая карманников торчащим из кармана плащеёчка иллюзорным бумажником. Маня, заметив сие безобразие, пробурчала нечто нелицеприятное в адрес этого «инициативного придурка, который может накликать на нас неприятности», но решила его не окликать и вообще сделать вид, что она его знать не знает — видать, собиралась в случае чего сказать: «Моя хата с краю, ничего не знаю». Ей ведь с карманниками лучше не пересекаться, так что такая позиция понятна, а еще понятно, что в случае «успеха» нашего бойцовского Ананаса, она всё же может не удержаться и вмешается, потому что, несмотря на свой взрывной характер, Маня по натуре человек очень мягкий и даже обидевшего ее человека, который извинился и какое-то время был ее товарищем (помощь Мукуро с Крапивиным всё же отрицать нельзя), она не сможет бросить в беде. Я отпустила руку сестры и прошептала: — Маш, идите вперед, я догоню. Мне надо отлучиться. — С тобой пойти? — напряженно уточнила Маня. — Не-а. Идите, затарьтесь всем необходимым, я вас потом найду. Не волнуйся. — Ладно, как скажешь, — вздохнула моя сестра и последовала за Рёхеем, а я немного нервно улыбнулась Ямамото, отцепившись от него, кивнула в сторону удалявшейся сестры и пробормотала: — Мне надо отойти. Я вас потом догоню. Вы пока купите всем свитерочки, ладно? — Ты в порядке будешь? — с сомнением спросил добрый самурай, сосредоточенно хмурясь. — В полном, — фыркнула я. — Ну не маленький же я ребенок! Могу свой страх перебороть. — Ладно, — кивнул Такеши и последовал за моей сестрой. Я же, скрепя сердце, поспешила на поиски блудного Ананаса, который за это время успел куда-то зашухариться, и я потеряла его из поля зрения. Проталкиваясь сквозь толпы народу, я, пихаемая со всех сторон, начинала думать, что Армагеддон — не такая уж страшная и бесполезная штука, а ошибка индейцев Майя — моя личная трагедия. Ананасовый кошмар в потоках кошмара человеческого всплывать категорически отказывался, и я, держа в руке кошелек и мобильник, продолжала прорываться сквозь толпу в поисках… нет, не сокровищ Тамплиеров, а всего лишь одного-единственного иллюзиониста, который временами может быть на вес золота, а временами его прибить и прикопать даром хочется. Внезапно меня поймали за рукав пиджака, и, обернувшись, я с глобальным офигением обнаружила, что сделал это наш лидер любителей Дисциплины и выпендрежа. — Хибари-сан? — озадачилась я. — А Вы тут откуда? Я думала, Вы Машу найдете, когда выберете свитер… — Идем, — бросил он и самолично перекинул мою правую лапку через свою левую. — Я уже всё нашел. Но я не хочу общаться с твоей сестрой. — Как скажете, — пожала плечами я. — Но я ищу Мукуро. Он задумал нечто, что может навредить Маше, хоть и не плохой, по сути, поступок, так что я должна сначала его остановить. Хибари-сан смерил меня подозрительным взглядом, а затем кивнул, и я вдруг почувствовала странное тепло, исходившее от его левого запястья. Он что, зажег на браслете Пламя Предсмертной Воли, чтоб иллюзиониста найти?.. С чего бы? — Идем, — в приказном порядке повторил комитетчик и потянул меня вперед. — Он в другом конце этого ряда. — Спасибо, — растерянно пробормотала я, и мы поспешили на поиски проблемного Ананаса-воителя. Лавируя между любителями товаров народного китайского промысла, собранного в российском подполье, я всегда и во всех врезалась, потому как когда пыталась увернуться от одного прохожего, обязательно задевала другого. Но сейчас меня вели, и я, как слепой за собакой-поводырем, следовала за своим Вождем в галстучке. Как результат, я практически не сталкивалась с другими гражданами. Почему «практически»? Потому как один раз в меня всё же врезались, причем именно в меня — сильно нетрезвый мужчина лет сорока налетел на меня, пошатнувшись. — Смотри, куда прешь! — рявкнул сей нетрезвый индивид, и я хотела было смыться куда подальше, но Хибари-сан затормозил и не дал мне скрыться с места происшествия. О, нет… Сейчас опять начнется лекция на тему: «Пить нельзя, хамить нельзя, сшибать людей нельзя — это противоречит дисциплине»… — Не считаете необходимым извиниться перед девушкой, когда чуть не сбили ее с ног? — ни с того ни с сего заявил комитетчик с видом «не послушаешься — пущу на фарш». — Да ты кто такой? — вякнул в ответ любитель алкогольной продукции и с «грозным» видом, пошатываясь, встал напротив нас. Ну, началось… — Хибари-сан, идемте, — пробормотала я. — Не хочу, чтобы потом полицию вызвали. Мне всё равно, что он… — А мне нет, — перебил меня комитетчик и тихо добавил: — Я не собираюсь молчать, когда тебя унижают, ясно? — Чё, струсил? — не в тему вякнул гражданин, распространявший ароматы водки и корейской капусты. — Забирай свою курицу и беги, щегол! — Принеси извинения девушке, — повторил глава CEDEF ледяным голосом. — Иначе я забью тебя до смерти. И вот тут мне стало реально страшно. Даже когда Хибари-сан бил тех парней, он не выглядел так жутко. У него в глазах читалось лишь одно слово — «убью», а аура была такая, что даже мне захотелось спрятаться. Но пьяным, как известно, море по колено, а потому фанат алкогольной промышленности, вместо того, чтобы бежать без оглядки, рассмеялся и хотел было что-то сказать, но проронить хоть слово ему не дали: Хибари-сан одним молниеносным, точным движением, нанес удар по левой руке моего «обидчика», а точнее, как я поняла, по болевой точке — срединному нерву, потому как мужчина мгновенно рухнул на колени, закричав от боли, и сжал правой ладонью внутреннюю сторону левого локтевого сгиба. Ну всё, теперь нам точно отсюда так просто не уйти… — Ты чё делаешь?.. — простонал «пострадавший», а глава мафиозной разведки, схватив его левую ладонь, нажал на какую-то точку между большим и указательным пальцем мужчины и процедил: — Принеси извинения. Иначе будет еще больнее. — Из-извините… — морщась от боли, пробормотал тот. — Извиняю! Всё нормально! — тут же ответила я и, схватив рукав пиджака Хибари-сана, потянула его в сторону. Лишь бы увести его, лишь бы увести… Если вызовут полицию, он пострадает! А этого нельзя допустить ни в коем случае! Вокруг нас уже столпились любопытствующие граждане, обсуждая «поведение наглой молодежи» и «алкашей, нажирающихся и устраивающих скандалы» — тут уж от позиции того, кто обсуждал, всё зависело. Только бы они охрану не позвали, да в полицию не позвонили… Комитетчик молча отпустил руку своей жертвы, и мужчина судорожно начал растирать ладонь. Я продолжала тянуть мрачного Штирлица японской наружности за рукав, и он, снова перекинув мою руку через свою, преспокойно пошел дальше, словно ничего не произошло. У меня же гора с плеч упала — теперь главу CEDEF точно в отделение не загребут, слава его временной отходчивости! — Хибари-сан, — пробормотала я, глядя на пыльный асфальт и лавируя в людском потоке следом за своим проводником, — спасибо, но что, если бы полицию вызвали? — Не важно, — холодно ответил он. — Ну как так? — возмутилась я. — А если бы Вас на пятнадцать суток загребли? Вам же нельзя дольше трех… — Не важно, — повторил он, продолжая тащить меня вперед. — Я не хотел возвращаться в мир живых. И согласился на контракт, только когда этот шинигами сказал, что в противном случае лишит меня возможности умереть в принципе и оставит навечно в этом мире. Меня это не устраивало, потому я вынужден был согласиться. Но если я не выполню контракт, то просто умру, и это меня не волнует — я уже мертв. А позволить какому-то жалкому ничтожному травоядному тебя оскорблять я не могу. Повисла тишина. Я пыталась переварить услышанное и думала о том, что ошиблась, решив, что до последнего от контракта отказывался один из Варии. Я ведь думала, что Хибари-сан сразу согласился, чтобы вернуться в Намимори и продолжить защищать город, а получилось… Но почему он так поступил? Почему не хотел вернуться? Почему не думал о жителях города?.. — Хибари-сан, а как же Намимори? — тихо спросила я. — Почему Вы не хотели вернуться? — Потому что у всех есть свой срок, — спокойно и на удивление мирно ответил он. — Меня ничто не держало в жизни — я готов был умереть за свой город, и я это сделал. Теперь время другим его защищать. Но если я вынужден вернуться, то продолжу свою работу. Я люблю свой город, но я никогда не хотел жить вечно, и если умер, значит, пришло мое время, а Намимори должны защищать другие. Всё в мире имеет баланс. Жизнь и смерть тоже. И если умершему вернут жизнь, у кого-то из живущих должны будут ее забрать. Но ведь его время еще не пришло, почему его срок должны отдавать мне? Если бы мне пришлось с кем-то сражаться, учитывая, что к концу подошел бы срок жизни проигравшего, я бы бился до конца и победил. Но как может какой-то полоумный шинигами, которому просто скучно, решать, кому жить, а кому умереть? Я не хочу быть его марионеткой. Это раздражает. И не хочу, чтобы он играл жизнями смертных, не рискуя сам. Ведь он ни за что не сражается — он лишь «вершит судьбы», а кто дал ему на это право, учитывая, что сам он отсиживается в тепле своего особняка и не может даже царапину получить? Я не уважаю тех, кто не сражается за свои идеалы, свою жизнь и то, что им дорого, не уважаю тех, кто не стремится добиться поставленных целей честным путем, прилагая все свои силы. Это лишь жалкие и никчемные травоядные, паразитирующие на других членах общества. Так почему я должен возвращаться в Намимори, лишая жизни кого-то другого, лишь из-за желания такого никчемного существа, которое готово убивать и оживлять, не рискуя собой? Лишь потому, что ему скучно? И вновь повисла тишина, а я, подняв голову, посмотрела на лицо Главы CEDEF, в глазах которого читались тоска, боль и отчаянное нежелание смириться с произошедшим, а еще желание защищать родной город и усталость. Усталость от одиночества. Я вдруг подумала, что наплевать, если он меня оттолкнет и наговорит кучу гадостей по своему обыкновению, потому что несмотря на всё это ему одиноко, и он просто не может признаться в этом, но главное, сам он это осознает, а значит, даже если он мне и нахамит, судя по его поступкам, он уже принял меня, и я могу пропустить его слова мимо ушей, потому что они будут лишь попыткой не подпустить меня еще ближе, чтобы не привязаться сильней, но никак не желанием меня унизить. Я резко затормозила и, осторожно сжав запястье комитетчика чуть выше его браслета, тихо сказала, глядя на пыльный серый асфальт: — Спасибо. И что бы Вы мне сейчас ни сказали, Вы мой друг. И я Вас не предам. Я хотела было двинуться дальше, но Хибари-сан остановил меня, дернув к себе, и я, буквально врезавшись в него, растерянно посмотрела ему в глаза, впервые за долгое время оказавшись настолько близко к этому безумно одинокому человеку, не подпускавшему к себе никого из окружавших его людей. Я думала, он устроит мне выволочку, но вместо этого Хибари-сан положил ладони мне на плечи и, явно переборов самого себя, тихо сказал: — Я знаю. Потому и делаю всё это. В любом случае, теперь в этом мире тоже есть что-то, что я хочу защищать. Только на этот раз я выбрал это «что-то» сам, и оно не было мне навязано. Я растерянно смотрела в черные, полные тоски и одиночества глаза, а потом улыбнулась, кивнула и, положив руки на ладони Хибари-сана, который почему-то нахмурился, сказала: — Вы теперь не один. В смысле, Вы теперь не только с животными. — Идем уже, — ворчливо ответил он и пошел вперед, потянув меня за собой, ухватившись за мое правое запястье, скрытое пиджаком. Интересно, почему он так ненавидит, когда к нему прикасаются? Из-за тех шрамов?.. Да нет, вряд ли. Здесь другое, но что именно — я даже представить не могу… Мы прошли в конец пятого ряда, успешно миновав моих сестер и окружавшую их толпу мафиози, бурно обсуждавших теплые шмотки, и, свернув налево, направились к третьему ряду по широкой асфальтовой дорожке, соединявшей все ряды и граничившей справа с черным кованым забором. Видать, пока Хибари-сан вправлял мозги алконавту, Фей успел слинять куда подальше… Добравшись до середины третьего ряда, я наконец увидела Мукуро, сверкавшего бумажником. Не стащили его еще лишь потому, видимо, что герр Ананасэ не светил деньги, а непроверенные кошельки профи воровать не любят. Мы направились к нему, и я прошептала своему провожатому: — Хибари-сан, только спокойствие! Он сейчас как всегда выпендриваться будет, но ничего ужасного он не делает — просто воров поймать хочет. А так как Машу эти воры наверняка знают, я хочу попросить его их не ловить, чтобы не навлекать беду на мою сестру. Их всё равно отпустят через час из полиции — у них ведь всё куплено, и ход делу не дадут, так что… — Ты поощряешь беззаконие?! — возмутился этот любитель законов, сам их постоянно нарушавший. Мафиози, десу… Пардон за мой недо-японский. — Да нет же! — закатила глаза я. — Просто если Мукуро их начнет избивать, арестуют не их, а его, а если сдаст в полицию, их отпустят через час, потому что они платят за то, что хозяйничают на этом рынке! — Что за кошмарное нарушение дисциплины?! — раздраженно бросил Хибари-сан. — Полиция должна защищать граждан, а не наживаться на их проблемах! Н-да, у него точно обостренное чувство справедливости… Прям Сейлор Мун, защитник Земли… Так. Стоп, истерика! Главное, чтобы он не начал и здесь устраивать то же, что у себя устраивал, потому как тогда его точно загребут в ментовку, то бишь в полицию, а этого допускать нельзя… Мы подошли к Мукуро, разглядывавшему с безучастным видом свитера на прилавке одного из правосторонних контейнеров, и я, хлопнув Фея по спине свободной левой лапкой, с зажатыми в ней кошельком и мобильным, заявила: — Мукуро, поговорить бы. — О чем? — вяло поинтересовался он, не отрываясь от созерцания результатов лишения овец шерсти — он почему-то в качестве «любопытной» витрины выбрал ту, где торговали изделиями именно из руна. — Иллюзию убери, пожалуйста, — прошептала я. — Ку-фу-фу, с чего бы? — обернувшись, наконец, в нашу сторону, вопросила эта пакость. — Неужели решила защитить карманничков? Или, может, меня — от полиции, мм? — Ни то, ни другое, — устало вздохнула я. — Просто Маша… Она ведь наверняка вмешается, чтобы тебе помочь. А ей не надо лезть в это. — Почему же? — усмехнулся Фей. На нас уже удивленно косился продавец, а потому я, махнув Мукуро рукой, отошла чуть назад, и мы с Хибари-саном, хмурым, как тучка, замерли на стыке двух контейнеров. Ананасовый провокатор подманился и, сложив руки в перчатках на груди, вопросил: — Ну и? — Я не имею права тебе рассказывать, — пожала плечами я. — Просто прошу этого не делать. — А какова будет моя награда, если я послушаюсь? — протянул корыстный Фей и, покосившись на пышущего ненавистью комитетчика, с трудом сдерживавшего себя от того, чтобы не устроить прямо на месте суд святой инквизиции над наглым цукатом, вдруг ни с того ни с сего провел указательным пальцем по моей щеке и протянул: — Как насчет поцелуя? — Да иди ты на фиг! — возмутилась я, отпихнув его наглую ласту. — Камикорос, — процедил Хибари-сан, намыливаясь достать тонфа, а я вцепилась в его запястье. Только драки нам тут не хватает! Мукуро ехидно рассмеялся, но вдруг резко обернулся и схватил за руку парня лет восемнадцати, очень худого, в рваных джинсах и широкой темно-серой футболке, с короткими светло-русыми сальными волосами и пронырливым взглядом серых глаз, державшего в руке черный кошелек. В тот же миг парень разулыбался и протянул кошелек Фею, заявив: — Так это Ваше? А то я смотрю, валяется бумажник, а чей — фиг его знает… — И не надейся меня обмануть, — медовым голосом протянул наш временный блюститель порядка, нравственности и просто «героический коп», а затем сжал запястье вора. Тот выронил кошелек и заголосил: — Ай, да что ж Вы делаете?! Я лишь хотел Ваш кошелек в бюро находок отнести, а Вы меня линчевать собрались? За что?! — Травоядное, не лги, — влез Хибари-сан, забив на тонфа и мечту наказать наглый Ананас. Ну, этот не вмешаться не мог: плевать, что его злейшего врага постигла кара судьбы, потому как она дисциплину нарушила и должна быть закамикоросена до смерти… — Я видел, как ты вытащил кошелек у него из кармана. — Еще и оскорбляете! — возмутился наглый парнишка. — Вы же в сговоре, стопроцентно! Как не стыдно только?! Один из прохожих пнул ногой кошелек, даже не заметив этого, и пошел дальше, но Ананас, рассмеявшись, заявил: — Хитро. Если тебя поймают, твой напарник отправит похищенное в полет, а другой подберет его, и в результате и деньги у вас, и полиции отпечатки снять не с чего. Но ты прокололся. — Да о чем Вы вообще? Отпустите меня уже! — возмутился парень и поморщился оттого, что иллюзионист снова сжал его запястье. Я поджала губы, отчаянно надеясь, что Машка эту сцену не увидит, а наш временный псевдо-коп рассмеялся и заявил: — Тебе не повезло, потому что мой кошелек украсть невозможно. Всё еще держа парня правой рукой, левой он отцепил кончик тонкой полупрозрачной нити от правого кармана плаща и, с усмешкой дернув за него, начал наматывать иллюзорную веревочку на свою ладонь. Вскоре кошелек, лавировавший между ступнями прохожих, подполз к своему марионеточнику, и тот, подняв его за нить в воздухе, заявил: — Ну что, зовем полицию, или как? — Да, конечно, зовем! — фыркнул парень. — Они ведь сразу разберутся, что к чему! — Что здесь происходит? — вдруг подрулив к нам, осведомился представительного вида мужчина лет сорока в темно-сером костюме с едва заметными черными тонкими вертикальными полосами, черноволосый, короткостриженный, в очках с массивными овальными стеклами в черной роговой оправе. — О, батя! — возопил паренек. — Этот тип меня за вора принял! А я всего-то его кошелек нашел! Натурально играют, ничего не скажешь. Если не знать, что это всё фарс, легко можно повестись. Вот только на наших мафиози это точно не сработает… В подтверждение моих мыслей, брюнет встал за спиной «сына», положив руки ему на плечи, и обратился к ехидно усмехавшемуся Мукуро, продолжавшему держать воришку за руку: — Мой сын — не вор. Думаю, мы сможем разобраться с этим недоразумением, разве нет? — А где доказательства, что он Ваш сын? — вопросил мафиозный пронырливый Фей, и «папаша», возмущенно фыркнув, заявил: — Я не обязан носить с собой свидетельство о рождении моего ребенка! Однако если Вам оно так уж необходимо, я могу предъявить его полиции, сходив за ним домой. Но я всё же надеюсь на Ваше благоразумие и… — Какого фига?! — раздался за нашими спинами голос моей сестры, и я, закатив глаза и обернувшись, узрела злющую на весь свет в целом и на Ананасовую ее составляющую в частности, Машу. Она подрулила к нам и, встав слева от меня, обратилась к Фею: — Давай-ка уладим всё мирно, Мукуро. — Зачем? — усмехнулся он. — Всё равно их полиция отпустит, — нахмурилась Маша, мгновенно успокаиваясь, складывая руки на груди и являя собой миру образ вселенского спокойствия, сконцентрированности и уверенности в себе. — Есть и иные способы воздействия, тебе ли не знать? — протянул бдительный борец с преступностью, намекая на Машкину дружбу с иллюзионистом. — Я много чего знаю, — холодно бросила она. — Но тебе никто права на самосуд не давал. Успокойся и давай разойдемся по-тихому. — Защищаешь друзей? — хмыкнул Ананас, а Маша вместо того, чтобы разразиться гневной тирадой, ледяным тоном ответила: — Я защищаю тебя, хоть ты и идиот. Потому что если ты применишь силу, тебя найдут и отомстят. — Считаешь, со мной так легко справиться? — рассмеялся гений, порой бывавший идиотом. — Нет, — покачала головой Маша, сверля иллюзиониста взглядом. — Если драться честно, нет. Но способов отравить жизнь — великое множество, поверь. А ты, хоть и хамишь вечно моей сестре, не совсем уж последняя сволочь. Так что отпусти парня — я не хочу, чтобы потом тебе это всё аукнулось. — Хм… — протянул Мукуро и отпустил руку паренька. — И что же ты мне предложишь взамен? Как видишь, я выполнил часть условия, но всё еще могу ему навредить. Так как насчет бартера? — Не собираюсь за твое же спасение тебе платить, — ответила Мария, а Фей обернулся ко мне и протянул: — Кажется, твоя сестра не понимает, что падать страшно, а за то, кто и что переживет, я не в ответе. Я нахмурилась, вспоминая «падение», устроенное мне иллюзионистом, и поджала губы, а Мукуро ухмыльнулся и, подняв руки, как арестованный перед ОМОНом, заявил, обращаясь к мужчине в сером костюме: — Что ж, всё в порядке, потому что мои знакомые не хотят продолжения банкета. Но не стоит больше «подбирать с асфальта» мои вещи или вещи моих знакомых… Развернувшись на каблуках, он пошел прочь, а мужчина в костюме вдруг усмехнулся, сверкнув золотой коронкой, и обратился к Машке, как к старой знакомой: — Ну привет, Мурка, давно не виделись. Как живешь? Не скучаешь по нам? — Скучаю, — явно честно ответила моя сестра и пожала плечами. — Но не могу вернуться, сам знаешь. Как там наши? — Отлично! — хмыкнул брюнет. — Каждый вечер пижонов лечат! — о, кажись, надо пояснить. Это он сказал, примерно: «Обыгрывают тех, кого заманили». — Кстати, у нас тут недавно на кон поставили, — ого! «Играли на жизнь человека». И не стесняется он о таком при посторонних говорить?! — да вот игру прервали, — а, ну ясно. Потому и не стесняется. — Уверена, что не хочешь в следующий раз присоединиться? — Э, нет, — рассмеялась Машка, как будто речь о чем-то абсолютно рядовом шла. — Ты же знаешь, Пика, я в таких играх участия не принимаю. Как там?.. — Всё отлично! — подмигнул ей «Пика». — Тебе привет передает всякий раз. Ты когда в городе будешь в следующий раз, приходи к Дуняше-то! А то она там уже от скуки на стены лезет! — Обязательно приду! — кивнула Маня. — Сегодня не получилось, потому как я с друзьями, но в следующий раз непременно загляну. Как там Север с Хохмой и Валетом? — Лучше всех! Разве что Валет всё еще по тебе сохнет, — ухмыльнулся брюнет, продолжавший держать за плечи своего напарника, с недоумением взиравшего на Машку. — Что ж поделать — жизнь штука непростая, — рассмеялась Маня. — Лады, привет всем передавай, я на той неделе скорее всего выберусь в город, пропустим по стаканчику с пацанами. — Передам и привет, и обещание, — подмигнул Пика и обратился к своему напарнику: — Давай, знакомься, Шина, это Мурка. — Да ладно? — недоверчиво переспросил тот. — Та самая? — Не дерзи! — грозно процедил брюнет и, отвесив парню смачный подзатыльник, совершенно спокойно добавил: — Она самая, так что уважение-то прояви. — Приятно познакомиться, — потирая голову, пробормотал парень с удивлением и каким-то скрытым восхищением в глазах. — А почему «Шина»? — не озаботившись ответом, спросила Маня паренька. — Ты с автозаправками связан? — Типа того — начинал с них, — пожал плечами парень. — Ну, удачи тебе и большого улова, — подмигнула она и добавила шепотом: — Там, кстати, в первом ряду одна бева, — «женщина», — ходит в красном костюмчике, присмотрись — явно безвредный фусан! — «от нее не стоит ждать мщения». — Да и улов сулит неплохой, но работенка сложная. — Не проблема, — пафосно изрек парень. — Ну, круто, — усмехнулась Машка и прошла слева от парня, махнув им обоим правой рукой и бросив: — До встречи. — И тебе, — кивнул парень. Но напарник почему-то вдруг отвесил ему подзатыльник, а Маня, ухмыльнувшись, резко обернулась и крикнула парню: — Лови! Он среагировал мгновенно и поймал небольшой черный бумажник, брошенный моей сестрой. Глаза воришки расширились от удивления, и он мгновенно сунул руки в карманы, воззрившись на мою сестру полными неверия и восторга глазами, а Маша, подмигнув ему, заявила: — Пока навыки не ахти, но рефлексы хорошие. Быстро вырастешь. — Круто… — протянул парень. — Мой бумажник вытащила! Не знал, что ты и в этом спец. — Балбес, она с Дуняшей столько лет жила! — фыркнул Пика. — А та была лучшей, сам же говорил, что Дуняша твой кумир. — Я когда-нибудь ее догоню! Точно! — с гордостью за самого себя изрек парень, а Маша, вновь подмигнув ему, ответила: — Будешь стараться — достигнешь вершин. Ладно, теперь точно всё. Привет нашим передавай, Пика. — Ясен пень, — хмыкнул тот и, приобняв парня за плечи, потянул его прочь от места происшествия, туда, откуда пришли мы с Хибари-саном. Машка же, не глядя на нас, направилась в противоположную сторону, явно не желая ни с кем общаться. — Она была воровкой? — хмуро спросил Хибари-сан, потянув меня за руку следом за Машей. — Нет, — чуть удивленно ответила я. — Маша жила с профессиональной воровкой долгое время, но никогда не воровала сама. Ни разу в жизни. — Почему же ее так уважают? — немного раздраженно уточнил недоверчивый герр Штирлиц. — Не уверена, что имею право рассказывать, — поморщилась я, — но, по сути, Маша спасла жизнь одному очень и очень влиятельному человеку перед тем, как вернуться домой. Об этом все знают в этом городе. Ну, в той среде, конечно. За это ее и уважают — ее ведь тогда ранили серьезно, и она в больнице две недели пролежала. — Ясно, — кивнул успокоившийся комитетчик, явно больше не мечтая приложить мою сестру магическим камикоросом, а я, довольно улыбнувшись, подумала, что не так уж и плохо всё обернулось, потому как Маша нарвалась на того, кто ее знал, но не был сторонником позиции «она не имела права уходить». Потому как когда она встречала тех граждан, ей обычно приходилось несладко: ее не оскорбляли, но гадости говорили, преподнося их в вежливой форме, а она ведь до сих пор очень переживала из-за своего ухода и считала, что не имела права бросать друзей… Мы продолжали топать к концу третьего ряда, но тут нас нагнали Ямамото и Тсуна, тащивший два большущих объемных черных пакета. Десятый босс мафии подрабатывает носильщиком?.. — Мы все всё видели, — заявил Такеши, пристраиваясь слева от меня. — Гокудера сказал, что должен разобраться, и пошел за Машей-сан. Как думаешь, они будут в порядке, Катя-сан? — Моя интуиция подсказывает, — вмешался Тсуна, — что мы должны были его отпустить, но я не уверен, они ведь оба очень взрывные, а Гокудера не любит воров… — Да не воровка Маша! — возмутилась я. — Знаю, — улыбнулся краешками губ Савада, шедший чуть позади мечника. — Нам Лена-сан пояснила, что Маша-сан никогда не воровала, но пользуется уважением в преступной среде из-за того, что спасла какого-то лидера местной мафии. Однако Гокудера этого не слышал — он сразу бросился за Машей-сан. — Думаю, всё будет в норме, — пожала плечами я, вяло бредя по пыльному асфальту. — Маша ведь не псих, на Гокудеру с места в карьер кидаться с обвинениями, если он попросит объяснений. Да и он, надеюсь, не станет с ума сходить и просто спросит, что всё это значило. Он ведь гений, а не идиот. — Тоже верно, — улыбнулся Такеши. — Кстати, мы всем купили свитера, кроме Хибари-сана. Дома покажем — все разные выбрали. О как. На Маню напало транжирство, убившее в ней Маммона? Или ее Ленка подбила раскошелиться — язвительностью и ненавязчивыми просьбами? Скорее, второе. О, теперь я знаю, кто может Вайпера победить, бугага! Ладно, неудачная шутка… Но, блин! Мы же не купили свитер комитетчику! Как так?! А он-то что молчит? Решил уклониться от сего действа?! — Точно! Свитер! Ямамото-сан, прости! Я совсем забыла! — всполошилась я и обратилась к хмурому хранителю священного камикороса: — Хибари-сан, идемте? Вы ведь уже нашли что-то подходящее? Он не ответил и лишь коротко кивнул, тут же ускоряя шаг, из чего я сделала вывод, что «уклоняться» от покупок комитетчик и не собирался, просто проявил чудеса терпения, позволив мне пообщаться с товарищами. Бывает же! Мы вырулили на широкую асфальтовую дорогу, идентичную той, что соединяла ряды с другого края, и глава разведки потащил меня обратно к пятому ряду. — Удачи! — крикнул мне вслед Такеши. — И вам! — обернувшись, крикнула я и увидела, что Савада и Ямамото машут мне руками. Махнув им в ответ, я отвернулась от парней и продолжила путь к намеченной цели — неизвестному пока мне свитеру для нашего хмурого предводителя всех любителей оружия Окинавы и ёжиков-альбиносов. Дойдя до интересовавшего его контейнера, Хибари-сан затормозил и, кивнув на светло-бежевый, без малейшего намека на рисунок, свитер крупной вязки с воротником-стойкой, тихо сказал: — Я спрашивал размер, так что всё в порядке. — Эм… — пробормотала я. — Примерить бы надо. У нас ведь вечно проблемы с размерами: то на маломерку нарвешься, то наоборот. Я Ваш пиджак подержу, не волнуйтесь. Хибари-сан поморщился, а полная продавщица лет пятидесяти с пучком из седых волос на голове достала из клетчатого баула точно такой же свитер, как тот, который выбрал комитетчик, и, положив его на прилавок, с добродушной улыбкой заявила: — Вот, отложила Вам свитерок, когда Вы сказали, что вернетесь за ним. Проходите, примерьте — у нас отличный товар! Мой вождь, явно недовольный тюкнувшими его по его одинокой маковке обстоятельствами, бросил на меня хмурый взгляд и, получив подбадривающую улыбку, зашел за прилавок, скинул пиджак, который я тут же у него изъяла, и надел свитер. Размер подошел, свитер довольно плотно облегал фигуру комитетчика, но не сидел на нем, как на барабане, а был, что называется, «в самый раз». Я облегченно выдохнула и спросила у продавщицы цену. Пока Хибари-сан снимал обновку и напяливал свой родной броне-пиджак, я отсчитала требуемую сумму и, получив сдачу, убрала ее в кошелек, который никогда после Машиного предупреждения на этом рынке в сумку не убирала. Когда комитетчик вырулил из-за прилавка, я подошла к нему и машинально поправила чуть сбившийся галстук. Что интересно, он не протестовал и не говорил мне: «Ты приставучее травоядное! Я в состоянии сам поправить свою одежду!» — а просто терпеливо ждал, пока я закончу и, что самое странное, улыбался мне краешками губ. У меня глюк? Рынок атаковали террористы галлюциногенным газом? Мне незаметно впороли наркотик? Мукуро развлекается? Апокалипсис скоро? Майя ошиблись датой? Поймав мой озадаченный взгляд, Хибари-сан поморщился и, подхватив пакет, пробурчал: — Идем… — Вы такая милая пара! — укаваилась продавщица. — Кто? — опешила я. — Мы? — Ну да, — подтвердила она. — Такая скромная! Не то, что обычно современная молодежь: куда ни глянь — один разврат. Молодцы, молодцы… — Ну… спасибо, — пробормотала я и ломанулась к выходу с рынка, но была поймана Хибари-саном за правый локоть, и меня снова заставили взять его под руку. Неужели мы и правда выглядели как пара? Да ладно! Я же к нему на «Вы» обращаюсь — что за бред? Да и вообще… И чего я вдруг смутилась?.. Это же просто ошибка! — Если тебе неприятно, надо было сказать ей, что она ошиблась, — прервал мои размышления комитетчик, а я, не думая, что говорю, выпулила: — Мне не было неприятно, — поняв, что ляпнула, я поспешила добавить: — Я просто не ожидала! Ну правда, как можно так ошибиться? Я ведь к Вам на «Вы» обращаюсь, хотя в России никогда к близким людям… Да что там! Просто к хорошим знакомым никогда на «Вы» не обращаются. — Хм, — вновь многозначительно обхмыкал меня мой спутник и ни с того ни с сего заявил: — Если так, можешь обращаться ко мне на «ты». Я не против. Ого… Сегодня и правда аномальный день… А может, он заболел? Или перегрелся? А ему кирпич на голову не падал? И почему у него такое выражение лица серьезное, словно он о судьбах мира говорит?.. — Хибари-сан, Вы в порядке? — пробормотала я. Н-да, у меня, кажись, словесное недержание началось. Печалька. А всё от глобального афига… — Не хочешь — я тебя не заставляю, — ощетинился он. Блин, и почему он так ёжика напоминает? Чуть что — колючки наизготовку! А где-то ну о-очень глубоко в душе — доброе и очень ранимое существо… — Я не говорила, что не хочу, — улыбнулась я. — Просто это на Вас… то есть на тебя не похоже. Ты не пожалеешь? — Я не делаю шагов, о которых потом жалею, уже много лет, — хмуро изрек он. — Я учусь на своих ошибках и теперь, прежде чем как-то изменить свою жизнь, тщательно обдумываю каждый свой шаг. — Тогда… я рада, — вновь улыбнулась я и, поймав недоуменный взгляд покосившегося на меня Облака Вонголы, пояснила: — Ну, это ведь значит, что ты меня еще на шаг ближе подпустил, и потому я очень рада. — Ты и правда странная, — пробормотал он и потянул меня вперед, стараясь покинуть рынок как можно быстрее. Я потянулась, а Его шпионское Сиятельство сменило тему: — Я не собирался сегодня покупать свитер, так что деньги лишние не брал. Вечером верну. — Ладно, — пожала плечами я, прекрасно понимая, что в этом вопросе с нашим самостоятельным ёжиком спорить бесполезно. Фиолетовое шипастое Облако удовлетворенно кивнуло, явно довольное тем, что я не стала выпендриваться, и мы продолжили лавировать среди местных аборигенов в абсолютном молчании. Странно, но почему-то рядом с ним я не так сильно волновалась о прохожих вокруг и, положившись на своего спутника, не боялась врезаться в кого-нибудь. Я сумела наконец-то отрешиться от своей боязни толпы и немного успокоиться, хотя страх всё еще присутствовал. И вот это-то было поистине удивительно. Но, думаю, всё дело было в том, что я доверяла ведущему меня под руку человеку, доверяла на все сто, и потому верила, что рядом с ним со мной ничего страшного не произойдет. Где бы мы ни были…