Спасите, мафия!

«Той руки удар смертелен, которая ласкала нас». (Николай Алексеевич Некрасов) Динамитные шашки с грохотом взрывались, разрывая плоть самураев с конскими головами на тысячи частей и обращая их в прах. Стилеты серебристыми молниями вспарывали воздух и плоть, окропляя землю алой влагой. Когти, клыки, мечи рвали, терзали, рубили врагов — безжалостно, неотвратимо, беспощадно. Собачий лай сливался со взрывами и переходил в протяжный, но отнюдь не жалобный поминальный вой. Щелчки хлыста, звучные и хлесткие, перемежались с глухими ударами боксерских перчаток о доспехи и хрустом ломавшихся костей. Строевой демонический шаг, взмахи сиявших на солнце катан и холодная решимость биться до самой смерти лавиной накатывали на выстроившихся в ряд мафиози, не дававших врагам пробиться в тыл. Биться до последнего вздоха, до мига, когда последняя багряная капля упадет в бездну смерти? Легко. Обе стороны готовы были на это и не собирались отступать. Бросок, взрыв, вой, пламя — и в очередную воронку падали очередные останки, но на месте павшего неизменно появлялся новый воин. Живой. Сильный. И абсолютно не уставший. В эту субботу, шестого декабря, закат должен был наступить в семнадцать часов двадцать минут. Вот только стрелки часов показывали полдень, и гении мафии должны были продержаться еще пять с половиной часов. Пять с половиной часов безостановочного боя с машиной смерти, с лавиной воинов, не знавших усталости. Ведь смерть одного равнялась прибытию другого. Того, кто немедля начинал атаковать… Раненные самураи не стонали, не просили товарищей о помощи и вообще не издавали ни звука. Они просто приставляли катану к животу и отправляли себя в преисподнюю. Просто потому, что их Владыке не нужны были сломанные марионетки… И надо всем этим кроваво-огненным алым Адом боли, ярости и смерти парил, расправив белоснежные крылья, человек, чья холодная насмешливая улыбка была на самом деле усмешкой предателя. — Я так и думал, — усмехнулся Мукуро, ехидно глядя на Джессо. Странно, но почему-то, несмотря на шум битвы внизу, каждое слово, что было сказано кем-либо из бойцов, разносилось над полем, многократно усиленное. Зачем это было нужно Королю Ада? Зачем он усиливал голоса сражавшихся? Чтобы зрители могли насладиться всем спектаклем, не пропустив ни единой реплики?! — Ты на их стороне с самого начала, не так ли? Еще тогда, когда ты договорился с Крапивиным, всё стало ясно: вы ведь и не собирались заключать контракт — это была фикция. — Мукуро-кун, ты как всегда дальновиден, — мило улыбнулся Бьякуран, которого я готова была удушить собственными руками. — Ты прав, мы с Алексей-куном разработали всю эту операцию лишь с одной целью — дезорганизовать сестер. Внести в их жизнь хаос. Только вот Маша-чан почему-то после такого проигрыша не сорвалась и не вернулась в преступную среду, хотя должна была, по идее, обвинить тебя, Мукуро-кун, в предательстве, а может, и меня заодно, и пуститься «во все тяжкие». Это мой промах, что сказать? Видимо, кто-то ее поддерживал, а я не сумел их рассорить, как ни старался. — Но он не старался, — едва слышно прошептала стоявшая справа от меня Маша, и я вздрогнула, подумав, что, возможно, всё не то, чем кажется. Однако Бьякуран развеял подобные мысли, сказав: — Мукуро-кун, ты ведь не знаешь, но твой ученик стал Маше-чан названым братиком, и потому я понимал, что такую связь мне не разорвать, и даже не стал пытаться, сосредоточившись на том, чтобы очаровать Машу-чан и стать ей куда более незаменимым товарищем, однако потерпел фиаско. Но всё это уже не важно. — Бьякуран, почему?! — воскликнул Тсуна, зависший в воздухе рядом с иллюзионистом, а Пламя его решимости стало гореть неровно и сбивчиво. В карих глазах читались неверие и ужас. Ужас и боль. Боль от предательства того, кому он верил… — О, всё просто, Тсуна-кун, — усмехнулся Джессо, паривший справа от Вадима. — Я хочу еще поиграть. А если я умру, игре настанет конец. Но это же очень скучно! В вечной темноте и холоде нет ни звуков, ни событий, и всё, что у тебя остается, — лишь твоя память. А мне хочется вернуться к Юни-чан и защищать ее и дальше. Или ты забыл, что хоть она и избавилась от проклятья аркобалено, она всё еще уязвима из-за своего происхождения? Таких, как она, всего двое, и я должен защитить Юни-чан, как редкий вид и своего спасителя, — Джессо вдруг распахнул глаза и ледяным тоном произнес: — И какие бы жертвы мне ни пришлось принести, они ничто в сравнении с возможностью продолжить игру и вернуться к Юни-чан. Даже если жертвой должен стать ты. Бьякуран вновь улыбнулся, но улыбка его была холодной и не предвещала ничего хорошего, а снизу, с поля боя, раздался голос Гокудеры: — Джудайме! Плевать на него! Он никогда не был одним из нас. Временный союзник — да. Но не один из Вонголы! Он предал нас и сестер, которые верили в него, давайте покажем ему, что делает мафия с предателями! Виндиче здесь нет, но предавшие законы мафии должны быть наказаны, а Вы, Джудайме, гарант соблюдения этих законов! В Вас все верят! Плевать, что говорит Джессо — покажите нам, что всегда будете защищать своих друзей от ему подобных! Странно, но слова «Правой руки» придали Саваде уверенности. Огонь, горевший на его лбу, вспыхнул с новой силой, даже ярче, чем прежде, и он с решимостью произнес: — Бьякуран, ты не имел права причинять боль друзьям. Не важно, к какой семье ты принадлежишь, да и принадлежишь ли к мафии вообще — ты причинил боль тем, кто верил в тебя, и потому я не могу позволить тебе победить. Ты заигрался. Жизнь — не компьютерная игра и не «Выбор», здесь нельзя нажать на «рестарт». Чужие жизни — не фигуры на шахматной доске, а ты не кукловод. Мы победим, потому что мы всегда боремся за то, что нам дорого, вместе. И нашим единством мы сильны. А предатель никогда не станет верен новому господину. — Предатель верен лишь своей цели, — улыбнулся Джессо. — А моя цель — возвращение домой. И Владыка Эмма пообещал меня вернуть, если я ему немного помогу. Так что прости, Тсуна-кун. Нам теперь остается лишь вспомнить… будущее. Драконы Джессо метнулись к Саваде, но тот ушел с линии атаки. Мы словно присутствовали при том самом сражении в будущем, но если тогда Тсуна дрался с Бьякураном один на один, теперь поддержку Джессо оказывал Вадим Шалин. Мукуро и Кёя атаковали братьев-шинигами, но защита Алексея была слишком сильна, а Вадим призвал еще одного Шикигами — огромного белого тигра, который атаковал воздушными потоками, сносившими всё на своем пути. Мафиози взлетели выше, но братья за ними не последовали, в отличие от Джессо, и Тсуна увел Бьякурана за линию выше атак Вадима, тем самым вынудив его сражаться один на один. Шинигами не имели права находиться выше своего Владыки? Возможно. Но почему тогда Эмма-Дай-О не поднялся вслед за Тсуной и бросил Джессо без прикрытия?.. Мукуро же тем временем атаковал иллюзиями тигра, и вскоре тот был выведен из игры тем же способом, что и двое других духов, но вновь подобраться к Шалиным мафии не удалось. В этот раз Владыка Эмма произнес: — Третья ступень. Покажи мне силу предательства. Я вздрогнула и впилась глазами в спину Мукуро. В голове билась единственная мысль: «Нет, ты не можешь, только не так, только не ты, ты не такой, ты не предатель!» Но реальность куда более жестока, чем любые книги: она рвет душу и калечит разум, она играет судьбами и растаптывает смертных, сминая их и ломая… Иллюзионист усмехнулся, обернулся к заклятому врагу и протянул: — Ну что, Кёя, вот тебе и выпал шанс снова со мной сразиться. Но результат будет тот же. Я ведь говорил: моя цель — уничтожить мафию, а сейчас идеальное для этого время. Моя цель куда важнее чувств трех глупых сестричек, а потому я не собираюсь останавливаться. Не важно, умру я или нет, погибнут они или выживут — своей цели я достигну. Нет. Нет-нет-нет! Мукуро, ты сам говорил, что ради своей цели ты не предал бы Хром, Кена и Чикусу! Это же не была ложь, правда? Ты ведь не лгал тогда? Так почему ты говоришь, что можешь предать нас? Зачем тебе убивать Саваду, что плохого он принес в мир мафии?! Неужели ты врал мне с самого начала?.. Я не верю, не верю!!! — Камикорос, — процедил Кёя, и тонфа в его руках вспыхнули ярче, чем когда-либо. Он атаковал грамотно и уверенно, не допуская ни малейшей ошибки. Он видел сквозь иллюзии с помощью радара и успешно избегал их. Но он не мог справиться один с тремя такими противниками. Алексей защищал брата, а Вадим помогал иллюзионисту атаковать. И в такой ситуации глава CEDEF победить бы просто не смог… Он прекрасно понимал это, а потому отпрыгнул в сторону и в руках его появилась белая игольчатая сфера, которая начала разрастаться и заполонять собой всё пространство вокруг хозяина. Я понимала, что внутри этой сферы всё и решится: там не действуют коробочки, туда невозможно проникнуть извне и там катастрофически мало кислорода, но иного выхода, кроме как завести иллюзиониста в это пространство, у комитетчика не было. В его глазах я прочла ненависть и отчаянную решимость довести дело до конца любой ценой, но он вдруг перевел взгляд вниз и, найдя меня, коротко кивнул. В черных омутах промелькнула просьба верить в него, но она была излишней. Я всегда верила в него. Жизнь жестокая вещь — она заставляет нас делать выбор между нашими друзьями, но в этом случае выбор был очевиден. И пусть сердце рвалось на части из-за предательства иллюзиониста, и пусть я не хотела верить в то, что он меня обманывал, я точно знала, что победить должен Хибари Кёя — тот, кто никогда и ни под каким предлогом не начинает играть бесчестно… Я улыбнулась и кивнула, и в тот же миг белая сфера скрыла от мира Главу Дисциплинарного Комитета и его вечного противника. Тсуна продолжал бороться с Бьякураном и сумел приблизиться на расстояние контактного боя, но поступок Мукуро выбил его из колеи. Карие глаза заполнила растерянность, а Пламя решимости босса мафии дрогнуло. В тот же миг мощный удар Джессо отправил Саваду на землю. Пламя Неба вспыхнуло прощальным оранжевым огнем и погасло. Перчатки Вонголы превратились в мягкие уютные белые варежки. А тело Савады Тсунаёши безвольной марионеткой, которой жестокий кукловод обрезал нити, рухнуло вниз, на изрытую воронками мерзлую землю. «Живи!» — билась в моей голове единственная связная мысль. Ведь этот добрый, мягкий, но безумно решительный человек заслуживал долгой, счастливой, спокойной жизни… Тсуна упал неподалеку от нас, и я, сжав в ладони ручку медицинского чемоданчика, кинулась к нему. Джессо завис в воздухе рядом с братьями Шалиными и явно не собирался добивать Саваду, а шинигами прекратили атаки и застыли, словно каменные изваяния. Война — это Ад, а те, кто развязывают войну и кружат над полем боя, не боги войны и даже не демоны — они лишь грифы-стервятники, не видящие границ дозволенного в своей алчности и своем безумии… Я подбежала к пытавшемуся подняться Тсунаёши и, осторожно схватив его за плечи, уложила обратно на землю. — Тихо, тебе надо хоть немного отдохнуть, — не терпящим возражений тоном произнесла я, расстегивая куртку главы мафии. Что интересно, голоса тех, кто в битве не участвовал, магически не усиливались, и мы с Савадой могли поговорить спокойно. — Джессо пока не атакует, а Шалины, похоже, вступают в бой только когда есть угроза Владыке, так что дай мне тебя перевязать. — Мукуро, — пробормотал Тсуна, невидящим взором, полным боли, глядя куда-то в пустоту. Он не стал сопротивляться, лежа на холодной земле, а я начала перевязывать его плечо. — Как он мог? Я не верю, что он мог нас предать… Интуиция молчит… Вообще, словно ее и нет… Растерянность и боль в глазах Савады заставляли меня усомниться в том, что это всё было лишь фальшью со стороны иллюзиониста, но я встряхнулась и, взяв парня за руку, тихо сказала, забыв про официоз: — Тсуна, может, я и полная идиотка, но я хочу верить в него. Я не могу поверить в то, что все его слова были ложью, а потому я буду надеяться на то, что это всё было фальшью, пусть даже это и не так. Если Мукуро нас предал, прощения ему за это нет. Он станет нашим врагом. И тогда ты его победишь, потому что ты был его другом, ты принимал его таким, каким он был, и верил в него, а значит, именно ты должен его остановить. Потому что именно тебя обманули больше всех среди тех, кто способен противостоять ему. Но пока Мукуро не нанесет удар, я не поверю в то, что он нас предал. Потому что на словах он всегда мог ранить кого угодно и как угодно — это для него мелочи. Так же, как для него мелочь — начатое, но незаконченное сражение с Кёей, ведь они непримиримые враги. Но я не верю, что он способен зайти так далеко, что нанесет решающий удар по кому-то из своих товарищей. Не верю. — У тебя доброе сердце, — улыбнулся Савада. — Может быть, — пожала плечами я, продолжив перевязку. — А может, я просто глупая и наивная, но знаешь, иногда лучше быть наивным дурачком, чем прожженным жизнью существом, на котором клеймо ставить негде и которое не верит даже собственной тени, потому что так жить просто страшно. А я не хочу бояться, Тсуна. Я хочу жить, не думая о том, с какой стороны в меня прилетит нож. Я хочу просто жить — рядом со своими родными, друзьями, товарищами и теми, кто так же, как и я, верит в чудо и в то, что не всё в этом мире способно стать черным. Я в это верю, а ты? В глазах Савады что-то изменилось. Неуверенность, растерянность, боль исчезли. Он улыбнулся краешками губ и кивнул — решительно и без намека на фальшь. Я закончила накладывать повязку, Тсуна застегнул рубашку, надел куртку и попытался пошутить: — А я думал, мой пиджак ничем не пробить. Даже коза его съесть не смогла. Я нервно рассмеялась и, порывисто обняв Саваду, шепнула: — Главное, помни, что ты не один. — Да, — кивнул Тсуна и улыбнулся. И тут вдруг произошло нечто странное. Краем глаза я заметила, что в нас с Савадой летит от фигуры Владыки Ада длинное, сияющее в лучах солнца, острое ледяное копье. Скорость полета его была огромна. Я резко обернулась, но не успела сделать и шагу, как вдруг почувствовала удар в бок и оказалась на земле. Больно… А это значит, что я жива. Глаза заволокла черная пелена, а в голове звенело, но я нашла в себе силы проморгаться и распахнула глаза. Тсуна лежал на мне, с закрытыми глазами и абсолютно умиротворенным выражением лица. Сердце пропустило один удар, и я осторожно перекатила босса Вонголы на землю. Моя ладонь, скользнувшая по его спине, вдруг наткнулась на что-то вязкое. На что-то влажное. На что-то безумно-теплое. Судорожно переведя взгляд на дрожащую руку, я поняла, что это было. Нет. Только не так… Только не он… Я кинулась стаскивать куртку с Тсуны, одновременно с этим пытаясь нащупать пульс на его запястье, но не могла этого сделать, и истерика вкупе с паникой захлестывали, однако я продолжала нервно раздевать парня. Рана на его спине оказалась довольно глубокой, и из нее мерными толчками вытекала кровь. Жив. Жив-жив-жив!.. Слезы брызнули у меня из глаз, а на губах сама собой появилась счастливая улыбка. Сердце бешено билось о ребра, празднуя победу. Радуясь тому, что мой друг победил саму смерть… Я быстро начала обрабатывать рану Тсуны, которая оказалась не слишком серьезной, так как копье задело его лишь «по косой», и вскоре он пришел в себя. Думаю, причиной обморока была усталость и кровопотеря, а также шок, но никак не это ранение. Вот только кроме перевязки я Тсуне, к сожалению, больше ничем не могла помочь… Наложив повязку, я прошептала: — Спасибо… — Ничего, — улыбнулся Савада. — Видишь, я и без Пламени порой бываю полезен. — Всегда был, — шепнула я, чувствуя, как сердце заполняет тепло и благодарность, вкупе с безграничной верой в этого сильного человека. — Может быть, — улыбнулся Тсунаёши краешками губ и едва заметно покраснел, а затем быстро стер с моих щек слезы, мягко и очень осторожно, едва касаясь кончиками пальцев бледной кожи, после чего оделся и поднялся. — Держись, — отчетливо сказала я, глядя в глаза парню, застегивавшему куртку. — Обязательно, — еще отчетливее ответил Савада, не отводя взгляд, и вдруг над нами раздался тихий, спокойный голос Владыки, усиливаемый магией так, что его отчетливо слышал каждый из присутствовавших: — Предупреждению вы не вняли. Оно может быть повторено по отношению к иным участникам конфликта. Продолжим бой, или атака будет проведена вновь. Тсуна резко нахмурился, не отрывая взгляда от моих глаз и словно делясь со мной своей решимостью, и зажег во лбу Пламя Предсмертной Воли. Я подхватила с земли чемоданчик, улыбнувшись другу на прощание, и он взмыл вверх, а Пламя на его перчатках и на лбу было абсолютно чистым, ровным и несло несгибаемую волю. Волю к победе и установлению истины… Я вернулась к друзьям и встала между Машей и Леной, но на Тсуну я больше не смотрела — я просто верила в его победу. Перед нами же расстилалось залитое кровью поле, на котором продолжалось не стихавшее ни на миг сражение. Гокудера с помощью системы CAI атаковал изо всех сил, то стреляя из появившегося на левой руке арбалета в форме черепа, то бросая динамитные шашки в гущу врага, то направляя Ури, ставшую огромной благодаря активации Солнца, на собак. Он работал в центре, а с флангов врезались в стан врага, искусно орудуя мечами, Хранители Дождя. Ямамото бился слева, а Скуало, соответственно, справа, однако, что интересно, Дождь Успокоения, вызванный ими после появления водяного дракона, эффекта на самураев не произвел, потому как, насколько я поняла, у них вообще не было эмоций — только абсолютная решимость биться за своего предводителя во чтобы то ни стало. Бэл работал в паре с Франом между Скуало и Гокудерой, а Рёхей и Дино бились между подрывником и Ямамото. Однако сколько бы существ они ни убивали, их численность не уменьшалась, и без победы над Эмма-Дай-О выигрыш был невозможен… Неожиданно сверху раздался страшный крик, и я, подняв голову, увидела ужасающую картину. Тсуна, зависнув в воздухе с решимостью в глазах, держал в руках два белых, огромных лебединых крыла Джессо, а из спины того, затянутой в белую кожаную куртку, вырывалось нечто черное, не похожее на кровь, а, скорее, напоминавшее игольчатые крылья из густой жидкости цвета ночи, которые были столь же уродливы, сколь и притягательны… — Теперь я буду биться в полную силу, — рассмеялся Джессо безумным смехом. — Ты же знаешь, Тсуна-кун! — Однажды я победил тебя, сумею победить и снова, — уверенно ответил Савада, кинув крылья Бьякурана на землю. Белые перья бесшумно опустились на залитую кровью землю и медленно, но верно, начали менять цвет. Чистоту белизны захватил алый… — Посмотрим, — усмехнулся Джессо, а в глазах его застыла холодная решимость. — Потому что я не играю. На этот раз я обязан выжить. И потому я больше не буду играть — я буду драться. Перчатки Савады полыхнули огнем, и он направил левую руку на Джессо, а владыка Эмма вдруг произнес: — Четвертая ступень. Покажи мне боль потери. — Х-баннер! — крикнул Савада и направил бешено ревущее Пламя Неба на Бьякурана, и хотя тот пытался отразить его, вложив всю свою силу в защиту, белая фигура скрылась в алом мареве. Вспышка. Гул огня, сметающего всё на своем пути. Крик. Пронзительный, ужасающий крик, который мгновенно стих, унесенный ветром к бескрайним, чистым небесам. Ведь он здесь больше был не нужен. Потому что Пламя Савады достигло цели… Огонь исчез, а на месте, где парил Бьякуран, не осталось абсолютно ничего. Даже горстка пепла не упала на холодную землю. — Нет, — прошептала Маша, пустым взглядом глядя в небеса. — Как же так?.. Как так?.. Одинокая слеза скатилась по моей щеке и упала вниз.