Мишка - медвежонок.

Шестой месяц. Еще три — и я стану папой двух очаровательных альф. Эти сорванцы уже мне покоя не дают ни днем, ни ночью, устраивая в животе настоящие «бои без правил». Но я счастлив. Глеб все время целует живот и разговаривает с ними (с ним), рассказывая, как они будут играть в футбол или ходить на рыбалку и на матчи чемпионов. Что он их (его) очень любит, и так далее, правда, огорчало, что все это говорилось одному ребенку, но ничего, после родов во внимании наверстаем. — Родной, завтра у меня выходной. Может, сходим куда-нибудь? — присаживаясь рядышком, Глеб тут же положил свои руки на живот, и дети, видимо, почувствовав отца, пнули так, что даже я охнул, хоть и привык к их взбрыкиваниям. — Ну тихо, мой хороший, папу обижать не нужно, — тут же принялся ворковать с животом Глеб, успокаивая, а я сидел и улыбался, глядя на альфу, который разве что страшные мордашки не корчил. Седьмой месяц. Передвигаться становится все сложнее. На улице холодно и сыро, уже прошел первый мокрый снег, и теперь на улицу без надобности не выйдешь. Я же сижу у электрического камина, что Глеб установил в зале и в нашей комнате. Для детской пока выбирается, но тут главный критерий — безопасность. Сейчас середина ноября, тяжелые тучи с невыпавшими осадками навевают грусть и меланхолию. Хочется зимы. Белого снега и легкого морозца на щеках, недолгого, но яркого солнца. И праздника. Я наконец понял, чего хочу: праздника! Резво, ну как резво, с кряхтением и матами, я кое-как поднялся с кресла, придерживая живот, который разве что на нос не лез, и, переваливаясь с одного бока на другой, устремился к телефону. Диньке-то легче. Животик у него небольшой и аккуратный, ноги не болят, и летает сие рыжее чудо похлеще реактивного веника. Влад уже парочкой седых волос обзавелся, снимая того то со стремянки (пыль с люстры вытереть, чтоб светила ярче), то с табурета (на антресоли столько интересного), то еще откуда-нибудь. В последний раз с американских горок перехватил, когда Динька туда запрыгнул, ведь до этого боялся их как смертный грех. А его пристрастия в еде заставляют зеленеть даже меня. Вот что беременность с омегами делает. В моем случае все более прозаично: ноги отекают, спину ломит, но на душе такая эйфория от осознания того, что всего месяц-полтора и ты будешь держать два маленьких пищащих комочка в руках. Кстати, Влас и Сергей хотят усыновить двух малышей: один омега, другой бета — братья. Надеюсь, у них получится, да и Глеб обещал помочь если что. — Лё, деда? — а дальше дело трех минут. Я смотрел на Диньку с дедом и Власа, которые удобно расположились в зале и с интересом рассматривали детские вещи, недавно купленные. Сам ходил покупать, для меня это почти подвиг. Сиреневый кардиган уже не сходился на пузе, хотя продавцы свято уверяли, что сие шерстяное изделие предназначено для омег на последних месяцах беременности... Но если учесть, что во мне не одна, а две жизни, то все становится не так плохо, ну подумаешь пара сантиметров зазора, зато мягкий и теплый. — Два альфы, подумать только, — в руках Диньки появилась распашонка синего цвета с зайчиком, где-то в том ворохе одежды есть похожая, только зеленая и тоже с зайчиком. — Глебушка-то как рад будет... — «мило» пропел деда, хитро поглядывая на меня, я же делал вид, что усиленно изучаю противоположную стенку. — Медвежонок, ты бы ему сказал, а то боюсь, как бы от переизбытка эмоций рядом положить не пришлось, — попытался донести до меня разумную мысль Влас, но я стойкий. Их уговоры ни к чему не привели, я остался при своем мнении, и пусть оно не совпадает с мнением некоторых окружающих. Декабрь — прекрасный месяц, полный волшебства и снега. Ночью мне приспичило поесть чего-то, даже сам не знаю чего. Вот сижу на кровати, положив руки на живот, и сам себе рекламу напомнил, ведя мысленные баталии со своим «хочу»: «Молока хочу. Нет — шоколада. Нет — молока...» — Глеб, — тихонько ткнул того под бок, и только когда альфа открыл сонные глаза, я выдал: — Кильки хочу пряной с картошкой. Короче, ночь удалась. У меня, тем, что в течение часа получил требуемое, у Глеба — незапланированной прогулкой до ближайшего круглосуточного магазина. Радовало нас в этом одно: такие «взбрыки» у меня были редкостью, возможно, потому, что многое можно было найти в холодильнике на кухне. Неделю спустя позвонил взволнованный Влад и сообщил, что Диньку увезли рожать. И не волнует этого нехорошего человека, что на улице, вроде как, пять утра. В больнице было тихо, и только встревоженный Влад метался по коридору, вздрагивая каждый раз при болезненном стоне Диньки... Что я вам скажу, разродился мой друг ближе к вечеру, к тому времени я раз ...цать посетил их столовую и перепробовал почти весь предоставленный ассортимент блюд. Влад выкурил не одну пачку и обзавелся нервным тиком, Глеб же спокойно решал рабочие вопросы по телефону и иногда сопровождал меня в больничный общепит. Разродился наш болезненный только в шесть вечера. Омегой. Восемь месяцев, вес и рост соответствуют. Такой голосистый — папку на этом поприще переплюнул. В палату к роженику нас не пустили, заявив, что омега устал, а ребенок спит в специальном блоке — инкубаторе, и отправили домой. Вот смысл было сидеть там целый день? Влад только мельком увидел рыжую макушку сына. Я же теперь с неким ужасом ждал своего часа, и он не заставил себя ждать...