Одесские рассказы Джонни Ватсенберга

Шерли заскучал от порядком набившего оскомину семейного быта и исчез в неизвестном направлении, поэтому сегодня Джонни вынужден был принимать клиентов, вернее, клиентку, один. Крашеная шмара, судя по нагловатым манерам, маруха вора в законе местного разлива, закинув ногу на ногу, вольготно расположилась в любимом кресле Холмсевича и принялась строить глазки Ватсенбергу. «Ничто так не красит женщину, как перекись водорода и французская косметика, сделанная в Одессе на Малой Арнаутской», — подумал Ватсенберг. — Господин Ватсенберг… — обратилась она к Джонни. — Доктор, — привычно поправил её Ватсенберг. — С кем имею честь, сударыня? — Мария Морсова. Доктор Ватсенберг, у мене до вас есть дело: упросите господина Холмсевича помочь вернуть папашину шкатулку с фальшивыми каменьями, которую мой бывший муж зажал. — Не понял, зачем вам возвращать фальшивые драгоценности, — удивился Джонни. — Шоб пыль пускать в глаза соседкам. К тому же, они мне дороги как память. — Так написали б заявление в Управу полицейскую иль в суд подали на него, — Ватсенберг поскрёб небритый подбородок. — Я не могу идти в управу. Ведь окромя тех побрякушек в шкатулке были дневники мои девичьи, — госпожа Морсова явно темнила, и опытный тухес доктора почвствовал подвох. — Боюсь, Холмсевича не волнуют этих глупостей. — Так, може, вас волнуют? — блондинка задышала так неровно, что её груди мячиками заплясали в глубоком декольте. — Ах, доктор, помогите! — она сделала вид, что собирается сомлеть. — Ладно, идёмте, попробую договориться миром с вашим супругом, — согласился сердобольный Ватсенберг. Передумав корчить из себя слабую женщину, Морсова резво вскочила с кресла и направилась к двери. Джонни последовал за ней, едва успев прихватить в прихожей шляпу. Всего на пять минут он разминулся с Холмсевичем, к которому вскоре явилась ещё одна клиентка со своим горем. — Кто из нас без греха? Ну, ходил мой муж по молодости в бордель, с кем не бывает? Вот только этот идиёт додумался заказывать мамзельку в платье гимназистки и фотографироваться с ней. А теперь этот гнусный господин Магнуссен вынуждает бывшего члена Государоственной Думы плясать под его дудку, — закончила дама со следами былой красоты на лице. — Помогите, господин детектив. Я знаю, вы в своём деле лучший. Похоже, дама была недурна не только наружно, и знала, что знаменитого сыщика можно брать голыми руками, предварительно отвесив ему комплимент. — Видимо, в местах, откуда господин тот родом, много гнуса, вот он и получил такую фамилию и скверный характер в придачу, — пробормотал себе под нос Шерли. — Не извольте беспокоиться, госпожа Смолкина, мы непременно доберёмся до шантажиста и реквизируем те дегерротипы, — пообещал он, выпроваживая благородную госпожу, так не терпелось ему приступить к делу, ведь он изныл от скуки. — Джонни, ты где? Мы идём искать того Гнуся, — закричал Холмсевич, мечась по гостиной, словно раненый лось. — Уже никто никуда не идёт, — тормознул его внезапно нарисовавшийся в дверном проёме Мойша. — Заруби на носу: пойдёшь против Магнуссена — пойдёшь против меня. — Даже так? — прищурил глаза Шерли. — Таки да. Даже думать не моги, чтоб под него копать, — ещё раз предупредил брата Мойша перед тем, как удалиться. — Копать! — с чувством выразился Шерлок, в его устах это звучало, как матерное ругательство. — Сдаётся, этот фраер держит за яйца моего брата, а такое дозволено лишь приставу и только по субботам. Этот заезжий чухонец уже половине города плешь проел, так что пойду его пощупать этой ночью. Договориться мирно с пренеприятнейшим господином Магнуссеном Джонни не удалось. Поэтому пришлось менять планы и караулить, пока тот уйдёт в кабак, чтобы во время его отсутствия тайком проникнуть в дом. Морсова увязалась с ним и поминутно отвлекала: — Доктор, я к вам имею интерес. Скажите, вы женаты? — Немного, — коротко ответил Ватсенберг. — Жена не стенка, можно и подвинуть, — заметила Морсова, придвигаясь к нему. — Боюсь, Холмсевича подвинуть не удастся. — Так вы из этих… — разочарованно протянула Морсова. — Да, я, мадам, из тех. — Эх, измельчали нынче мужики, — вздохнула Морсова. — Или это я теряю хватку… — Госпожа Морсова, не стоит уводить разговор в боковые улицы, даже если там цветёт сирень. Скажите лучше, что вы знаете о тайных ходах в дом Магнуссена, — Джонни попытался заткнуть фонтан или хотя бы направить словесный поток Морсовой в нужное русло. — Зачем же так официально? Зовите меня Мария, просто Мария, — попросила Морсова. — На кухне у него всегда приоткрыта форточка для кошки, которая через нее гуляет. Вы худенький, если постараетесь, то влезете и сможете открыть окно или дверь. Шкатулка должна быть где-то в кабинете. Ну, как не проявить слабоумие и героизм, если вас назвали стройным, несмотря на вываливающееся из штанов брюшко от сдобных кексов тети Марты? Вот Джон и попал в эту передрягу. Пока нышпорил по шкафам у кабинете, так вернулся хозяин и деликатно взял его на мушку со словами: — На всякого доктора, будь он даже доктором философии, приходится не более трех аршин земли. Джонни понял, шо дело пахнет керосином и заслонился шкатулкой. Неожиданно позади Магнуссена появилась Мария и навела на него Браунинг (и когда только умыкнуть успела?). — Чую запах сандала, пачули… — войдя в дом Магнуссена, Шерли втянул ноздрями воздух и закашлялся, — похоже, что почул я сандали из свиной кожи. Он вошёл в кабинет Магнуссена и, перепутав со спины Морсову и Смолкину, воскликнул: — Стойте, госпожа Смолкина! Он того не стоит. Морсова с перепугу пальнула в его сторону. Шерли упал и прикинулся мёртвым, чай не впервой. Ватсенберг упал сверху, дабы сделать ему искусственное дыхание рот в рот. Через открытое окно на кухне в комнату влетел сам пристав Моня, вооружённый до зубов, а в двери, как к себе домой, чинно вошёл Мойша и сказал, доставая клинок из трости: — Как вижу, здесь не до конца мне рады. — Какая нахальства! — завизжал Магнуссен и швырнул пистолет в сторону, — какая нахальства наброситься впятером на честного ростовщика! — Это ты-то честный? — не выдержала Морсова. — Тоже мне нашлася честная воровка… — накинулся на неё Магнуссен. — Да как ты смеешь оскорблять свою жену! — на правах венчанной (хоть и не в первый раз) жены Мария стукнула его по темечку прикладом. — Морсова Мария, урождённая Агриппина Могила, она же Роза Лихтенштейн, она же Лизавета Обивкина, более известная как брачная аферистка Манька-облигация, объявлена в розыск в семи губерниях, — процитировал пристав материалы из картотеки. — Как так, воровку на доверии обманули? — спросил Ватсенберг, оторвавшись от губ подавшего признаки жизни мужа. — Думаю, Агриппина в этот раз сама попала впросак, добровольно подписав брачный контракт на совместное владение имуществом с заезжим и, как она считала, богатым чухонцем, который после венчания умыкнул у неё не только шкатулку с семейными побрякушками, но и гарнитур из двенадцати стульев, — пояснил Шерли. — Как нехорошо обижать прекрасных дам, — сказал Мойша Магнуссену, после чего переместился в залу и стал поочерёдно присаживаться на все стоявшие там стулья. Найдя тот, сидение которого муляло его тощий зад, он вспорол клинком обивку и вытащил оттуда блестящий округлый предмет, за ним — ещё один. — А воровать у царской семьи ещё хуже. — Да это ж яйца Фаберже! — воскликнул Шерли. — Были Фаберже, а теперь мои, — ухмыльнулся Магнуссен. — Зачем они вам сдались? — поинтересовался Мойша. — Как-никак движимое имущество, — ответил гнусный господин. — Я думаю, что в яйцах тех секрет, какая-то пасхалка… — Шерли наморщил лоб, силясь понять, какая связь между Мойшей и секретами императорской фамилии, что тот побоялся огласки. — Господин Магнуссен, я вынужден выслать вас из города за кражу яиц у августейшей семьи, ну, а сейчас проследуйте в участок, — пристав дружелюбно помахал у него перед носом дулом пистолета. — Нет, только не это, снова гнус кормить, — запричитал Магнуссен. — Вы не понимаете, господа, какое у вас счастье, шо вы живёте в Одессе, у вас же в мае весь базар красный от редиски! — Ничего, мы пришлем вам маринованной, — пообещал Мойша. — Мария-Агриппина-Лизавета-Роза, а вас я попрошу остаться, — обратился он к Морсовой-Могиле. — У вас есть шанс избежать тюрьмы, если согласитесь выполнить одно поручение деликатного свойства. — А нам, мой блудный муж, пора домой, — заметил Джонни. — Азохен-вэй, как измельчал преступный мир, мне скучно, — заныл Шерли. — Не бойся, сегодня ночью мы найдём, чем себя занять, а утром будут новые клиенты.