В нашем доме поселился замечательный сосед

Наше с Рихардом знакомство стремительно развивалось. Он часто заходит в гости, играет с Даниэлой и ходит с нами на прогулки в парк. Мне очень нравится наблюдать, как он возится с моей дочерью. Он мог бы стать для неё замечательным отцом. А ещё, я с удовольствием родила бы ему ещё сына. Чтобы он вырос настоящим мужчиной, таким как сам Рихард. Что это я, собственно, размечталась? То, что он помогает нам, ещё не говорит о том, что он готов строить со мной какие-то отношения. Была бы я одна… тогда возможно я и могла бы побороться за его сердце. Но у меня есть ребёнок, а женщина с довесочком никому не нужна. Просто он, как настоящий мужчина, не может пройти мимо женщины, нуждающейся в помощи сильного пола. Рихард практически полное воплощение моего идеала. Он внимательный, уверенный в себе, ответственный, серьёзный. Да, он музыкант, что не лучшим образом характеризует его, но он не похож на типичного рокера, яркий образ которого я всегда представляла себе. Он не насилует в подворотнях девушек, он не злоупотребляет алкоголем и к счастью, не употребляет наркотики. С остальными его недостатками и странностями, я смогла бы смириться. Даже с тем, что он много курит и очень часто занят со своей группой. Ещё, как хреновой собственнице, мне тяжело будет делить его с фанатками. «Эй, дорогуша, он тебе даже не намекнул ни разу что ты в его вкусе, как минимум, а ты уже губу раскатала», — одёргивает меня чертёнок на плече. Из раздумий меня выводит звонок в дверь. Я с Даниэлой на руках иду открывать. — Даниэла, погляди, кто к нам пришёл, — улыбаясь, говорю я. — Ну-ка, поздоровайся с дядей Рихардом. Ребёнок улыбается во весь свой полу беззубый рот и тянется ручками к гостю. — Привет, солнышко, — отвечает ей улыбкой Круспе и, взяв её из моих рук, расцеловал девочку. — Проходи, — я отступаю, пропуская его в квартиру. — Привет, соседка. Мне нужна твоя помощь. — Что случилось? — У меня весьма курьёзная проблема, — растерянно улыбается он. — Мне срочно нужно погладить рубашку, а мой утюг сгорел. Не одолжишь? — Я надеюсь, кроме утюга ничто не пострадало? — Розетка замкнула, но это не страшно. Завтра придёт электрик – отремонтирует. Ну, так что? Мне, правда, очень нужно. У меня важная встреча. — Ну, утюг я тебе не дам – вдруг и мой спалишь, тогда тебе придётся идти без рубашки на свою важную встречу, но ты можешь принести её мне и я спасу твоё рандеву. — Буду должен. Натурой берёшь? — смеётся он. — Не паясничай! — бросаю я в него первое, что попалось под руку. Благо, это оказалась моя футболка, от которой он ловко увернулся, героически прикрывая своим телом мою дочь. — Неси свою рубашку, а то опоздаешь. Через две минуты, сосед уже стоял в коридоре с мятым предметом своей одежды. — На свидание собрался? — невинно поинтересовалась я, стараясь скрыть истинную степень интереса, попутно определяя тип ткани, чтобы выставить правильный режим глажки. — Где ты видела свидания в час дня? — Мало ли, — я с повышенным вниманием наглаживала тонкую ткань, аккуратно, чтобы не оставить пропалин на капризной материи. — Как же тебе удалось утюг-то спалить? — Да как всегда. Сколько раз себе говорил, что нечего спешить и делать миллион дел одновременно. А я поставил греться утюг и ушёл в душ, потом благополучно забыл о нём, продолжая собираться. Вспомнил, когда почувствовал запах жжёного пластика. — Это верно. Если уж ты не Юлий Цезарь, то нечего хорохориться. Ну, вот и всё, — я подняла в воздух рубашку, убеждаясь, что она идеально выглажена, — готово, — я улыбаюсь и передаю одежду владельцу. — Спасибо огромное. Я спасён, — его губы оставляют влажный след на моей щеке. — Удачи на встрече, — бросаю я вдогонку быстро удаляющемуся Рихарду.

***

Встреча, на которую я так опаздывал – это была небольшая пресс-конференция, с которой я уже еду домой. Мне абсолютно не принципиально было идти именно в этой рубашке. Просто мне нужен был повод зайти к ней, увидеть её ещё раз. Моя соседка Шерил… Интересная личность. Совершенно обычная женщина, работающая судьёй, но меня к ней просто магнитом тянет. Почему? Не имею ни малейшего понятия. Однажды я столкнулся с ней на улице. Потом помог поднять коляску. Просто, чисто по-человечески помог. Несколько дней спустя, мы за чашечкой кофе заболтались с ней. С тех пор я стал как зомбированный ей. Возвращаясь с очередной репетиции, я встретил её ещё раз, а через время ещё раз. Потом начал подкарауливать их с прогулки, проследил, когда она с дочерью выходит в парк и несколько раз «случайно» встречался с ней там. Не солидно в моём возрасте? Пожалуй. Но обычными своими пикаперскими штучками в стиле «I am sexy and i know it. Я такой охуенный, и я знаю, что ты хочешь меня» я решил её не трогать. Более того, она не падкий на такие речи подросток. Такую женщину нужно брать другими вещами. Первое, с чего я начал – это благотворительность. И, да, у меня нет совсем совести, поэтому я решил играть через ребёнка. Женщины всегда умиляются мужчинами, которые возятся с детьми. Знаю по собственному опыту. Итак, во мне вмещаются три амплуа. Надёжный мужчина, готовый помочь в любой момент, замечательный отец, а ещё, человек, которому без женщины ну вообще хреново. Поэтому, бывает, спускаюсь к ней, как к ближайшей особи женского пола, которая единственная может помочь в сфере «как вывести пятно от ржавчины». Вот как, например, сегодня. Зачем мне всё это? Мне нравится эта женщина, и я хочу попробовать тормознуть свою распутную жизнь и стать образцовым семьянином. В ожидании Тилля, я взялся за гитару. Прозвучал мерзкий звонок в дверь, перебивая мой поток музыкальной мысли. Линдеманн собственной персоной. Перед репетицией он заехал ко мне, показать новый стих, чтобы я уже думал над мелодией, пока мы доберёмся до базы. Он часто так делает, но в основном, он приносит свои творения вечером, прекрасно зная, что муза меня посещает именно в тёмное время суток. Он показывает мне творение, излитое из души на бумагу. Я показываю примерное своё видение подходящей мелодии, и мы выходим из квартиры. — Не знаю, Рихард. Мне кажется, это не совсем то, что нужно, — как-то неуверенно критикует он первую версию. — Я тебе примерно показал. И это только моя партия. Мне кажется, будет круче, если мы с Паулем, в припеве, возьмём тональность в верхнем регистре, а ты пропоёшь этот кусок более углублённым голосом, — пытался уговорить я нашего вокалиста, спускаясь вниз. — Вот посмотришь, — продолжал я и вдруг, проходя третий этаж, услышал сильный грохот. Кажется, он исходил из квартиры Шерил. — Погоди. — Я остановил Тилля и, подойдя к её двери, прислушался. Вроде бы тихо. Но, на всякий случай стоит спросить всё ли в порядке. Я позвонил. Дверь она открыла не сразу. На руках она качала Даниэлу, которая кричала, видимо испугавшись шума. — Привет. Слышал грохот. Ты в порядке? — я обеспокоено осмотрел её с головы до ног. Внешних признаков повреждения не обнаружил. — Привет, — улыбнулась она. — Да, в порядке. Это у меня шкафчик на кухне благополучно ухнул вниз, — она перехватила дочь в обе руки и продолжила покачивать. Ребёнок уже почти не плакал. — Какая прелесть, — не выдержал Тилль и подошёл ближе к моей соседке. Дети всегда были его слабостью. — И чего мы плачем, маленькая? Испугалась? — он вложил свой палец в крохотную ладошку и потряс ручонку. Все кто привык видеть его сильным и грозным, наблюдая за этой картиной, просто офигели бы. Тилль никогда не бывает столь ласковым и трепетным, как с детьми. Дитё успокоилось и уже изучающе оглядывало Линдеманна. — Это мой друг, а так же голос нашей группы - Тилль. Он очень любит детей, — добавил я, глядя на животрепещущую картину. — Тилль, это Шерил. — Она не наша фанатка? — на пару секунд Линдеманн отвлёкся от ребёнка. — Нет. Она ранее никогда не слышала о нас. — Я её уже обожаю. — Я только недавно ознакомилась с вашим творчеством. Рихард мне приносил диски, — улыбнулась она. — И что скажешь? — Тилль внимательно разглядывал Шерил. — Немного радикально, местами грубовато, но мне понравилось. Некая неотёсанность и небрежность в стихах придаёт теме песни свою прелесть. — Рихард, женись на ней, — ошеломлённо обращается он ко мне. Я в ответ коротко улыбаюсь. — А как зовут наше маленькое чудо? — вопрошал он, глядя на девочку. — Это Даниэла, — представила дочь Шерил. — Прелестный ребёнок. Ты знаешь, у меня внуку уже пять лет. Я безумно люблю с ним возиться. Дети – моя слабость, — улыбнулся Линдеманн. — Детей могут не любить лишь бессердечные существа, — улыбнулась она в ответ. — Ты права, — кивнул вокалист. — Так что, мы повесим тебе шкафчик, раз уж мы тут? — предложил я помощь. — Ну, если вас не затруднит, буду очень благодарна, — она перевела взгляд с Тилля на меня. — Тилль, сделаем? — Да запросто. Мы прошли на кухню и через несколько минут ругани и споров с другом по поводу того, как лучше сделать, шкафчик уже висел на своём законном месте. Я чего-то сразу попытался вспомнить, когда я последний раз что-то ремонтировал в доме или вешал полочки. С каким-то странным ощущением, я понял, что это было весьма давно, потому, что я даже не помню, при каких обстоятельствах это было. — Готово! — представил я нашу работу хозяйке. — Ребят, вы просто молодцы. Спасибо огромное, — она посмотрела сначала на Тилля, потом одарила благодарным взглядом меня. — Рихард, мне тебя просто Бог послал. Ты постоянно меня выручаешь. — Считай это благодарочкой за рубашку, — улыбаясь, подмигнул я и, дёрнув за собой Тилля, развернулся к лестнице. — «Рихард, мне тебя Бог послал», — перекривил Шерил Линдеманн, подстраиваясь под женский голос. — Она на тебя запала, — констатировал Тилль. — «Считай это благодарочкой за рубашку», — продолжил фиглярствовать мой друг. — Ты, кстати, тоже на неё запал. — О, спасибо, кэп. Открыл Америку через форточку, — фыркнул я. — А Круспе влюбился, — зловеще протянул Линдеманн. — Прекрати выёживаться, ей-Богу. А то, как заеду тебе помеж глаз. Ничего я не влюбился, — упорно отнекивался я, то ли на полном серьёзе, то ли включился в ломание комедии Тилля. Вообще-то, такое наше поведение считается нормальным. Мы всегда так любя подъёбываем друг друга. Тесная многолетняя дружба, бесспорно, накладывает свой отпечаток. — О, агрессивная защита. Это значит, что она тебе ой как далеко небезразлична, — состроил гримасу Тилль. — Это о ней ты мне всё время рассказываешь? — я кивнул. — Ну вот. Значит, именно она засела в твоём мозгу, а то рассказываешь мне тут сказки про серого бычка, — театрально закатив глаза и фальшиво обидевшись, фыркнул Линдеманн. — Поехали, артист погорелого театра, — засмеялся я и сел в авто. Да уж, в нашем вокалисте, несомненно, умер величайший артист. Но, как ни крути, он оказался прав. Мне эта женщина небезразлична и это факт. Я улыбнулся сложившейся ситуации и, заведя мотор, вывернул с парковочного места.