Часть 2. Глава 13.
25 января 2016 г., 23:35
Тихие шаги мальчика гулким эхом раздавались по узким коридорам, и каждый раз Нэд болезненно морщился — он не хотел, чтобы его услышали и нашли. В последнее время настроение у юного Ланнистера было не очень хорошим, а всё из-за ссоры родителей.
Эддард не знал, в чём причина размолвки Сансы и Джейме, однако понимал, что это, должно быть, нечто серьёзное, потому что вот уже практически две недели родители избегали друг друга, а когда всё же встречались — обменивались дежурными фразами.
Нэд не помнил, чтобы когда-либо они так сильно ссорились. Нэд вообще не помнил, чтобы они ругались. Однако сейчас… сейчас два его самых дорогих человека не разговаривают друг с другом, не проводят время вместе, даже спят в разных спальнях!
Мальчику было ужасно непривычно это, и он страшился того, что так теперь будет всегда, что его мама с папой не помирятся, что у них больше не будет той настоящей семьи, которая у них была.
Он хотел их помирить и даже пытался это сделать, однако у него ничего не вышло, и Нэд с огромным сожалением оставил эти попытки, надеясь, что они сами со временем решат свой конфликт. Ему же оставалось только ждать.
Из-за ссоры лорда и леди Ланнистер в замке висела напряжённая и не очень приятная атмосфера, которая безумно угнетала светлый авантюрный разум Эддарда. Именно поэтому сегодня мальчик решил выбраться из замка и его садов и немного развеяться, забыв обо всех проблемах.
Нэд много раз слышал о подземных пещерах, расположенных в недрах Утёса Кастерли, и всегда мечтал там побывать. Он вообще любил исследовать свой родной замок и уже посетил подземелья, где держались львы, подземные жилые помещения и даже темницы, куда ему категорически запрещал ходить отец. Эддард, разумеется, тогда вопреки словам Джейме пробрался в темницы и был ужасно поражён тем, насколько отвратительным оказалось помещение. Особенное впечатление на мальчика произвели так называемые «каменные мешки», которые облегают человека, словно доспехи. В них нельзя повернуться, нельзя сесть, нельзя вообще что-либо сделать. Когда Нэд выбрался из темниц, был вынужден признать, что отец оказался абсолютно прав в своих запретах — это действительно зловещее и неприятное место, не предназначенное для детских глаз.
Никто не знал, что Эддард решил отправиться в подземные пещеры, а если бы и узнал — непременно бы запретил ему это, аргументировав свои слова тем, что в пещерах «слишком опасно». Нэд задорно улыбнулся и пнул камешек, лежавший на ступеньке.
«Ну, разумеется, у взрослых всё всегда слишком опасно. Лазать по стенам — опасно, убегать в город — тоже опасно, прыгать со скалы в воду — ещё опаснее, а спускаться в подземные пещеры — тем более. Где их дух авантюризма и жажда приключений? Если просто жить в замке, можно умереть от скуки», — подумал про себя юный Ланнистер и с усилившимся энтузиазмом поскакал по ступенькам, крепко держа в руке небольшой факел, сделанный специально для него. Иногда мальчик любил бродить по замку по поздним вечерам или даже по ночам (отчего служанки порой принимали его за маленькое привидение). Раньше Нэд брал обычный факел, но, поскольку тот был слишком тяжёлым для детской руки, один раз он уронил его, что едва ли не привело к пожару в замке, и после этого отец подарил ему сделанный специально для него маленький факел, чтобы тот никого больше не напугал и не натворил бед.
Мальчик шёл уже довольно давно, и с каждым новым витком лестницы в узком коридоре становилось всё более сыро — знак того, что Эддард приближается к воде. Он не знал, что именно хочет увидеть или найти в подземной пещере (возможно, просто убедиться в её существовании), однако ему отчаянно хотелось там побывать и глотнуть новых впечатлений.
Прошло ещё около получаса, и наконец под ногами Нэда стало совсем сыро. Он побежал вниз, ощущая, как начали развеваться на ветру его волосы, и широко улыбаясь. Спустя пару мгновений мальчик оказался в совсем небольшом помещении, от которого заметно веяло сыростью и каким-то странным холодом. Нэд поёжился, но прошёл дальше, чувствуя, как камень под его ногами сменился мягким песком. Сами стены с виду были достаточно гладкими, что было само по себе ужасно необычно, и с них капала вода.
Юный Ланнистер смахнул правой рукой (левая держала факел) капли влаги со своих волос и подошёл к маленькому водоёму, расположенному у противоположной стены. В полутьме было довольно трудно разглядеть, насколько там глубоко, да и Нэд не стал этого делать. Он воткнул факел в землю и, убедившись, что тот плотно стоит и падать не собирается, сел рядом с ним, обнимая себя за плечи. Мальчик поймал себя на мысли, что вполне удовлетворён этим походом, и улыбнулся самой чистой и искренней улыбкой, которой он только мог улыбнуться.
Эддард вспомнил, как отец рассказывал ему, что такие пещеры могут выходить к морю или в море, что в прилив они часто наполняются водой и что однажды в одну из пещер занесло морскую корову. Нэд любил слушать интересные истории Джейме про их родной замок, про их предков, про рыцарей, про драконов и про многие другие крайне интересные вещи. Ему казалось, что отец знает всё на свете, ведь на каждый его вопрос лорд Ланнистер всегда находил ответ.
Мама же… мама больше любила рассказывать ему сказки, которые ей самой рассказывали в детстве, и они очень завораживали маленького Нэда, ведь в южных землях не знали ни о чём подобном. Ещё мама иногда упоминала о своём детстве, о далеком северном Винтерфелле, о зиме, чардревах, лютоволках, о Стене, где служили Джон и Бран, о Риконе, однако Эддард был далёк от всего этого, и ему было трудно понять свою мать, хоть он и видел, что это огорчает её.
Меньше всего мама рассказывала ему о своей семье, ограничиваясь лишь Риконом, Браном и Джоном. Нэд знал, что её родители, старший брат Робб и младшая сестра Арья уже давно умерли. Санса не любила подобные темы, поэтому и мальчик не слишком сильно расспрашивал её об этом.
«Если я чувствую себя опустошённым из-за того, что мои родители поругались, то что же чувствовала мама, когда её родители умерли? Она ведь осталась одна, совсем одна, и некому было её защитить», — от этих горьких мыслей у Нэда заслезились глаза и встал ком в горле. Чтобы отогнать от себя мрачную атмосферу, юный Ланнистер встал с песка и, отряхнувшись, подошёл близко в воде, опуская взгляд на своё отражение.
Через мгновение мальчик вместо своего отражения увидел лицо мужчины, который был незнаком ему, и женщину, лица которой он также не помнил. Женщина лежала, и по её щеке катилась слеза, а руки мужчины были в крови.
Нэд пронзительно закричал, испугавшись этого наваждения, и собрался убежать, но споткнулся и упал в воду.
Он понял, что не чувствует ногами дна. Сердце ушло в пятки. Юный Ланнистер не умел плавать.
Мальчик хлебнул солёной воды и подавился, вновь уходя под воду с головой. Ему чертовски не хватало воздуха. Он понимал, что ещё чуть-чуть — и он утонет. И никто даже не найдёт его тело, погребённое в этой пещере.
Ноги и руки сводило от холода, ведь вода была ледяной, и они не хотели двигаться. Он почувствовал, как правая нога немеет, как лёгкие наполняются водой и как он снова уходит под воду. Ему было так страшно, что остальные чувства притупились. Мальчик начал молиться всем богам, которых он только знал, потому что понимал, что ему уже не выбраться.
В следующее мгновение чьи-то сильные руки обхватили его поясницу и молниеносно вытащили на берег. Эддард упал на песок и закашлялся, выпуская воду из лёгких. Глаза предательски щипало, сердце билось как сумасшедшее.
— Нэд, Нэд, ты как? — мальчик услышал знакомый взволнованный голос и почувствовал, как его поднимают с песка и прижимают к себе. Нэд дрожал от холода и страха, крепко обхватив ослабевшими руками тело своего спасителя.
— Я так испугался, когда услышал твой крик! Я заметил тебя, когда ты ещё только пошёл вниз, и решил проследовать за тобой. Как видно, не зря, — до ушей Нэда снова донёсся этот тёплый голос, и у него заслезились глаза, — Я очень испугался, что ты умрёшь, Нэд.
— Спасибо тебе, Герольд, — только и смог вымолвить мальчик, утыкаясь лбом в плечо юноши и уже не сдерживая свои слёзы.
***
В последнее время событий, тревожащих его мысли, стало слишком много. Ходило немало слухов об Эйгоне с двумя драконами и многотысячной армией, высадившихся в Дорне, однако никаких прямых доказательств пребывания Таргариена там не было. Томмен понимал, что его сестра даже при всей своей любви к нему не могла бы в таком случае отправить ему весточку — слишком велика была опасность оказаться замеченной. Он меньше всего хотел, чтобы Мирцелла рисковала собой или своей семьёй ради него, пусть Томмен и был её братом. Молодой человек надеялся, что, раз уж у Эйгона имеется некая договорённость с принцем Дораном, семью Мартеллов, к которой относилась и его сестра, не тронут. Он не хотел потерять ещё и её. Баратеон не тешил себя пустыми надеждами насчёт того, что, возможно, слухи врут и что войны не будет. Томмен прекрасно понимал, какая опасность теперь нависла над ним и над его семьёй. Он знал, что грядёт большая война и что её невозможно избежать, поэтому уже начал подтягивать к себе войска верных ему лордов. Вся Королевская Гавань будто трепетала, чувствуя приближающиеся неприятности. Город затих и замер, таким безжизненным Томмен не видел его никогда. Разумеется, продолжалась торговля, люди всё так же сновали по улицам, были и драки, однако в воздухе висело сильное напряжение и беспокойство. Люди знали, что что-то происходит, и во многом вели себя осторожнее. Его мысли прервал стук в дверь, и Томмен попросил стучавшего пройти в комнату. Обернувшись, он заметил мейстера Эброза, держащего в руках два бумажных свитка, скреплённых разными печатями. Молодой человек поблагодарил мужчину и, оставшись в одиночестве, повертел в руках свитки. Одну печать король узнал сразу — это была печать Ночного Дозора, а вторая была ему незнакома. Баратеон отложил свиток с незнакомой печатью в сторону и вскрыл другой. На мгновение ему стало не по себе, ведь лорд-командующий не так уж часто «балует» своего короля письмами, делая это лишь в крайних и очень важных случаях. Наконец Томмен развернул лист и начал читать, с каждым прочитанным словом чувствуя, как сердце медленно и болезненно опускается вниз. Люди на Стене голодают и мёрзнут. Не только братья Ночного Дозора, но и простые люди — одичалые, вынужденные бежать из своих родных мест. Мало того, что время от времени в Чёрном Замке происходят стычки между людьми Дозора и одичалыми, так ещё и следы Иных были обнаружены в лесу. Томмен скривился и тяжело покачал головой, опуская лист бумаги на свой письменный стол. Он понимал что, как король, обязан помочь этим людям, дать им провизию, отправить воинов, чтобы те помогли отстоять Стену и всё его королевство, однако он также понимал, что войска и продукты будут добираться до Севера не одну неделю, а здесь необходимо действовать без промедления. Но он должен сделать что-то. Должен. Сделать. Что-то. Ведь какой же он тогда король, если не может защитить свой народ? Молодой человек глубоко вздохнул и потянулся за следующим свитком. Кто знает, возможно, там было что-то более приятное? Однако надежды короля разрушились, как карточный домик, когда его глаза пробежались по аккуратно написанным строчкам. Лорд Мутон из Девичьего пруда писал о том, что пару дней назад в Штормовой предел прибыла Дейнерис Таргариен со своим войском и драконом Дрогоном. Его утверждение было небезосновательным — ему пришло письмо, подписанное её именем. Видимо, девушка знала, что во время Восстания Роберта Баратеона дом Мутонов выступал на стороне Таргариенов, а не Баратеонов, однако теперь всё изменилось. Томмен судорожно выдохнул, вновь ощущая, какой глухой болью отзывается в нём сердце. «Только этого ещё не хватало. Семеро, за что вы так покарали меня?» — юноша возвёл глаза к потолку и поморщился. Впервые за всё своё правление он не знал, как поступить правильно. Куда отправлять войска — на Север для защиты Стены, в Дорн или в Штормовые Земли? Его ум также тревожил вопрос, почему два Таргариена не объединили свои силы, а решили действовать по отдельности. Он не верил в то, что Дейнерис и Эйгон не знали друг о друге, но не понимал, что именно заставило их восстать также друг против друга, ведь они — одна кровь — и преследуют одну и ту же цель. Томмен схватил листы бумаги со стола и быстро вышел из комнаты. Ему было необходимо посоветоваться со своей десницей, дядей Киваном. Путь до покоев Ланнистера занял недолгое время, и вот уже король стоял перед его дверью, стуча. Когда он получил разрешение войти, молодой человек безмолвно отдал деснице оба письма, наблюдая, как по мере прочтения Киван меняется в лице и бледнеет. — У меня лишь один вопрос: что нам делать? — выдохнул Томмен, глядя на своего верного советника и помощника, коим тот являлся уже почти девять лет. Король надеялся, что вместе им удастся прийти к верному решению. — Я думаю, что для начала можно созвать Малый Совет, — наконец произнёс Киван, и Баратеон непроизвольно улыбнулся. Дядя всегда начинал обсуждение с таких очевидных мелочей даже сейчас, когда Томмен из подростка, не так много смыслящего в делах государства (как в настоящее время), превратился во взрослого человека, отлично разбирающегося в государственном аппарате. Десница понял, что сказал весьма очевидную вещь, поэтому продолжил: — Трудная ситуация возникла, очень трудная, ваша милость. На Севере у нас угроза нападения на Стену. Я боюсь даже предположить, что произойдёт, если Ночной Дозор не выдержит натиска, а он, в чём я более чем уверен, не выдержит. Вы сами понимаете, что люди голодны, что теперь там не только обученные военному делу мужчины, а женщины и дети, ответственность за которых они также несут. У них недостаточно оружия, лекарств и многих других вещей, но, что самое страшное, у них слишком мало людей. Мы не знаем, какая численность у армии Иных. Быть может, несколько сотен. А может, и несколько тысяч. Паре сотен человек не выстоять против них. Что самое печальное, то мы попросту не успеем помочь им человеческими ресурсами и едой — будет уже слишком поздно. Если говорить о Таргариенах, то, на мой взгляд, Эйгон представляет куда большую опасность, чем Дейнерис, по нескольким причинам. Во-первых, у Эйгона два дракона, в то время как у Дейнерис только один. Во-вторых, у Эйгона больше армия и сильные союзники на его стороне в виде дорнийцев, в то время как у «королевы» ограниченный круг союзников. И в-третьих, Эйгон — мужчина, а Дейнерис — женщина, и этим всё сказано. Наверняка в Вестеросе найдутся ещё люди, верные Таргариенам и желающие поддержать притязания на трон их потомка, и, скорее всего, в таком случае они примкнут именно к мужчине хотя бы потому, что он имеет больше прав на престол. Киван замолчал, переводя дыхание и поднимая взгляд на своего короля. Томмен же понимал, что десница только что выразил все его мысли и переживания по этому поводу. Молодой человек прошёлся по комнате, погрузившись в раздумья и не обращая внимания на своего дядю, а затем вновь вернулся ко столу и взял в руки письмо из Ночного Дозора. — Знаете, лорд Киван, во мне борется сейчас множество противоречий. С одной стороны хочется бросить всё и спасти себя и свою семью от гнева Таргариенов, а я уверен, что он будет страшен… Хочется поднять войска и разбить Эйгона и Дейнерис, будь они вместе или по отдельности, чтобы сохранить свой престол и своих близких. Однако с другой стороны будет ли в этом толк, если по стране начнут ходить Иные? Они представляют огромную опасность не только лично для меня или для моей семьи, а для всех жителей Вестероса. Будет ли толк в короне, лежащей у меня на голове, если моё королевство начнёт погибать изнутри? — Баратеон тяжело выдохнул и понуро опустил плечи, переводя опустошённый взгляд на своего дядю. — Вы уже знаете ответ на свой вопрос, ваша милость. — Да, знаю, — совсем тихо произнёс Томмен, утвердительно кивая головой, — Прикажите созвать Малый Совет часа через три, лорд Киван. Мне необходимо всё обдумать, прежде чем принимать такое важное решение. Когда молодой человек увидел согласный кивок своего десницы, он тихо поблагодарил мужчину и вышел из его покоев.***
— Ты выглядишь сегодня очень задумчивым, — заметил Тайгет, убирая меч в ножны. Они тренировались с Томменом как обычно с трёх часов дня до пяти часов вечера, однако сегодня у короля всё буквально валилось из рук: он не мог нормально сосредоточиться, и один раз Тайгет даже «сразил» его в их поединке. Это было непохоже на Томмена, и мальчик насторожился, ведь не мог же его король просто так уйти настолько глубоко в свои мысли. — Да. Просто сегодня есть над чем подумать, — вздохнул Баратеон, вертя меч в своих руках и наконец убирая его по примеру Тая. Мальчик одарил юношу внимательным взглядом синих глаз и подошёл к нему, чувствуя, как рука короля ложится на его плечо. — Понимаешь, Тайгет, кажется, нашей беззаботной и сладкой жизни пришёл конец, — горько усмехнулся Томмен и поймал на себе непонимающий и встревоженный взор своего оруженосца, — Грядёт война. Страшная война. Даже не так, нет… Страшные войны. — О чём ты? Какие войны? — глаза Тайгета удивлённо распахнулись, и голос мальчика взлетел на пару тонов вверх: было видно, что он переживает. Баратеон жестом позвал его за собой, и они уселись на каменный забор, ведущий в сад. Они имели обыкновение тренироваться на заднем дворе, там, где их никто не может увидеть, ведь люди заходили в это место не так уж и часто. Ланнистер заметил перемену в выражении лица своего короля: тот хмурился, сведя брови вместе, и о чём-то очень напряжённо думал. Вероятно, о том, следует ли рассказывать Тайгету обо всём или стоит промолчать. Спустя несколько минут Томмен глубоко вздохнул и начал говорить: — Над королевством нависло несколько угроз. Две угрозы на юге и одна на севере. По некоторым сведениям в Дорн прибыл Эйгон Таргариен со своим многочисленным войском и двумя драконами, заручившись поддержкой принца Дорана. В Штормовом Пределе осела Дейнерис Таргариен, его родная тётя, вместе со своей армией и одним драконом. У неё не так много соратников, как у её племянника, — заметил Баратеон и продолжил, — Однако самая большая опасность пришла к нам с Севера. Лорд-командующий Ночного Дозора сообщил, что его люди голодают, что у них нет оружия и прочих вещей, необходимых для ведения войны. А эти вещи безумно им сейчас нужно, потому что из-за земель, которые находятся за Стеной, на царство людей наступают Иные. Дозорные видели их следы в Зачарованном лесу. Всё наше королевство, весь Вестерос в большой опасности. Стена наверняка падёт — им не хватит сил, чтобы защититься и отбить атаку этой нечисти, поэтому Иные прорвутся за Стену и только Семерым известно, чем это может обернуться для нас. Тайгет не знал, что ответить. В несколько мгновений его жизнь будто бы рухнула, потому что он понимал, какую роль в жизни человека играет война. Она ломает семьи. Ломает судьбы. Ломает и калечит душу. После войны человек уже не может стать прежним, потому что не забывает обо всех ужасах и бесчинствах, происходящих там. Не может оправиться от потери родных и близких. Мальчик поёжился словно от холода (а на самом деле от страха), и Томмен приобнял его за плечи, пытаясь поддержать. — Мне тоже страшно, Тай. Всем нам страшно, — одними губами прошептал юноша, — Только вот одним страхом ничего не изменить. Мы будем выступать на Север, потому что я должен думать прежде всего о народе, а не о сохранности своей короны. Запасайся тёплыми вещами, Тайгет, мы поедем на родину твоей матери. Томмен улыбнулся, но его улыбка было невероятно печальной. Ланнистер кивнул своему королю и тихо выдохнул, молясь, чтобы его недавняя встреча с родителями и братом не оказалась последней.конец первой четверти 313 г. от В.Э.
