Часть 2. Глава 14.
27 января 2016 г., 01:03
Эйгон недовольно поморщился, когда входная дверь с шумом распахнулась. Он был готов выпроводить нежданного гостя сейчас же. Юноша до поздней ночи сидел и разбирал многочисленные бумаги, которые ему любезно предложил принц Доран. Кажется, теперь Эйгон знал каждого человека в Вестеросе, знал, кому можно доверять, а кому нет.
Он оторвался от тёплой подушки и посмотрел на слугу, который с перепуганными глазами что-то неразборчиво говорил себе под нос. Из короткого монолога Эйгон мало что понял, но отчётливо разобрал только два слова: «Вас ждут». Наверное, Мартелл решил устроить собрание с утра пораньше.
Кое-как выбравшись из постели, он привёл себя в порядок. Обычно все собрания проходили в саду у небольшого пруда. Там редко кто бывал, а принц Доран ценил окружающую обстановку порой больше, чем опасность того, что их кто-то может услышать.
Когда он спустился вниз, то рядом с принцем Дораном уже заняли свои места Тирион Ланнистер, Квентин и Тристан Мартеллы и Джон Коннингтон. Эйгон поприветствовал собравшихся и присел на выделенное ему место, всматриваясь в лицо Дорана, которое, как всегда, ничего не выражало. Однако Эйгон подметил, что в последние дни болезнь у принца стала более заметной, а его состояние ухудшилось.
— По какому поводу вы собрали нас? — Эйгон осмотрел каждого из присутствующих. Кажется, все уже знают причину, по которой всех собрали. Эйгон одновременно обрадовался и расстроился из-за того, что узнаёт всё в последнюю очередь. С одной стороны, ему уже надоели проблемы, которые одна за другой появлялись в его жизни. С другой стороны, он правитель, король, который узнаёт всё из последних уст.
— У меня плохие новости, Ваше высочество. И даже не одна. Плохие вести пришли сразу с Севера и Востока, — после этих слов мужчина заметно напрягся. Глаза Мартелла потемнели и стали совсем черными. Эйгон лишь глубоко выдохнул, готовясь узнать об очередных проблемах. Что было на этот раз? Когда уже его порадуют новостью, от которой сердце не будет сжиматься?
— Из Штормового Предела пришло письмо, автор которого пожелал остаться неизвестным. Ваша тётя, Дейнерис, она захватила замок и готова идти дальше, чтобы заполучить трон быстрее вас. К ней подтягиваются войска. Их не столь много, как нас, но она настроена решительно, — Мартелл тяжело выдохнул и сморщился. Тристан положил руку ему на плечо, пытаясь подбодрить угасающего отца.
— Женщины мстительны, — ухмылка проскользнула на губах Тириона Ланнистера, но в этих словах Эйгон не уловил ни капли иронии. Он знал, что Дени не откажется от престола. Он даже подозревал, что она попробует пойти против него, но почему так быстро? Почему она опять делает всё, чтобы разрушить его жизнь?
— Это точно известно? — прикусив губу, юноша проклинал всех и вся на свете, надеясь, чтобы это была лишь чья-то злая шутка. Дейнерис была его семьей, он не хотел сражаться с ней за трон. Они единственные остались от некогда великой семьи, так почему она так стремится убить его?
— К сожалению, это правда. Некоторые люди видели чернокрылого дракона в небесах. Дрогон с ней, — теперь стало ещё хуже. Мало того, что им придется проливать кровь друг друга, так ещё и драконы будут биться насмерть. Неужели начнётся очередной «танец драконов»?
Он мысленно задавал себе сотню вопросов, на которые совершенно не знал ответов. Что ему теперь делать? В его планах не было войны с Дени, а теперь придётся выделить часть сил для того, чтобы отстоять Восток.
Эйгон на миг задумался о причинах такого поведения Дейнерис. Он забрал её армию, драконов, забрал её надежду на то, что она станет его королевой. Вся её месть должна быть направлена на него, зачем губить жизни сотни людей? Она знала, что армия её племянника более могущественна, знала, что многие пойдут за ним, а не за ней. Так зачем рисковать собственной жизнью и жизнями тысяч, чтобы просто добиться своей мести?
— Ну а что дальше? Что ещё плохого произошло за столь короткий срок? — Эйгон поднял взгляд на Дорана. Глаза Мартелла потухли, и тревога и страх отразились на его лице.
— Белые ходоки. Иные. Ночной Дозор готовится к войне с ними. У них очень мало оружия и припасов, люди слабы, они голодали долгими месяцами. Однако убивает не только голод, но и зима. Ужасный холод не даёт им сделать хотя бы что-то для укрепления. Никто не верит, что Стена выстоит перед лицом врага. Ночной Дозор просит помощи у Королевской Гавани, потому что в одиночку они не смогут сделать совершенно ничего. Иные проникнут в Северные земли, а затем продвинутся дальше, неся с собой смерть. Нельзя этого допустить, — Эйгон открыл было рот, чтобы что-то сказать в ответ, но не нашёл ни единого слова в голове. Что ему теперь делать? Проблема с Дени внезапно стала сущим пустяком перед лицом настоящей опасности.
Он считал Иных всего лишь легендой. Впрочем, в детстве для него легендой были драконы, а сейчас два дракона находятся подле него. Джон часто пугал его сказками и хладных мертвецах, которым принадлежали земли за Стеной. Он никогда не думал, что встретится со своими детскими кошмарами наяву.
Все сидели и выжидающе смотрели на него. Все ждали от него каких-то действий. Никто не знал, что делать. От слова Эйгона теперь будет зависеть всё.
Если он пойдёт на Дейнерис, то потратит много времени на неё, потеряет большое количество людей. От этой войны не будет никакого толку, так как результат будет один: кто-то из них умрёт. Какие тут могут быть достижения? Либо Дейнерис удовлетворит своё желание мести и продолжит путь к трону, либо Эйгон, закончив эту войну, направится на Север, чтобы устранить угрозу там. Он хотел управлять государством сильным, а не разоренным. Ответ пришел сам.
— Мы потратим слишком много сил, если начнём с Дейнерис. Пусть она немного повременит со своей местью. Нужно решать проблемы, от которых будет зависеть будущее Вестероса, а не удовлетворённое эго обиженной девочки.
Эйгон выжидающе посмотрел на своих, так сказать, советников. На лицах тех проступило некое облегчение. Конечно, не от их решения зависело будущее всей страны. Эйгон поднялся на ноги, желая всё окончательно обдумать. Только теперь в одиночестве. Самые умные мысли приходят тогда, когда он скрыт от чужих глаз.
***
Эйгон буквально вырвался из гнетущей атмосферы, которая воцарилась в саду. Не прошло и нескольких минут после его слов, а все начали рассчитывать количество войск, необходимых для помощи Дозору, количество войск, которое необходимо оставить на случай, если их действия окажутся не эффективными. Такие разговоры сильно давили на голову. Они выводили его из себя. Когда Эйгон отошёл ото всех, его уверенность в выбранном пути поубавилась. Правильно ли он поступает? А что будет, если он допустил ошибку? Он постарался отмахнуться от навязчивой плачевной картины будущего, которая вмиг возникла перед его глазами: разруха, голод, множество смертей. Стоит ли ему за это бороться? Его размышления были прерваны, когда он увидел знакомую темноволосую макушку перед собой. Рейнис стояла прямо перед ним, её глаза внимательно всматривались в его лицо. Эйгону стало внезапно не по себе от её взгляда, но он сглотнул, а затем попытался изобразить подобие улыбки. — И долго ты здесь стоишь? — Достаточно, чтобы увидеть муки совести на твоем лице, — девушка усмехнулась и скрестила руки на груди. — Муки совести? Ты уверена? — Эйгон порой удивлялся, как эта маленькая нахалка умудрялась видеть дальше него. Казалось, что она знает о нем больше, чем он сам. Для нее он был словно открытая книга. — Абсолютно точно. Сначала у тебя было постное лицо, а затем тебя будто камнем по лицу ударили. Ну, или будто дракон свалился тебе на голову, — на одно мгновение девушка сделала задумчивый вид, а затем вернулась к прежнему. — Впрочем, лицо у тебя было как у мертвеца. Ты так сильно переживаешь из-за Дейнерис и Иных? — Я вот удивляюсь твоему оптимизму. Дорогая моя, весь груз ответственности лежит на мне. Тысячи жизней… Думаешь, так просто сделать ход наугад? Я беспомощен перед этим. Чувствую себя ужасно, — он отвернулся от неё, чтобы она вновь не увидела выражение ужаса на его лице. — Если я буду таким же пессимистом, как и ты, то наш брак будет состоять из одних переживаний за каждый совершённый шаг. Я так жить не собираюсь, Эйгон, — девушка покачала головой из стороны в сторону. А что ещё она могла ему сказать? Когда вокруг все живут лишь надеждами на светлое будущее, то она живёт тем, что всё в жизни наладится и будет хорошо. Мать всегда говорила ей, что одна лишь вера в себя — залог успеха в дальнейшем. Жаль, что Эйгону никто об этом не говорил. — Нам всем страшно, Эйгон. Очень страшно. Кажется, совсем недавно закончилась война, которая принесла много бед в наши земли. Я была тогда маленькой, но я отлично помню выражение лиц людей, которых постигла беда. Мой отец вернулся с войны совершенно другим человеком, для маленького ребёнка только это уже страшно. Тогда я не представляла масштабов войны, но знаю, что эта война будет в сотни раз ужаснее, чем из моего детства. Рейнис подошла ближе к Эйгону и положила свои ладони ему на плечи, крепко сжимая их. Её глаза буквально горели. Он будто заворожённый смотрел на неё, чувствуя прилив сил. Она была права. Как, впрочем, и всегда. Рейнис всегда зажигала в нем огонёк надежды на светлое будущее. Сейчас он отбросил назад все свои переживания по поводу пессимистичного конца. — Что я должен сделать? — он посмотрел на неё, а она лишь улыбнулась ему в ответ. — Когда я не знаю, как поступить в той или иной ситуации, я обращаюсь к своими предкам. Вспоминаю великих и думаю, как бы они поступили на моем месте. У тебя столько замечательных людей в роду, Эйгон. Как бы поступил Эйгон Завоеватель? Что бы на твоем месте сделал Джейхейрис Миротворец? Вспомни своего отца, Рейгара, он был мудрым человеком. Что сделал бы он? Просто подумай об этом и надейся на лучшее. Если народ видит в своем правители ноту тревоги, то и народ начинает испытывать это чувство, — Рейнис говорила так серьёзно, что Эйгон не мог не улыбнуться ей в ответ. Она станет прекрасной королевой. Она говорит как королева, думает как королева. Это её судьба. Она была его судьбой. — Когда ты рядом, я чувствую себя мальчишкой, которого отчитывают, — он сделал шаг навстречу ей и крепко обнял девушку, зарываясь носом в её густые темные волосы. Ему становилось так спокойно рядом с ней. Кажется, несколько недель назад она была готова перегрызть ему горло, лишь бы показать свою независимость от него. Эта дикая сущность в ней безумно нравилась ему. — А когда рядом ты, я чувствую себя старушкой. Серьёзно, пора взрослеть, «мальчик мой», — она процитировала излюбленное выражение Джона Коннингтона. Так рыцарь называл его, когда рядом не было большого количества людей, когда они вновь могли почувствовать себя близкими людьми. Эйгон подавил смешок, а затем отстранился от Рейнис. Девушка казалась немного обиженной и смущённой. Она не смотрела ему в глаза и сердито дула губы. Такое зрелище вызвало в сердце Эйгона дикое умиление и желание никуда не отпускать её от себя. Эйгон отвёл несколько прядей волос с её щёк, чтобы лучше рассмотреть столь редкий румянец на её лице. Она редко позволяла себе проявить такие эмоции, поэтому для мужчины это был почти праздник. Он осторожно провел пальцами по её коже, пытаясь не спугнуть её. Он никогда не делал попыток добиться близости с ней. И дело было даже не в том, что она могла в тот же момент насадить его на копьё или же удушить плетью, нет. Ему было важно, чтобы она доверяла ему. Таргариен наклонил голову и легко коснулся губами её щеки, затем уголка губ, а когда хотел было поцеловать её, глаза Рейнис распахнулись, и она резко дёрнула головой в сторону. Губы Эйгона поймали лишь несколько прядей ее волос. — Вы слишком осмелели в своих намерениях, Ваше высочество. Впредь будьте чуть сдержанней, — и хотя она пыталась говорить холодно, в глазах Рейнис плясали искорки. Эйгон ослепительно улыбнулся ей и заверил, что такого больше не повторится. По крайней мере, пока.***
Слёзы вновь закапали на бумагу, оставляя мокрые пятна на ней. Девушка уже не скрывала этой предательской солёной влаги, которая тонкими струйками стекала по её щекам, подбородку и шее. Её глаза цвета изумрудов покраснели от того, что она практически постоянно плакала, золотые кудри поблёкли, а фигура стала ещё более хрупкой — Мирцелла почти ничего не ела. С того самого момента, как в Дорне появился Эйгон Таргариен вместе со своим войском и двумя драконами, Рэйгалем и Визерионом, жизнь девушки превратилась в кромешный и беспроглядный ад. Первое время она ещё старалась держаться, но вскоре её терпение и выдержка сильно подкосились. Мирцелла видела, как многие люди, которым она раньше доверяла и которые хорошо к ней относились, стали смотреть на неё искоса, называя «Ланнистерским отродьем», бастардом, дочерью Цареубийцы и многими другими неприятными вещами. Однако не это было самым страшным. Девушка знала, что с прибытием Эйгона вся её семья окажется в огромной опасности, ведь именно Ланнистеры и Баратеоны сыграли самую важную роль в восстании Роберта Баратеона. Её отец убил принца Рэйгара, отца Эйгона, дядя — Эйриса Таргариена, Тайвин Ланнистер, её дед, приказал убить сестру Эйгона, Рейнис, и самого маленького принца, который до определённого момента считался мёртвым. Она знала, что это не сойдёт просто так с их рук, омытой кровью Таргариенов. Вполне вероятно, что и Эйгон, владея двумя драконами, решит омыть свои руки кровью Ланнистеров и Баратеонов, уничтожив их династии так же, как они уничтожили его семью. Девушка вновь горько заплакала, прижимая к груди последнее письмо, которое она получила от брата. Это было ещё до прибытия Таргариена в Дорн. Томмен писал о том, что уже скучает по ней и всей её семье, приглашал посетить дворец и выражал желание вновь сыграть с ней в кайвассу, взяв у неё реванш. Он писал о море, на берегу которого любит сидеть, о Тайгете, который радует его своими успехами, о матери, о жене и детях. Он писал, что ему не хватает его сестры, так похожей на него самого и разделяющей с ним все его печали и радости. — Знал бы ты, как сильно мне не хватает тебя, — одними губами прошептала Мирцелла, проводя подушечками пальцев по заботливо написанным строчкам. Почерк брата был очень аккуратным и красивым — с множеством завитков. Практически такой же, как и у самой Мирцеллы. Она помнила, как в детстве, до её отъезда к Мартеллам, они порой подписывались друг за друга, и это казалось им забавной игрой. — Как жаль, что этого больше не будет никогда, Томмен, — всхлипнула она, пытаясь утереть слёзы, но они полились из её глаз с удвоенной силой, и девушка осела на пол, — Как жаль, что светлое и беззаботное детство закончилось. Как жаль, что мы сейчас далеко друг от друга. Как жаль, что я никак не могу защитить тебя, мой милый младший брат. Плечи Мирцеллы задрожали от рыданий, и она заплакала в голос. Сердце болезненно щемило в какой-то горькой тоске, смешанной с леденящим душу страхом. Ей никогда в жизни не было так страшно. Она знала, что опасность угрожает всем ним, но самая большая — Томмену и его детям. Она знала, что Эйгон не захочет оставлять их в живых, если всё же доберётся до престола, и не могла представить, что будет тогда. Что будет, если её брат умрёт? Мирцелла не представляла своей жизни без этого улыбчивого золотоволосого молодого человека, который крепко обнимал её при встрече и целовал в лоб, который всегда был её поддержкой и опорой, который мог с ней поговорить и помолчать, сидя на берегу моря. Который смешно морщил нос. Который умел рассмешить, когда грустно. Который всегда тепло смотрел на неё. Который катал на плечах её детей и дружил с её мужем. Который был её кровью, одним из самых близких и дорогих для неё людей. Который, который, который… Девушка ударила кулаком по полу, чувствуя собственное бессилие перед грядущей бедой и сотрясаясь в рыданиях. Она знала, что Эйгон убьёт её брата при первой же возможности, и ничего не могла сделать. Не могла предупредить. Не могла защитить. Не могла спасти. Это буквально разрывало её сердце на части. — Мирцелла?.. Боже, милая, вставай, — руки Тристана попытались заботливо поднять её с пола и перенести на кровать, но девушка заплакала ещё сильнее, прижимаясь лбом к его плечу и не желая никуда вставать. Молодой человек аккуратно сел рядом со своей возлюбленной, нежно обнимая, целуя в макушку и поглаживая её по волосам. — Прошу, успокойся. Я волнуюсь за тебя, ты почти ничего не ешь, только плачешь и ни на кого не реагируешь. Мирцелла, пожалуйста. Ты нужна нам. Не только мне, но и мальчикам, — прошептал Мартелл, начиная тихонько укачивать девушку в своих руках, словно маленького ребёнка. Однако она, всхлипывая и утирая слёзы, отстранилась от него и подняла на мужа болезненный, но ясный взгляд изумрудных глаз, которые он так любил. — Ты не понимаешь, Тристан, не понимаешь, — покачала Мирцелла головой, глядя ему прямо в глаза. — Я понимаю, но… — Нет, не понимаешь, — вновь покачала головой девушка и продолжила, — Знаешь, что Эйгон сказал мне? В этот раз головой уже покачал Тристан, показывая, что он не знает, о чём идёт речь. — Он сказал мне, что знает, что на троне сидит мой брат. Что знает, что мы не имеем никаких прав на его престол, хотя это неправда. Что те, кто свергнул его семью, поплатятся, — на мгновение Мирцелла запнулась, — Однако это не самое ужасное. Он сказал, что узнает, если я попробую сообщить Томмену о его прибытии. И что если он узнает — он убьёт сначала наших сыновей, потом тебя, а потом и меня. Сказал, чтобы я делала правильный выбор. Её голос задрожал, из глаз вновь потекли слёзы. Тристан уже не стал говорить, чтобы она успокоилась, настолько шокирован был сам. Мысль о том, что Эйгон может убить его любимую женщину и их сыновей, приводила его в ужас, и у него уже не находилось слов утешения. — Я выбрала вас, и я знаю, что выбрала правильно. Я люблю вас. Я не могу допустить, чтобы с тобой или детьми случилась беда. Я не могу рисковать вашими жизнями. Но я люблю и его. Я люблю своих племянников, и как только я представляю, что может сделать с ними Эйгон… — она замолчала и помотала головой. Тристан вновь прижал её к себе, сомкнув руки на талии девушки. Он целовал её щёки, солёные от слёз, виски, нос, губы — ему было больно видеть её страдания, и молодой человек понимал, что едва ли может утешить свою возлюбленную. — Прошу тебя, милая, — уже тише и намного нежнее начал Тристан, — Постарайся успокоиться. Ты нужна Оливару и Ливену. Ты нужна ему, — юноша аккуратно положил ладонь на живот девушки, чувствуя, как она кладёт свою ладонь поверх его. Если бы Мирцелла знала, что за дверью стоит её сын, она бы говорила намного тише.***
Оливар брёл по коридорам замка в полной растерянности и в ужасе. До этого момента он только догадывался о том, что происходит в Солнечном Копье, и после случайно подслушанного разговора матери с отцом убедился в правдивости некоторых своих мыслей. Хотя реальность и оказалась куда более жестокой, чем его незатемнённый детский ум. Новоприбывший «король» не внушал ему доверия. Мальчик боялся этого мужчину с серебряными волосами, а вид драконов и вовсе поверг его в ужас. Оливар знал, что, скорее всего, Эйгон собрался «потеснить» его дядю на престоле, но и подумать не мог об убийстве короля Томмена и всей его семьи. Он любил своего дядю и крепко дружил с его детьми, особенно с Джоанной, и боялся того, что может сделать с ними Таргариен. Мальчик понимал боль матери, её чувство вины перед братом, её страх и бессилие перед будущим — ей под страхом смерти самых дорогих и близких людей запретили предупредить ещё одного родного её сердцу человека. Она не могла ничего изменить и поэтому плакала. Часами и днями. Оливару было больно и обидно за мать, он не хотел, чтобы она страдала. Он хотел стать рыцарем, защищать слабых, помогать женщинам, но он не мог облегчить боль Мирцеллы. Или мог? Мальчик резко развернулся в коридоре и направился к своим покоям. Он влетел в комнату и плотно закрыл дверь, после забираясь на стул рядом с письменным столом. Оливар решительно обмакнул перо в чернильницу и вывел на бумаге: «Джоанна!» Он обязательно дождётся ночи, чтобы незаметно отправить письмо своей кузине в Королевскую Гавань. Эйгон под угрозами запретил его матери писать брату. Однако никто не запрещал Оливару писать маленькой принцессе.конец первой четверти 313 г. от В.Э.
