Эра Ужаса

В тот день все началось утром. Отец Димы сидел за столом на просторной, уютно обставленной кухне, читая утреннюю газету и попивая свой любимый зеленый чай, который в семье не пил никто кроме него, предпочитая все же черный. С момента приезда в США, мужчина неплохо поднялся по карьерной лестнице, однажды его начальник даже шепнул в приватной беседе, что уже подал наверх прошение о повышении столь ценного сотрудника на более высокооплачиваемую должность. Все это было результатом не природного обаяния, а сотен бессонных ночей и километров документов на бесконечных ночных дежурствах, на которых глава семейства оставался добровольно, заработав себе доброе имя среди коллег по цеху. За окном бушевал ливень, в слепой ярости барабаня в стекло в тщетных попытках принести свою разрушительную сущность в этот скромный уголок тепла и уюта. Мужчина читал по большей части бессмысленные статейки, написанные неопытными в этом деле журналистами-новичками, но его это вполне устраивало. Красавица жена порхала у плиты, готовя что-то невероятно вкусное, чтобы порадовать мужа и сына. Она была красива, как и многие славянские девушки. Длинные, ниспадающие до самых плеч светлые волосы, аристократические черты лица и добрые, все понимающие и все прощающие голубые глаза, похожие на невероятной красоты волны , омывающие берег шикарного курорта. Они полюбили друг друга еще в школе, учась в одном классе, и с тех пор никогда не расставались, а рождение сына через пару лет, когда оба учились в университете, еще более укрепило этот нерушимый союз. Казалось, в доме царила атмосфера единения и понимания, что так редко случается в наши дни. Но лишь казалось. Внезапно витавшая в воздухе идиллия разрушилась громким криком из детской на втором этаже. Мать немедленно бросилась наверх, отец лишь, прервав чтение, отложил в сторону газету. Он уже знал, что случилось, как это знала и его супруга. Диме всю свою жизнь снились кошмары. Раньше, когда они жили на Украине, они были редки - буквально пару раз в месяц. Однако, когда они переехали, кошмарные сны стали появляться чаще, словно нараставший в огромный снежный ком пущенный с вершины горы снежок. Теперь же кошмары повторялись каждую ночь, что всерьез беспокоило отца. Год назад они были у психолога, но тот сказал, что в этом ничего серьезного нет, списав это на стресс от переезда в другую страну, при этом заверив родителей, что скоро все прекратится, когда мальчик акклиматизируется. Но, как оно часто и бывает, все случилось наоборот : с каждым днем становилось только хуже. Последнюю неделю он просыпался несколько раз за ночь с диким криком. Мальчик ходил бледный, , окончательно замкнулся в себе, от недосыпа его лицо осунулось, он боялся засыпать, зная, чем все кончится. Ни сказки, ни включенный свет, ни присутствие матери не помогало. Мальчик перестал ходить в школу и часто закрывался в своей комнате. Отец, проходя мимо его комнаты, все чаще и чаще слышал удары обо что-то тяжелое. Мужчина время от времени пытался узнать у Димы, что ему снится, но тот никогда не отвечал, говоря, что ничего не помнит. И он делал вид, что верит, хотя прекрасно осознавал, что мальчик ему врет. Он больше не мог на это смотреть. Вчера глава семейства в первый раз за все время работы на эту компанию взял отгул на работе и записался к психотерапевту, молясь всем богам, чтобы те помогли его сыну. Тем временем спустилась жена и вернулась к плите, сказав : -Я его успокоила. Он сейчас спустится, - и, тихонько произнесла, - Я не знаю, сколько еще выдержу. Мужчина встал и обнял жену, сказав: Ничего, медвежонок, скоро нам помогут. Она подняла на него глаза, в уголках которых блестели готовые в любой момент сорваться слезы и лишь кивнула. Мальчик спустился через пару минут. Одетый в мятую пижаму с ни к месту нарисованными на ней белыми и розовыми нагло ухмылявшимися зайцами, он выглядел очень болезненно, а большие мешки под глазами только усугубляли и без того печальную картину. Он сильно похудел за эту неделю. Его кулаки были разбиты до крови во время приступа яростного самобичевания после очередного кошмара, когда ребенок исступленно лупил в стену, словно вымещая на ней всю свою злость и бессилие, принесшее отчаяние. Взъерошенные же волосы и полностью отсутствующий взгляд завершали его внешний вид. Все лицо ребенка было сильно расцарапано. Пять неглубоких, но все еще немного кровоточащих царапин, словно от когтей хищного животного пересекали его лицо со лба до правой щеки и создавали впечатления жуткого нападения не то рыси, не то бездомной собаки на сына. И все бы ничего, если бы не тот факт, что спальня сына находилась на втором этаже, а возле его окна не было даже намека на высокое дерево. Отец ужаснулся, увидев, что и вдоль шеи также был свежий след, хоть парень и всячески прикрывал ее воротником. Это была царапина все тех же когтей, но значительно более глубокая, словно шею мальчика какая-то неведомая сила острой как бритва хваткой сжала в тиски. Раньше такого никогда не было. И это пугало еще больше. Отчеканив дежурное «Доброе утро», мальчик, отодвинув стул, уселся напротив отца. Только Дима сел, как гулкий раскат грома разнесся по району. На лице парня появилась тень улыбки, смотревшаяся в этих обстоятельствах словно жуткий оскал. - Прекрасная погода, - Дима говорил очень тихо, голосом, лишенным даже намека на интонацию. - Отвратительная, - парировал отец, - есть будешь или у тебя снова нет аппетита? - Буду, - неуверенно, словно сомневаясь в своих словах сказал мальчик. - Что с тебя с лицом?,- задал отец больше всего интересующий его вопрос. - Это..- мальчик провел рукой по лицу, - соседский кот случайно расцарапал. Ночью, когда вставал, услышал, что он скребется в дверь, открыл ему, взял в руки и хотел отнести его домой, но тот вдруг как заскочит мне на голову! Вот, взбираясь, и расцарапал. Несмотря на наглую выдумку, прозвучавшую очень неубедительно, мужчина немного успокоился, поверил. Он просто боялся представить, ЧТО на самом деле могло нанести эти раны, и был рад, что не услышал правду. - Не хочешь рассказать, что тебе приснилось? Сына словно ударило током. Он дернулся, но сразу же пришел в норму и поднял на отца грустный взгляд, полный боли. - Не помню, пап. « Снова ведь врет, паршивец» - подумал отец, но вслух сказал лишь: - Наверное, это и к лучшему. Жена уже приготовила покушать и уже накладывала сыну его любимые оладьи, затем, разложив оставшуюся еду в свою тарелку, ибо муж удовлетворился одним только кофе, села рядом с ребенком. Некоторое время все молчали, завтракая, и каждый, казалось, погружен в свои грустные мысли, ибо счастье уже покинуло этот дом. Тишину прервала трель дверного звонка, оглашая семье приход гостей. - Кого еще там принесло, - пробурчал отец, глянув на часы, - 8 утра, вот же неймется людям. - Я открою, - сказала жена и бабочкой упорхнула в коридор. Движения ее всегда были легкими. У нее была такая походка, на которую хотелось смотреть вечно. - Если это меня, скажи пусть идут нахер, - бросил ей вдогонку муж Женщина остановилась возле двери и посмотрела в глазок. На пороге стоял незнакомый парень лет семнадцати-восемнадцати азиатской внешности. В руках он держал небольшой пакет. Мама с некой опаской открыла дверь. И сразу встретилась с лучезарной улыбкой парня - Здравствуйте, меня зовут Ли, - представился он, продолжая излучать доброту одним своим видом, - я друг Димы. Он долго не появлялся в школе и, когда я спросил у учителя, мне сказали ,что он заболел. Вот я решил зайти, проведать, так сказать. Я тут его любимые бургеры принес, да маленький подарочек. Передайте ему, пожалуйста, вместе с моими пожеланиями о скорейшем выздоровлении. За что небольшое время, что прошло с момента их первой встречи, ребята крепко сдружились. Дима заразил Ли интересом к русскому и украинскому языкам, затем слушал и слегка поправлял друга, когда Ли читал вслух пару стихов Тараса Григорьевича Шевченко и Александра Сергеевича Пушкина, которые успел выучить наизусть, а незнакомые просто читал из подаренного ребенком, припасенного из Украины томика родной литературы. Азиату пришлись по душе эти красивые, мелодичные языки, поэтому занимался он с удовольствием и рвением под чутким руководством мальчика. В ответ, Китаец рассказывал мальчику про древние цивилизации, Древний Рим, Египет, Китай, Византию и часами мог говорить о буддизме, реинкарнации и карме, что сильно увлекло Диму. Ли даже пообещал как-нибудь обязательно научить его защищать себя, показав пару движений из восточных единоборств. Вот и сейчас азиат пришел к нему, искреннее беспокоясь о здоровье своего друга. Женщина была изумлена, ибо она даже не подозревала, что у ее сына есть друзья. Напротив, он сам утверждал, что все в школе над ним смеются, и была очень рада, узнав, что это не так. Поэтому она и не стала держать гостя на пороге: - Вот сейчас сам ему и передашь, - она лучезарно улыбнулась, - проходи и сразу налево, он там. - Благодарю. Ли вошел в дом, удивившись, насколько он был уютен, хоть и обставлен относительно скромно. В коридоре стоял небольшой шкаф-купе со специальной подставкой для обуви. Чуть поодаль, на полу был постелен красивый ковер, поэтому азиат предпочел по быстрее разуться, чтобы случайно не испачкать такую красоту – на улице было довольно грязно из-за бушующего ливня. Затем, следуя указанию хозяйки, которая успела уже его обогнать, повернул налево, оказавшись на кухне. Она также была отделана довольно простенько, а развешенные на стене картины радовали глаз. Дима сидел к нему спиной, напротив же сидел молодой мужчина, его отец. - Дима, посмотри, кто пришел тебя навестить, - сказала мама, все еще продолжая улыбаться. Мальчик повернулся к Китайцу, и на его изнеможденном лице появилась улыбка. - Привет, Ли, - азиат удивился, насколько слабым был голос его друга Парень не мог не заметить расцарапанное лицо мальчика, но не подал вида, что это его как-то тревожит. И, тем более не стал расспрашивать, зная, что сейчас это неуместно. Но все-таки азиат решил при возможности узнать у друга историю этих ран. - Доброе утро, больной. Слышал, ты прихворал, вот и решил тебя побаловать немножко. Твои любимые, - Ли снова улыбнулся, протягивая пакет. Паренек кивнул, приняв пакет. Затем он заглянул внутрь, удивившись, достал из пакета подвеску, сделанную из темного металла и непонимающе уставился на нее - Анкх, - пояснил парень, - Древний египетский символ. Обозначает вечную жизнь. Красивый, правда? Такие носили фараоны. Помнишь, я тебе про них рассказывал? - Спасибо, Ли, - мальчик робко улыбнулся, польщенный таким подарком. - Вы увлекаетесь древней историей? – спросил парня отец Димы. - Да, сэр. Я нахожу ее очень увлекательной, - Ответил Ли, и, посмотрев на часы, обратился к мальчику – Увы, мне уже пора бежать, итак на учебу опаздываю. Выздоравливай скорее, будем тебя учить драться. Затем попрощался с его родителями и ушел. Отец пошел его проводить. Там, с глазу на глаз, он поблагодарил Ли, сказав, что его сын серьезно болен, и что поддержка друзей для него сейчас очень важна. Он, правда, умолчал истинные причины Диминой болезни, но азиат и не настаивал. - Хороший парень, - заметила мама, когда он вернулся. Отец в ответ лишь кивнул. Затем, тоже глянув на часы, сказал: - Восемь часов. Нас ждут к девяти. Сынок, доедай, и иди, собирайся, скоро поедем. - Куда мы? – вновь севшим голосом просил Дима. Прилив радости от появления друга потух слишком быстро, чтобы оказать хоть какое-нибудь положительное влияние на пациента. - К психологу. Пусть он разбирается, что с тобой такое. - Он мне не поможет, - тихо сказал Дима, после чего побрел в свою комнату, оставив завтрак недоеденным. Поднимаясь по лестнице, мальчик неслышно сказал, обращаясь в пустоту слева от себя, словно кто-то поднимался вместе с ним: «Им не понять. Они ничем не смогут помочь.». Начав собираться, мальчик взял из шкафа самую обычную футболку с джинсами, надев сверху куртку с высоким воротником, чтобы скрыть ужасный след. Мальчик знал, ЧТО сотворило это и когда, но предпочел молчать, чтобы родители не посчитали его сумасшедшим. Хотя, учитывая то, куда они сейчас поедут, скоро это признают официально. Через несколько минут он уже ехал с родителями в клинику на стареньком Форде, довольно приятном внедорожнике за ту небольшую цену, что смог выторговать отец. Путь был не очень дальний, все-таки городок был не очень большим, а машин с утра практически не было. Погода и не думала улучшаться, наоборот, казалось, что она становится хуже с каждой минутой. Ливень яростно бился об лобовое стекло автомобиля, сильно ухудшая видимость. Дворники не справлялись, захлестываемые водопадами стекающей воды. Ветер поднялся на удивительно сильный, он валил слабенькие деревца и здорово осложнял жизнь более матерым и старым растениям. Кусты же стихия просто нещадно прижимала к земле, как Билли прижимает к ней первоклассников. Глядя в окно, мальчик заметил, как ветер с корнями вырвал почти все растения из некогда прекрасной соседской клумбы, превратив ее в месиво из земли и сломанных цветов. Он подумал, что у соседки, целыми днями ухаживавшей за ними, словно за родными детьми, наверное, случится истерика, когда она это видит. Вот так, размышляя на отвлеченные темы, Дима и доехал до клиники. Они успели как раз вовремя, а потому сразу зашли в кабинет детского психолога. Мальчик ожидал увидеть десятки детских рисунков на стенах, плюшевые игрушки и сопутствующую атрибутику, обыденную для врачей, имеющих дело с детьми. Какого же было его удивление, когда он увидел почти абсолютно белый кабинет. Стерильный свет освещал широкий белый диванчик и несколько такого же цвета удобных с виду кресел. В контраст к ним напротив окна стоял огромный резной письменный стол с массивным креслом. Абсолютно черные стол и кресло. За столом, словно восседал на троне молодой темноволосый мужчина, практически ровесник отца семейства. Его лицо было довольно худым, как и он сам, вид он имел добродушного волшебника из детской сказки: добрый взор серо-голубых глаз, искренняя улыбка одними губами, скрывающая белоснежные зубы и едва заметный румянец на щеках. Комичности его образу добавляли лишь торчащие в разные стороны уши, более напоминающее локаторы. Подобно кабинеты, они были совершенной противоположностью густым темным бровям, придававшим доктору если не мужественный вид древнего героя, то задумчивый вид античного философа. Родителей, меж тем, похоже, изрядно удивило убранство кабинета, ибо они все еще стояли на пороге, не решаясь войти, Дима же уже стоял в центре кабинета, по внимательнее рассматривая интерьер. Врач, заметив смятение взрослых, лишь улыбнулся еще шире, искренне и тепло, а затем сказал: - Проходите, что же вы встали. Хотя, признаюсь, все в первый раз шокируются. Садитесь на кресла, пожалуйста, - а затем добавил, обращаясь уже ко мне, - а вы, молодой человек, присаживайтесь на диван. Когда мальчик сел, врач, достав откуда-то из множества ящиков его необъемного стола несколько конфет, предложил их пациенту. Тот не стал отказываться, взяв сразу все. Конфеты были шоколадными с цельным орешком и удивительно вкусными. Когда все, наконец, расселись по своим местам, врач, надев тонкие прямоугольные очки, сказал ребенку: - Тебя, как я понимаю, зовут Дмитрий. А меня зови Джоном, - и, дождавшись неуверенного кивка мальчика, продолжил, - Итак, дитя, рассказывай, что тебя тревожит. - У меня.. – начал Дима, запинаясь и пытаясь привести в порядок вмиг перемешавшиеся от взгляда врача, который, казалось, видит тебя насквозь, мысли, тихо сказал, - у меня все в порядке, сэр. - Я же попросил, просто Джон, - психиатр улыбнулся, а затем обратился к родителям, - что же вы привели ко мне совершенно здорового ребенка? - Мой сын врет вам, док, -, слегка покраснев, начал отец, - ему уже как неделю снятся кошмары, а еще..вот..это, - он неуверенно указал на лицо сына. - И что же он сам утверждает насчет вот..этого? - Он говорит, что это его соседский кот поцарапал. - Очень интересно, - сказал врач, рассматривая мальчика. С каждой секундой он становился все задумчивей, и, наконец, придя только к нему одному известному выводу, обратился к мальчику, - Здесь не так уж и холодно, как кажется, дитя. Может, снимешь куртку? Дима впал в ступор. Он знал, что от него хотят, чтобы он ее снял, но он не мог показать царапины. Он задыхался от волнения и не мог внятно говорить, но кое-как выдавил из себя. - Все хорошо..спасибо. - Дима, ты слышал, что сказал врач, сними куртку, - встрял отец. Джон недовольно посмотрел на него и сказал: - Не давите на ребенка, - и добавил уже голосом мягким, словно ворсовый ковер, - Не бойся, все нормально. Здесь действительно немного жарковато и тебе может стать плохо. А я не хочу вредить своему пациенту. Дима нехотя повиновался, этот заботливый голос напрочь сломал все попытки сопротивления. Мальчик снял куртку, обнажив глубокие борозды на шее, как от когтей. Врач, увидев эту картину, нахмурился и, обратившись к родителям, бросил: - Кот, значит? - Он так сказал, - ответила севшим голосом мать. Она в суматохе даже не заметила, что с шеей ее сына, а потому сейчас испытывала ужас, гадая, ЧТО могло такое сотворить. - Дима, - психиатр встал из-за стола, чтобы присесть рядом с мальчиком и легонько приобнял его за плечи, - я хочу помочь тебе. Я смогу избавить тебя от этой боли, это в моих силах, но ты должен доверять мне. И быть со мной честным, хорошо? И мальчик поверил. Наверное, потому, что хотел верить. Врач говорил настолько убедительно, что Дима и впрямь подумал, что тот сможет спасти его. Поэтому он только кивнул. - Хорошо. Скажи мне пожалуйста, кто это сделал, чтобы я знал как тебя защитить , - голосом нежным, словно шелк, попросил Джон. Реакция парня его ошарашила. Он вздрогнул, а затем прикрыл лицо рукой и просидел так несколько минут. Его никто не торопил, не мешал обдумывать свой ответ. Для каждого из присутствующих было очевидно, что этот вопрос слишком болезненный для мальчика, а потому никто не рискнул прервать его подготовку. Да и не смог бы ,даже если б захотел, Джон сразу бы вышвырнул наглеца из кабинета. Наконец, парень собрался с силами и тихо произнес, голосом, словно из другого мира: - Это…Тьма. Она…ищет его, но всегда находит только меня, - после чего снова замолчал, лишь время от времени дергаясь, словно от электрического разряда. Любой другой психолог посчитал бы парня сумасшедшим, или спихнул бы все это на пережитый парнем стресс. Но не Джон. Его добрый друг однажды за чаркой виски долго рассказывал мужчине о других мирах. У него даже имелась некая теория, которую вроде как даже подтвердили, что существует другой мир, куда все стекаются души после смерти. И не все остаются в своем прежнем облике… Не Рай или Ад, а нечто во много раз более ужасное. Ученые называли его Инфрамиром. А еще он прямо сейчас видел лицо своего пациента, оцарапанное жуткими когтями. И психолог поверил ему, искренне, как верят дети в сказки о Санта Клаусе. Джон покрепче обнял парня, успокаивая. Некоторое время они молчали, после чего доктор осторожно спросил: - Кого оно ищет? Не бойся, я смогу тебя защитить. - Оно ищет… - мальчик вновь замолчал на несколько минут, подбирая слова, - моего друга… а находит только меня. Всегда…только меня.. После чего вновь умолк, но затем внезапно поднял на доктора полные боли глаза, без единого намека на слезы и четко произнес: -Вы не сможете меня защитить. Никто не сможет, кроме него. После этого мальчик надолго замолчал, но уже не прятал лицо, а только ухватился за голову, будто ее раздирала сильная боль. - Кто этот твой друг? Кто-то из одноклассников, или с улицы? Твои родители знают его? Снова молчание, прерванное лишь через несколько минут - Нет.…Совсем нет. Он всегда рядом...Он..помогает...Родители…слишком слепы, чтобы увидеть его, как и все вы… Но он есть.. Джон озабоченно посмотрел на мальчика., искренне желая ему помочь. Тот говорил истинную правду, или, по крайней мере то, во что искренне верил. Но вот головная боль – это уже было плохим знаком, по мнению парня. - У тебя болит голова? – просил врач, хоть и знал ответ, - давно? - Болит? Да... постоянно, всегда. Сильно.. Сейчас.. очень плохо. Он пытается помочь, но пока не может…- эти слова дались мальчику тяжело, тяжелее, чем все предыдущие. Джон подумал, что у парня подскочило давление, но, быстро замерив его тонометром, который он достал из стола, психиатр обнаружил, что у ребенка абсолютно нормальное давление, если даже не идеальное. - Скажи, - начал доктор, слегка придерживая Диму, ибо заметил, что тот стал немного пошатываться, - а у твоего друга есть имя? - Не знаю… он не говорил… я его зову просто Другом… - А он правда всегда с тобой, твой Друг? - Да, - уже более твердым голосом начал мальчик, и, как показалось мужчине, стал меньше покачиваться. Доктор удивился: Неужели это …правда? - Он всегда рядом. -А как давно вы..вместе? - Всегда, сколько я себя помню. Я могу рассказать свое самое раннее воспоминание о нем, которое помню. Надо?- сказал Дима, и, дождавшись кивка от Джона, задумался, собирая воедино мозаику своих воспоминаний, и спустя десяток секунд неуверенно произнес, - первое, что я помню о нем – это первое, что я вообще помню..Это было еще на Украине…Я был слишком мал..Года два, может три. Я сидел и играл в песочнице… Воспоминание вдруг нахлынуло на него, выныривая из глубины сознания, словно оно произошло не несколько лет назад, а вчера. Еще совсем маленький ребенок сидел в песочнице на детской площадке и лепил куличики, совсем один, пока его мать разговаривала с подругами, изредка посматривая на своего ребенка, чтобы он не натворил всяких глупостей. Вокруг громоздились унылые фасады советских еще многоэтажек. Погода была такая же, как и эти исполинские здания – пасмурная и навевающая тоску. Но ребенка это не интересовало: он был всецело увлечен песком. Когда он достроил еще одно свое великое строение, неожиданно поднялся сильный ветер, пронизывающий до костей даже сквозь плотную толстовку и принесший с собой другого ребенка – он был на несколько лет старше и больше Димы и смахивал на двуногого поросенка. Мальчику даже показалось, что тот издал довольное похрюкивание, прежде чем с визгом подбежать и растоптать все куличики маленького архитектора, втоптать в землю многочасовой труд, а затем убежать дальше, чтобы поиздеваться над девочками. Дима, глазами, полными слез рассматривал свое разоренное набегом королевство, и уже готов был разрыдаться, как вдруг его левую щеку обдул ласковый и теплый ветерок, и слезы мальчика сменились на искреннюю, возможную только у детей, улыбку, когда он увидел, как отброшенное от отчаяния ведерце взмыло в воздух и зависло над самой землей, слегка покачиваясь, словно приглашая поиграть. Мальчик, уже позабыв о недавней утрате, теперь увлеченно засыпал песок в висящее ведерко, и с почти что щенячьей радостью наблюдал, как оно словно без чьей-либо помощи, само переворачивается, создавая песочные замки и прекрасные башни, которым была бы рада любая принцесса. Мальчику так нравилась это игра, полностью завладевшая его вниманием, что он даже не обратил внимания на усилившуюся головную боль, терзающую его разум. Но теперь, спустя пару лет, мальчик понимал, что, возможно, ему просто не дали о ней вспоминать, умело развлекая его, и мальчик был за это благодарен своему другу. Еще Дима особенно хорошо помнил, как позже мама даже похвалила его за такие красивые постройки, но почему-то не поверила, когда он рассказал, что строил он не один, сказав, что она не видела никого рядом с ребенком. Так он и изложил это воспоминание психиатру, во всех подробностях. Родители, похоже, не поверили, что не удивило ребенка, а вот врач, похоже, проникся. - Невероятно..Слушай, а он сейчас..здесь? Ты его видишь? - Джон постарался сказать это, не выдав раздирающего его любопытства. - Да…Он..сейчас слушает..Его не видно..Это не нужно…Я его и так чувствую , - сказал мальчик и обратил свой затуманенный взгляд куда-то вверх, словно его внезапно ужасно заинтересовал орнамент потолка. Джон проследил взгляд ребенка, и, ничего не увидев, бегло осмотрел кабинет. «Конечно, пусто. Наивный дурак, - подумал он, - чего еще ты мог ожидать? Что этот некто сейчас появится из-под стола? Глупости.» Однако, он заметил, что отец парня ведет себя странно. Он тоже осмотрел комнату, но как-то дергано, нервно, а пока Джон разговаривал с мальчиком, тот постоянно перешептывался с женой, и, судя по тому, что та пересела от него подальше, а также по ее сердитому лицу, разговор явно ей не понравился. «Должно быть, мужик считает, что его сын спятил, - подумал доктор, - надо бы успокоить его, пока не случилось беды. Он не успел. Мужчина встал со стула и обратился к психиатру. - Мы зря теряем время Джон. Очевидно, что мальчик не в себе. Нет никакого друга, и никогда не было, мы бы точно его заметили . Просто выпишите ему.. – Договорить он не успел. Мальчик неожиданно вскочил с дивана. От его болезненно состояния не осталось и следа. Сейчас его волосы были взъерошены, а глаза горели внутренним огнем. Он сорвался на крик. - Не смей так говорить! ОН есть! – крикнул он отцу, и в этот момент стоящая на столе лампа на мгновение мигнула. Перебой напряжения? Мог бы быть, тем более что психолог не увидел, как в тот же миг его любимая кружка, подаренная младшей дочерью на день рождения, не начала трястись, а потому пребывал в блаженном неведении. Мальчик тем временем и не думал останавливаться. Голос его изменился. В какую-то очень нехорошую сторону. Теперь он был, словно рев дикого животного, отрывистый и невероятно злой.- ОН всегда рядом! ОН помогает мне! ОН, а не ты! Тебе на меня наплевать! Где был ты, когда я, рыдая, улетал из родной страны и очень нуждался в твоей поддержке и утешении?! Где ты был, когда меня травили все, кому не лень?! Когда меня втаптывали в грязь?! А приходя домой, со мной это делал уже ты?! - в этот момент Джон с ужасом увидел, как кружка плавно поднялась со стола на несколько сантиметров. Или это ему только показалось? -Тебе всегда была важнее работа. И из меня ты хочешь сделать из меня такого же монстра, бездушную машину, что и ты сам, и плевать ты хотел на мое мнение! Даже сейчас ты меня привел сюда лишь потому, что своими криками я мешал тебе работать! - продолжал мальчик. Если бы психиатр сейчас обратил внимание на стол, он бы ужаснулся, увидев, что его великолепный кактус вместе с семейной фотографией также начали дрожать, на включенном мониторе настольного ПК пошли полосы помех, а кружка уже уверенно зависла над столом, и, повернув в сторону отца мальчика дужку, стала угрожающе покачиваться. Впрочем, этого никто так и не заметил, все взгляды были обращены на мальчика, - Ты не желал позаботиться обо мне, а только требовал, а ОН это делает! ОН защищает меня! ОН поддерживает меня! Это не ЕГО нет, это тебя нет! Свет вновь мигнул. Нет, это явно не перебои! Что-то в этом кабинете изменилось. Точнее сказать КТО. Джон по-иному взглянул по парня. Из тихого забитого мальчика он превратился в хищника, злого и невероятно свирепого. Лицо ребенка налилось кровью, в его глазах стояла пламенная ярость, казалось, еще чуть-чуть и он бросится на своего отца с кулаками. Но он сдержался. Психиатр лишь удивился почти мгновенной метаморфозе, слишком неестественной для обычного ребенка. - Да как ты смеешь… - начал отец, и, скорее всего, закончил бы свой возмущенный возглас, если б в этот момент Дима не рухнул на пол как подкошенный, обессилено развалившись по полу. Многострадальная кружка, наконец, прекратила биться в конвульсиях и упала на поверхность стола, лишь немного треснув на дне, огласив свое приземление звуком битой посуды. Но Джон этого не заметил, ибо именно в этот момент он бросился к потерявшему сознанию мальчику. Уложив ребенка на диван и, убедившись, что его жизни более ничего не угрожает, психиатр жестом предложил родителям выйти из кабинета, не желая беспокоить своего пациента разговорами, которые ему слушать не нужно. Покинув кабинет, тихим голосом, словно боясь быть услышанным, он начал говорить: - В целом, все не так уж и плохо, хоть и далеко не хорошо, но, по крайней мере, гораздо лучше, чем я предполагал. У мальчика действительно сильнейший стресс из-за смены обстановки. Я бы даже сказал, что он на грани срыва. Вы же все понимаете: переезд, новая обстановка, новые люди. Это все излечимо. Думаю, с его агрессивностью мы также сможем справиться, учитывая, что он ее проявляет только, когда его задевают за живое, - Джон недвусмысленно посмотрел на отца мальчика. Мужчина понял, на что тот намекает и опустил глаза, не желая встречаться с колким взглядом доктора, - Поэтому я просто выпишу ему хорошее успокоительное, и все пройдет. Однако, меня всерьез беспокоят его головные боли. Возможно, что-то с его мозгом. Не исключено, что опухоль. Я бы посоветовал как можно скорее провести обследование, к тому же мне не помешало бы посмотреть на результаты еще некоторых тестов, я укажу каких, чтобы прийти хоть к каким-то выводам. Все это вы можете сделать хотя бы здесь, в нашей больнице, у нас есть нужное оборудование, только обязательно укажите, чтобы мне прислали копию заключения. - Мы обязательно все сделаем, - сказала мать мальчика, - спасибо, доктор. - Значит, вы пока лечитесь, постарайтесь меньше нервировать ребенка ненужными вещами, и старайтесь не нарушать его душевное равновесие. Если все будет нормально, то приходите где-то через месяц, если же что-то случится, немедленно приезжайте ко мне. Также я вам дам свой домашний номер телефона, на всякий случай. А теперь пройдемте обратно в кабинет, я выпишу лекарства. Снова войдя в кабинет они обнаружили, что мальчик уже пришел в себя и теперь смотрит в окно, где все еще продолжал хлестать дождь. Джон выписал несильное успокоительное, чтобы слишком не угнетать юный организм своего пациента, и, сказав на прощание мальчику, который больше не сказал ни слова: «Все будет хорошо. Теперь мы теперь поможем», дождался, пока он вместе с родителями не покинет кабинет. После чего сел за стол и, пододвинув поближе телефон, набрал знакомый номер. Когда на той стороне отозвался уставший, но все еще неиссякаемо веселый голос, психиатр сказал: «Дэни, похоже, я кое-что нашел по твоему вопросу. Похоже сегодня ты угощаешь мня пивом.» Уже после обеда, психиатр, наконец, получил результаты обследования мальчика, Джон на всякий случай переспросил несколько раз, нет ли где ошибки, на что ему ошарашено ответили, что проверили все дважды и ошибки быть не может. Разумеется, у его пациента не было никакой опухоли, ее он придумал, чтобы хоть как-то объяснить головные боли мальчика. Его мозг был полностью здоров, не учитывая, конечно, то , что он был в разы активнее даже мозга взрослого человека. Не удивительно, что у него голова болит от таких-то нагрузок, подумал врач. Психиатр удовлетворенно хмыкнул. Возможно, они, наконец, нашли то, что искали. Впервые за несколько лет поисков, парень поверил, что они на верном пути. На городок неторопливо опускалась ночь. Бушевавшая целый день буря наконец стихла, оставив в память о себе перевернутые мусорные баки, вырванные цветы и чахлые деревца, да стекавшие в водосток мутные ручейки дождевой воды. Приехав из больницы, все еще ни произнесший ни единого слова мальчик поднялся в свою комнату и не выходил оттуда весь оставшийся день. Жена уже направилась в спальню, чтобы переодеться и немного отдохнуть после такого сложного, прежде всего в психологическом плане дня. Однако, как только она пошла, ее остановил супруг, настолько крепко схватив за руку, что после на ней появились синяки - Отпусти, - сказала она, пытаясь вырваться из цепкой хватки, что было довольно сложно: ее муж был мужчиной крупным и сильным, - мне больно. - Скажи, все, что он тогда наговорил, это правда? – произнес мужчина, то ли не услышав просьбу, то ли просто сделав такой вид, - ты ведь тоже не ангел! Так почему же виноват только я? - Успокойся. В том, что случилось, виноваты мы оба. Просто тебе никогда не было в доме, а когда ты все же приходил, то… - женщина замялась, - у тебя никогда не было для него времени, а запросы были. Вот у него это и вырвалось. Он не со зла. - Надеюсь на это. Но позже я все равно с ним поговорю, мягко, - и наконец ослабил хватку. Он сделал особый акцент на крайнем слове, словно подчеркивая, что не в обиде на сына. Получилось довольно фальшиво. Отец не был монстром и, если можно так выразиться, любил сына, по своему. Но, несмотря на это, эта любовь обычно выражалась в том, что он всегда был с мальчиком довольно жесток и требователен, словно пытаясь сделать из мальчика того, кем сам не смог стать, не считаясь, собственно, с мнением ребенка. Неудивительно, что постепенно мужчина становился для него не мудрым наставником, а скорее, злейшим врагом, когда мальчик, приходя из школы разбитым после нескончаемых издевок со стороны сверстников, натыкался на такое же отношение со стороны отца. Самое страшное было в том, что тот искренне верил, что таким образом сделает из своего мальчика настоящего мужчину, искренне желая ему добиться успеха в жизни, никоим образом не заботясь о счастье сына. Благими намерениями, как известно, вымощена дорога в Ад.. И рано или поздно мужчина, наконец, соберет плоды трудов своих. Что, впрочем, и случилось довольно скоро.