Интриганы

      На севере Лотарингии возвышался некогда величественный, а сейчас утративший былой царственный вид Шато де Флевиль. Несколько веков назад замок был одной из жемчужин французской короны, однако со временем потерял свой статус. К тому же, длительное владение англичанами Лотарингией изменило отношение французов к этой провинции. А для аристократов королевское подношение в виде замка или земельного надела в этом регионе значило лишь одно – немилость. Именно в такой немилости находилась семья Гаспара Ле Корбюзье, виконта Дю Морье. Его род был древним, а история его семьи знала много храбрых Ле Корбюзье, что делало честь этому славному имени. Но вот уже полвека о виконте Дю Морье забыли при дворе, совершенно отобрав всякую надежду на возвращение к былому образу жизни. От полного банкротства виконта спасала лишь денежная политика, проводимая королем: считалось позором для Франции, если ее аристократы разорялись. Поэтому король Фердинанд ІІІ поддерживал своих родовитых подданных субсидиями, которые и позволяли виконту Дю Морье оставаться на плаву. Бедность его была относительной. Он не мог позволить себе роскошный выезд, не мог одевать жену и дочь в лучшие восточные шелка, не мог устраивать балы в своем замке. Справедливости ради стоит отметить, что, будь у него возможность устраивать балы, никто из гордых аристократов не почтил бы Шато де Флевиль своим присутствием. Ведь никому не хотелось лишний раз щекотать нервы короля. Но он владел замком, имел средства, чтобы прокормить семью, содержал кухарку, пару горничных, а также дворецкого, который был по совместительству и садовником, и сторожем, и личным секретарем хозяина замка. Любой крестьянин с радостью променял бы свою жалкую жизнь на такую «бедность». Но людям свойственны тщеславие и привычка требовать большего, чем имеешь. Поэтому виконт Дю Морье так и не смог смириться с жизнью на задворках королевства, практически в изгнании. Он все больше погрязал в охоте, алкоголе и пошлых наслаждениях с пастушками, совершенно забыв о приличиях. Мужчина, чьи гордость и самолюбие задеты, имеет две возможности: сделать все возможное, чтобы восстановить свою честь, поставив всех врагов на колени, или сдаться и плыть по течению. Слабая душонка Гаспара Ле Корбюзье выбрала второй путь, с каждым годом опуская своего обладателя на самое дно социальной лестницы. Такое положение вещей не устраивало его жену, Клементину Ле Корбюзье. Ее незнатное происхождение компенсировали деньги ее семьи, что служили приданым юной Клементины. Их брак был хорошей сделкой, выгодным обменом: деньги на знатное имя. Но деньги кончились, а имя превратилось в жалкое клеймо. Словом, супруги были крайне несчастливы. Женщина задумчиво глядела в окно, любуясь красотой природы, отмечая все богатство цветов, что с любовью вырастил садовник. Взгляд женщины коснулся хрупкой и изящной фигурки дочери, которая гуляла среди цветов, греясь на летнем солнце. Губы матери изогнулись в улыбке, что сочилась печалью и разочарованием. «Неужели ее ждет моя участь? Жалкое прозябание, жалкий муж, жалкая судьба». Девочка, на которую были обращены любящие глаза матери и все ее беспокойство, словно почувствовала взгляд родительницы и вскинула красивую головку с копной огненных волос, почтительно кивая виконтессе. Черты лица ее были немного резковаты, но в них угадывалась благородная красота, что расцветет с течением времени. Душа Моник Ле Корбюзье пребывала во власти молодости, но девочке были чужды беззаботность и веселье, что так свойственны ее возрасту. Моник гостила в замке родителей, прибыв после года обучения в школе при монастыре урсулинок. Учеба нравилась девочке, придавая ей чувство значимости, надежду на то, что в будущем она сможет использовать эти знания себе на пользу. Больше всего ее привлекали языки. В школе Моник изучала латынь, древнегреческий, также итальянский. А длительное пребывание в Лотарингии дало возможность девочке освоить английский и немецкий. Моник считала, что знание иностранных языков предоставит ей билет в высшую лигу, в большую политику. Воображение девочки уже рисовало ей картины будущего, где иностранные министры толпятся в ее будуаре, получая истинное наслаждения от светских бесед. Мадемуазель Ле Корбюзье тихо вздохнула, позволив себе погрустить: положение ее семьи не располагало к жизни при дворе, да и к надежде на выгодную партию. Моник предпочитала оставаться реалисткой, прекрасно осознавая, что с ее браком будет большое промедление. Тем более, что ни отец, в силу слабости характера, ни мать, в силу страха неповиновения перед мужем не делали ничего для улучшения ситуации. Моник помнила напутственную речь отца, когда год назад он сажал ее в карету, что увозила ее в монастырь. Виконт красноречиво говорил о чести дома, призывал дочь быть благоразумной, скромной, не бросать и тени сомнений на их семью. Девочка с замиранием сердца слушала речь отца, чувствуя, какая тяжесть ложится на ее плечи. В тот миг она гордилась отцом, его манерами и обожала его за то чувство важности, что он возложил на нее. Каково же было разочарование Моник, когда по приезде домой взору ее спокойных зеленых глаз предстал отец, постаревший, осунувшийся, опозоривший ее имя на всю округу. Девочка хотела его в чем-то упрекнуть, но не посмела. Пусть будет рушиться весь мир, но правила приличия и этикета она не нарушит ни при каких обстоятельствах. Однако она уже никогда не будет гордиться им, даже наоборот. Моник чувствовала, как первые семена презрения к слабости Гастона упали на ее плодотворную душу. Веселый голосок вырвал девочку из тягостных размышлений, возвращая ее на короткое мгновение в детство, что связано со счастьем, ароматом молока и вот этим человеком - девочкой, - что бежал ей навстречу. Хрупкий ребенок тех же лет, что и Моник, подлетел к ней. Это была Луиза, молочная сестра Моник. - Моник, я так тебе рада! Господи, какая ты красивая. Я теперь боюсь тебя обнять, – слабый голос девочки встревожил мадемуазель Ле Корбюзье, заставив бросить на свою любимицу пристальный взгляд. Луиза была очень худой и, несмотря на палящее солнце, болезненно бледной. Ее прерывистое дыхание пугало Моник. Конечно, можно было списать все на быстрый бег, но… В душу Моник закралось страшное сомнение, догадка, что заставила ее поверить в рок. Но, откинув пугающие мысли подальше, она поспешила ответить: - Не говори глупостей, малышка Лу-Лу! Я тосковала по тебе, – с этими словами она обняла Луизу, почувствовав все кости ее хребта. Холодная дрожь пробежала по телу Моник, но она лишь улыбнулась, стараясь скрыть страшную правду. - Разве было время тебе тосковать и вспоминать твою Лу-Лу? Ведь у тебя началась новая жизнь. Как тебе процесс познания наук? – с искренним интересом спросила девочка, плюхаясь на подстилку, что лежала на траве. Моник присела рядом и таинственно улыбнулась. Она умолчала о холодной враждебности и даже презрении, которое к ней питали остальные воспитанницы; не посвятила молочную сестру в свое чувство обиды и одиночества что довлело над ней. Высший свет беспощаден к тем, кто слабее их самих. Моник не сочла нужным сообщать об этом наивной подруге. Девочки начали весело болтать, обмениваться самым сокровенным и тайным. Моник искренне любила Луизу, свою самую задушевную подругу, а та отплачивала ей поистине собачей преданностью. Вдруг молочная сестра хлопнула в ладоши и прошептала: - У меня есть новость: осенью меня хотят выдать замуж за Жильбера Мегре! Я буду замужней дамой. Моник дернулась, словно ужаленная, понимая, что ее страхи и сомнения увеличились в геометрической прогрессии. Жильбер Мегре был мельником, о котором шла плохая слава. Его первая жена скончалась, и теперь он искал ей замену, чтобы сидеть с его детьми, да и обхаживать его самого. А тот факт, что «мсье» Мегре было под пятьдесят, лишь ухудшал общую картину. Моник как можно мягче поинтересовалась, к чему такая спешка. Она пыталась убедить Луизу подождать более выгодной партии. Ее молочная сестра насупилась и ответила: - Я не такая уж желанная невеста. Да и кавалеров на горизонте не видно. Это мой лучший шанс, который я не могу потерять. К тому же, матери станет легче, если она не будет оглядываться на меня. - Лу-Лу… - попыталась возразить Моник, однако упрямый взгляд Луизы, ее решительность и упорство заставили девочку замолчать. В конечном итоге, каждый сам отвечает за свою судьбу. - Лучше покажи мне какие-то премудрости, которым тебя научили в школе, – улыбнулась Луиза, довольная, что смогла отвлечь подругу от тревожных мыслей. Девочка всегда пыталась смягчить пилюлю для Моник, оберегая ее от неприятностей этого мира. Моник быстро сообразила, чем сможет порадовать Луизу. Она хитро улыбнулась и попросила ее собрать в саду любые три цветка, сделав из них букет. Моник предупредила, что цветы могут быть любыми, вплоть до маленьких цветочков, что украшали кроны деревьев. Луиза, которая сразу увлеклась забавой, побежала собирать цветы, весело смеясь. Она напоминала весну: такая же легкая, воздушная и быстротечная. Моник сглотнула, удивляясь, почему при виде подруги ее не покидало плохое предчувствие. - Готово! – Луиза с готовностью продемонстрировала свой выбор подруге: анемоны, цветок алоэ, маргаритки. Идея Моник была проста: в монастыре она учила также язык цветов, который являлся важной составляющей флирта при дворе. Девочка же хотела погадать Луизе на цветах, определив ее судьбу. Каково было ее удивления, и как велика была ее тревога, когда она осознала, что именно значат эти цветы: маргаритка – невинность и непорочность; анемоны – болезнь; цветок алоэ – траур. Моник чувствовала, как дрожь пробежалась по ее телу, но полный невинности и искреннего интереса взгляд Луизы заставил ее скрыть тревогу за маской учтивости и хорошего настроения. Ее губы изогнулись в мягкой улыбке, а рука потянулась к цветам. Моник ловко превратила цветы в замысловатую икебану. Она протянула творение Луизе, а та в свою очередь осыпала подругу похвалами, полными восхищения и восторга. В своем простодушии Луиза не заметила странного блеска и тревоги в глазах Моник. Возможно, это качество сыграло ей на руку. Ведь не зря говорят: «Меньше знаешь – крепче спишь». Краем глаза Моник заметила своего отца, который возвращался с «охоты» с пустыми руками. Девочка с трудом подавила вздох возмущения и нахмурилась. Эту перемену в настроении подруги даже Луиза обнаружила. Она поспешила смягчить ситуацию: - Очень жаль, что милорда вновь постигла неудача. Нынче сложно поймать какую-то дичь. - Луиза, если ты не можешь похвастаться успехами во вранье, лучше и не начинай, – тоном наставницы произнесла Моник, отводя взгляд от отца. – Я прекрасно понимаю, чем именно занимается виконт. - Мне очень жаль, – мягко сказала Луиза, ломая голову, как бы разрядить обстановку. - Да, мне тоже, – выразительные глаза Моник были устремлены вдаль. – Хотя это даже к лучшему. Путь в тысячу миль начинается с одного шага. А поведение отца подталкивает меня сделать этот шаг. Моник улыбнулась, прочитав недоумение на лице Луизы. Девочка поспешила посвятить ее в свои грандиозные планы по завоеванию мира. Моник мечтала вернуть своему имени былую славу, возвратить их родовое гнездо. - В монастыре я нашла книгу «Кто есть кто», где подробно описывают аристократов французской короны. Ах, Луиза, видела бы ты, что там написано про род Дю Морье! Среди моих предков были советники короля, генералы армии Его Величества, фаворитки. А наши владения? Они простирались почти по всей провинции Пуату! Куда это все делось? Почему нам приходиться страдать из-за прегрешений какого-то предка? Луиза притихла, боясь вставить хоть малейшее возражение. А что она могла сказать? Что это жестокий мир, который принадлежит мужчинам? Что женщину рассматривают лишь как приятную безделушку, которой поклоняются? Моник это и сама понимала, а Луиза была слишком невинна и чиста, чтобы осознать такую правду жизни. Поэтому подруги хранили молчание, каждая пребывая в царстве своих мыслей. Моник увидела, как к ним быстро направлялась служанка, лицо которой выражало высочайшую степень возбуждения. Она остановилась возле девочек и почтительно обратилась к Моник: - Миледи желает Вас видеть. Поторопитесь, мадемуазель. Моник оставила Луизу в саду, а сама поспешно направилась в замок, ломая голову над тем, что могло послужить причиной такой срочности. Ничего стоящего на ум не приходило, поэтому девочка оставила эту затею, решив, что лучше все узнать самой, а не теряться в догадках. Клементина радостно мерила шагами комнату, нетерпеливо обмахиваясь веером. Стоило дочери войти к ней, как мать тут же подвела Моник к кушетке и поспешно заговорила: - Девочка моя, ты не поверишь, что произошло! Его Величество король, возвращаясь после дипломатической поездки в Австрийскую империю, решил почтить своим присутствием графа Ла Туша. Поскольку часть его свиты путешествовала вместе с королем, то в замке графа состоится празднество на честь Фердинанда III! - Матушка, это любопытная новость, но я не понимаю, какое это имеет отношение к нам? - Самое прямое, моя дорогая! Мы приглашены, – с нотками ликования торжественно произнесла Клементина. Женщина чувствовала, будто само Провидение преподнесло ее семье подарок. Моник, поддавшись порыву юности, радостно взвизгнула, предвкушая триумф на празднестве. Ее воображение рисовало красочные картины успеха, что неизменно должен ее ожидать. Похоже, ее путь таки начинался. Кто бы мог подумать, что первый шаг будет таким приятным?