Интриганы

      В жизни часто одно известие способно в корне изменить ситуацию, слабый лучик света в конце тоннеля может возродить давно утраченную надежду, незначительная деталь имеет свойство менять судьбы людей. В конце концов, как бы человек ни старался контролировать свою жизнь, последнее слово принадлежит счастливой случайности. Или несчастливой. Кому как повезет. Известие о приглашении на бал графа Ла Туша было воспринято всеми членами семьи Дю Морье с восторгом. Каждый из них испытывал едва осязаемое чувство, будто что-то важное должно произойти. Гаспар Ле Корбюзье тревожился о том, как свита короля примет его на торжестве, после отлучения его отца от двора. Клементина видела прекрасную возможность исправить положение семьи, а Моник разрывалась между желанием завоевать благосклонность аристократов, мечтой насладиться первым в ее жизни балом и страхом, что на торжестве она допустит оплошность, которая повлечет за собой крах ее чаяний и надежд. Девочка уверенно держалась на ногах и гордо вскидывала голову, пытаясь придать своей позе и движениям налет достоинства и капельку высокомерия, что так ценились при дворе. Моник старательно репетировала перед зеркалом каждый наклон головы, оттачивая до совершенства жесты и мимику, походку и реверансы. За этим занятием ее застала виконтесса, благосклонно улыбнувшись дочери. Клементина уже облачилась в нарядное платье и напудрила волосы, соорудив на голове замысловатую прическу. Сейчас виконтесса пришла убедиться, что дочь появится на балу в лучшем виде. Как и любая здравомыслящая и разумная женщина, Клементина отдавала себе отчет в том, что дни ее великолепия сочтены. Ее красота, все еще изысканная, приближалась к закату. Скоро она превратиться в старуху, которой не место при дворе. Будучи любящей матерью, виконтесса возлагала все надежды на молодую дочь. Она верила, что Моник сможет очаровать кого-то на балу, что приведет к свадьбе через год-два. Поэтому было так важно проследить, чтобы дочь выглядела подобающе. Клементина взяла расческу из рук дочери и начала медленно проводить ею по огненно-рыжим волосам Моник. Пальцы виконтессы бесцельно теребили шелковые локоны, пока сама женщина размышляла о том, какая прическа выгодно подчеркнет достоинства дочери. - Принеси пудру для волос! – коротко приказала Клементина служанке, которая, словно невидимка, таилась возле стены. - Прошу, матушка, разрешите мне появится на балу с моим естественным цветом волос, - робкий голос дочери вырвал Клементину из задумчивости. Женщина подавила смешок. - Еще чего! Ты хочешь дать знати лишний повод для насмешек? Наше положение очень шаткое. Не стоит усугублять его своими капризами по поводу цвета волос. Моник покорно опустила голову. Ее устраивал свой цвет, он словно подчеркивал ту судьбу, которой так желала девочка: бунтарскую, полную борьбы и искушений, но увенчанную победой в конце. Поэтому Моник было очень жаль, что надо идти на поводу у толпы и пудрить волосы, отчего те превращались в обычную массу пшеничного цвета. Но если эти жертвы помогут ей достичь цели, то Моник готова уступить. На самом деле, она была готова на большие жертвы ради своих планов. Благодаря той капле юношеского максимализма, что присущ всем молодым людям, Моник не потрудилась дать себе отчет в том, каких именно жертв и сделок с совестью потребует ее борьба. «Я готова на все!» - твердила себе девочка, даже не представляя, что входит в это «все». Она внимательно следила, как виконтесса с помощью служанки обсыпает ее волосы пудрой, накладывает на ее лицо слой белил и румян, подчеркивает яркость губ. Когда дошла очередь до корсета, Моник поморщилась, чувствуя, как вставки из китового уса больно врезаются в нежную кожу. С силой затянув шнуровки корсета, служанка начала облачать Моник в пышное платье из бархата и шелка. Когда образ был завершен, Моник взглянула в зеркало и не узнала себя: казалось, будто девочка исчезла, а место ее заняла фарфоровая кукла. Она кокетливо склонила голову набок, соблазнительно выпятив грудь, что поддерживалась корсетом. - Идеально! – с тонкой улыбкой на губах произнесла виконтесса, тщеславно рассматривая свою дочь. «Скорее бы бал!» - мечтательно размышляла Моник, горя от желания произвести фурор. Клементина сразу отметила тот огонек, что горел в выразительных глазах дочери. «Какое счастье, что для нее все так волнительно. Иначе пришлось бы использовать белладонну!» - подумала мать, бросая последний взгляд на дочь. - Дорогая, мы готовы! Пора отправляться на бал! Сколько сокровенных желаний и надежд было заключено для Моник в одной лишь фразе матери.

***

Карета, запряженная парой лошадей, мчалась к замку графа Ла Туша, с каждой секундой приближая Моник к волнительному дебюту. Грудь девушки лихорадочно вздымалась, разрываемая тревогами и страхами. Корсет был затянут так туго, что Моник все никак не могла отдышаться, набрать в легкие больше воздуха. С другой стороны, это заставляло ее медленно разговаривать, неторопливо восстанавливая дыхание. Сегодня девочка постигла секрет такой размеренной и красивой речи знатных дам. И осознание владения столькими женскими уловками и хитростями приятно согревало душу Моник. Родители, что ехали вместе с ней в одной карете, не перекинулись и словом с момента отъезда от Шато де Флевиль. Клементина бросала обеспокоенные взгляды на супруга, который, несмотря на показной лоск, чувствовал себя не самым лучшим образом из-за ночных похождений. - Милорд, нужно ли просить вас соблюдать максимальную осмотрительность на торжестве? – холодно поинтересовалась виконтесса, обратив наконец на мужа огонь своих карих глаз. - Миледи, будьте уверены, что с памятью у меня все в порядке. Равно как и с чувством благоразумия, - вкладывая в свой тон больше злости, чем было положено, ответил виконт. Жена лишь вздернула бровь, ставя под сомнения слова мужа. Однако Клементина не желала устраивать сцену, поэтому она отвернулась к окну, считая разговор оконченным. - Доченька, ты сегодня ослепительно выглядишь! – весело заметил Гаспар, переводя взгляд с жены на дочь. На дне его глаз Моник уловила что-то новое, опасное. Отец с интересом скользил взглядом по дочери, вдруг осознав, что она просто создана для жизни при дворе. Еще он только сегодня понял, что маленькая девочка умерла, превратившись в прекрасную женщину. Моник почувствовала, как холодок пробежал по спине, отчего девочка нервно накинула на плечи шаль и, следуя примеру матери, отвернулась к окну, рассматривая окружающий пейзаж. Вечерело. Лучи закатного солнца освещали листья деревьев, мимо которых проносилась карета Дю Морье. Проезжая через мост, Моник залюбовалась тем, как солнце серебрило горный ручей, что змейкой пробегал под ними. Девушке стало невыносимо душно в карете, наполненной запахами духов матери и алкоголя, что исходил от отца. Сейчас она захотела сбросить с себя неудобные туфли на каблуке, пройтись босиком по воде ручья, освежиться, чтобы со свежими мыслями предстать перед знатью. «Перед королем!» - поправила себя Моник. Там будет сам король. И мысль об этом заставляла душу девушки трепетать от ужаса и восторга. Уезжая из монастыря, она и подумать не могла, что предстанет перед Его Величеством уже так скоро! Казалось, будто сама судьба благосклонна к Моник и ее смелым замыслам. Наконец, карета остановилась перед дворцом и кучер – тот самый дворецкий - поспешил открыть дверцу перед своим милордом. Виконт, гордо выпятив грудь колесом, двинулся в сторону замка, предоставив кучеру самому помогать выбраться виконтессе и ее дочери из кареты. Стоило Моник увидеть родовое поместье графа Ла Туша, как восторг отразился на ее лице. Она старалась впитать в памяти каждую черточку, каждую деталь архитектуры прекрасного сооружения. В конце концов, независимо от исхода вечера, это торжество навсегда останется в памяти Моник. Она не позволит времени отнять у нее этот день. Виконт шагал впереди, а Моник следовала рядом с матерью чуть сзади главы семейства. Минуя сводчатый вход, виконт Дю Морье двинулся к главному залу, откуда доносились веселые голоса и звуки музыки. Тонкое обоняние Моник уловило приторно-сладкие ароматы духов и пудры, что тяжелым облаком витали в воздухе. Осознание того, что за дверью находиться ее будущее, бросало девочку то в жар, то в холод. Кровь ее бурлила, а голова начала кружиться от перевозбуждения. К счастью, Клементина сжала руку дочери, даря ей чувство уверенности. Женщина понимала, в каком состоянии находится ее малышка, ведь сама она тоже волновалась, посещая первый свой бал. Не успела Моник переступить порог главного зала, как громкий голос объявил об их прибытии: - Милорд и миледи Дю Морье, а также мадемуазель Дю Морье! Моник вся сжалась, представляя, как сотня заинтересованных любопытных глаз начнет ее рассматривать. Однако надежды девочки были разбиты о крепкие стены реальности: лишь несколько скучающих взглядов скользнули по виконту и виконтессе, на их дочь же почти никто не взглянул вообще. Казалось, что в зале разворачивалось какое-то таинство, в котором места ни Моник, ни ее семье не было. Словно все начали играть в увлекательную игру, не всем сообщив о правилах. В душе девочки зашевелились разочарование, обида и тихая ярость. «Я так просто не сдамся!» - Моник взяла себя в руки и успокоилась. Чего еще можно было ожидать от высшего света? Девочка поняла, что достичь цели будет тяжело, но итог того стоит. К тому же, борьба привлекала Моник. Ее честолюбие, тщеславие и врожденная гордость требовали подтверждения собственного превосходства. А тот факт, что она женщина, лишь сильнее подогревал ее желание восстановить доброе имя семьи. Моник мечтала о том, что однажды все эти разодетые в пух и прах придворные, что больше походили на ярких экзотических птиц, чем на людей, обернутся с уважением и почтением, когда ее имя огласят на весь зал. - Моник, почему бы тебе не пройтись и не осмотреться? – подала голос Клементина, бросая на дочь взгляд выразительных глаз. Сама же виконтесса различила среди толпы знакомые лица и поспешила напомнить о себе. Девочка с капелькой грусти смотрела матери вслед, наблюдая, как пестрая толпа, словно море из шелка и бархата, поглощает ее в свои глубины. Моник обратила взор к отцу, скромно поинтересовавшись, не представит ли он ее кому-то. Гаспар Ле Корбюзье возмутился просьбе дочери, прикрываясь придворным этикетом. Но девочка смогла различить страх на дне его тусклых глаз. Моник поняла, что он опасается осрамить себя перед дочерью, не желая, чтобы она видела, как его презирает аристократия. «Не волнуйся, папочка, - с ноткой жалости подумала Моник, чувствуя, как душа болит за честь ее дома. – Я все исправлю. Ты только потерпи». Последовав совету матери, Моник медленно двинулась вдоль правой стороны зала, внимательно рассматривая гостей. Ее не интересовало пышное убранство внутренних комнат дворца, не привлекали шедевры искусства кисти лучших художников Франции, которыми были украшены высокие потолки, не волновало мелодичное звучание музыки, под которую многие гости танцевали менуэт. Моник отмечала поведение людей, их манеру держать себя, их жесты. Они танцевали изысканно и в то же время жеманно, кокетливо меняясь партнерами. У Моник вновь возникло ощущение, будто все они – придворные – играют в увлекательную игру. У каждого была своя роль, все знали правила, поэтому сам процесс был таким интересным. И хотя на первый взгляд казалось, будто всем весело и беззаботно, опытный наблюдатель отметил бы неестественность натянутых улыбок, болезненный блеск глаз – явные признаки имитации радости. При дворе нет места наивности или счастью. Только испуганные люди, что идут по головам лишь для того, чтобы никто не прошелся по ним. Закон природы: выживает сильнейший. Моник начинала понимать правила игры. И она отчаянно желала вступить в эту опасную, но увлекательную игру на выживание. - Миледи, какое счастье для меня лицезреть вас в своем замке! – виконтесса Дю Морье почувствовала, как кто-то мягко коснулся ее локтя, и обернулась на громкий голос. - Граф Ла Туш! Позвольте выразить благодарность за приглашение, - мягко ответила виконтесса, присев в реверансе. Она досадливо поморщилась, поняв, что выдала этими словами свое отчаяние и желание присутствовать на балу. Однако граф предпочел развеять тучи и беззаботно сказал: - Пустяки! Не мог же я позволить такой красоте чахнуть в Шато де Флевиль. - Смею предположить, что вы говорите о моей дочери, Моник? – с ложной скромностью полюбопытствовала Клементина. - Ах, полно вам, виконтесса! Я говорю о вас и вашей красоте, - граф картинно поклонился, словно признавая себя ее верным слугой. – Однако раз вы так ловко заговорили о своей дочери, ведите же ее ко мне. Немедленно! Клементина, радуясь предоставленной возможности, дала дочери знак приблизиться. Девочка, уловив шанс произвести хорошее впечатление, грациозной походкой двинулась к устроителю торжества и присела в реверансе: - Милорд, - уважительно прошептала она, пытаясь скрыть проступивший на щеках румянец. Графа Ла Туша, как и любого другого искушенного придворной жизнью аристократа, такая скромность повергла в наилучшее расположение духа. Не отдавая себе отчета в последующих действиях, граф, уловив перед собой слабую жертву, уже выпустил ядовитые коготки. Его натура, взращенная в среде разбалованных аристократов, порывалась отточить мастерство шаржа и сарказма. Граф пристально глядел на Моник, не стараясь скрыть свой улыбки. - Лапочка, не стоит так волноваться и краснеть! Мы – общество довольно разношерстное, но такая ласточка, как ты, тут приживется. Моник залилась краской стыда до корней волос. Она еще не знала, что подобные пошлости являлись частью придворного этикета. Клементина взволнованно стояла чуть поодаль, понимая, что дочь должна пройти испытание сама, без родительской помощи. Залогом успеха придворной дамы являлась ее способность находить выход из таких щекотливых ситуаций. - Благодарю, милорд, - с опаской сказала Моник, проклиная все на свете. Она пыталась придумать достойный ответ, но в голове вертелись лишь заученные вежливые фразы. Девочка никак не могла предвидеть, что беседа начнет протекать в таком опасном для ее репутации тоне. - Благодарю, милорд, - шутливо передразнил ее граф. Мужчина доверительно наклонился к маленькой гостье и тихо спросил: - Деточка, должна же быть в тебе перчинка. Без нее никак. Вот, к примеру, скажи, что такая малютка думает об этом бале? - Думаю, мой ответ вас разочарует, милорд: это первый бал, который я посетила. А посему мое мнение вряд ли будет содержать какую-либо ценность. Но с уверенностью заявляю, что торжество превзошло все мои ожидания. - Ожидания… люди с их вечными ожиданиями – вот самая большая проблема человечества! Однако не будем обсуждать столь скучные темы. Скажите лучше, как вам нравится вон та дама? – граф указал рукой в сторону яркой женщины, танцующей менуэт. Моник растерялась от вопроса, не понимая, чего от нее ожидает собеседник. Наконец, она выдавила из себя: - У нее отменный портной и горделивая осанка. Графа Ла Туша такой ответ привел в восторг, он громко захохотал, чем привлек внимание остальных. Самые любопытные начали подтягиваться к хозяину замка и маленькой гостье, прислушиваясь к их разговору. Ла Туш задавал Моник подобные вопросы, на которые юная девушка, войдя во вкус, бойко отвечала. Она наслаждалась вниманием толпы, ловила на себе благосклонные взгляды, отмечала радостные улыбки, что появлялись на лицах придворных, стоило ей сказать следующую остроту. - А что вы скажете вон про того человека? – серьезно спросил граф, когда смешки немного поутихли. Моник проследила за его взглядом и внимательно уставилась на потрепанного мужчину средних лет, волосы которого слиплись от пота и грязи. Лицо его тоже покрывал слой пыли, а камзол был безвозвратно потерян. Девушка с отвращением поморщила носик и с насмешкой бросила: - Ему бы явно не помешала щетка и кусок мыла! Совершенно неожиданно вместо привычных смешков и подзадориваний воцарилась гробовая тишина. Моник обернулась и встретилась глазами с испуганными, шокированными, ликующими взглядами толпы. Предчувствие кричало о том, что допущена какая-то ошибка. Некоторые знатные дамы отходили от Моник, теряясь в толпе. Девочка бросила на графа Ла Туша испуганный взгляд, взывая к его снисходительности. Граф строго промолвил: - Довольно категоричное высказывание, дитя мое. Впредь будьте осторожнее, отзываясь о короле. - О короле? – с ужасом вскричала Моник, внутренне сжимаясь от страха. Откуда ей было знать, что этот перепачканный, уставший мужчина и есть Фердинанд III? Откуда было знать ей, ни разу не присутствовавшей на торжествах, что король – заядлый охотник и часто опаздывает, вваливаясь в зал в таком виде? Моник взглянула в ликующие, блестящие ехидством глаза графа и поняла всю глубину подставы. Слезы были готовы градом политься по ее щекам, но гордость не позволила принести такой удовольствие самодовольному графу. Девочка растерянно взглянула на мать, которая застыла, словно статуя. Клементина не была готова к тому, что все ее чаяния и надежды превратятся в пух и прах так быстро. Виконтесса встретилась взглядом с графом. Все было ясно и без слов: в замке графа Ла Туша они больше не желанные гости. Пристыжено двигаясь к выходу, Моник терпела насмешливые взгляды тех, кто даже не заметил ее присутствия мгновения назад. Судьба – странная штука. Пару часов назад девочка желала внимания толпы, переживала, что никто не обнаружил ее прибытия. А сейчас, когда все перешептывались лишь о ней, Моник мечтала об одном: безызвестности. Среди незнакомых лиц внимание девушки привлек взгляд чьих-то заинтересованных глаз. Но ее родители ретировались с такой поспешностью, что Моник не сочла нужным рассмотреть обладателя взгляда более пристально. Следуя за Клементиной, Моник покинула зал. Дверь за ней закрылась, ознаменовывая конец чего-то прекрасного. Первый выход в свет превратился в фиаско. Они посмеялись над ней, поглумились над ее наивностью и неискушенностью. Да кто они такие? Моник словно очнулась из оцепенения, что овладело ее телом там, в зале. Никто не смеет так с ней обращаться! Покидая замок, девушка обернулась к величественному фасаду, желая запомнить те чувства, что довелось ей пережить в этих стенах. Она проучит их. Накажет. Брови девушки сложились в решительную линию, а губы растянулись в довольной улыбке. И в то мгновение, из девочки, живущей в пустоте, она превратилась в человека с целью.