Интриганы

      Чем больше надежды – тем больше разочарования. Таков закон жестокого реального мира. Моник, чья вера в сказочность этого вечера была столь же сильной, как яркость солнечных лучей в летний полуденный день, чувствовала себя раздавленной после крушения ее честолюбивых упований. Жизнь преподнесла слишком беспощадный урок для юного сердца. Увы, пока девочка не могла оценить все преимущества столь неожиданного поворота событий, а лишь проклинала судьбу за такую неблагосклонность. Обратная дорога в Шато де Флевиль была невыносимой. Молчание, что скрывало целую гамму эмоций: разочарование, злость, отчаяние, подавленность, - создавало такое напряжение, которое впору было разрезать кинжалом. Внезапно три человека, которых еще недавно объединяла надежда на успех, стали совсем чужими друг другу из-за общей неудачи. Виконт, подсознательно радуясь, что это не он стал причиной скандала, предпочитал винить во всем дочь, а еще более свою супругу. Ведь, по его мнению, лишь она была в ответе за умение дочери преподносить себя. Ко всему прочему, у Гаспара Ле Корбюзье теперь появился козырь в руках, если жена вдруг осмелиться попрекать его. Клементина же готова была взорваться от той ярости, клокотавшей в ее душе. Опять ее постигла неудача, опять она удостоилась насмешливых взглядов придворных, опять ей придется мириться с ужасами супружеской жизни вдали от общества! А всему виной одна неудачно брошенная фраза Моник. А ведь она, Клементина, не раз предупреждала дочь быть осторожной с высказываниями. В женщине вели борьбу две сущности: любящая мать и честолюбивая придворная. Вторая взяла вверх. Видимо, Моник поняла это по взгляду, который на нее бросила мать: холодный, презрительный, как на пустое место. Девочка еще сильнее вжалась в спинку сиденья, предпочитая сгореть со стыда, чем еще раз увидеть этот взгляд матери. «Великая манипуляторша Моник Ле Корбюзье! Какие грандиозные планы она строила, а как низко она пала! Легко быть умной в своем воображении, когда ты борешься лишь сама с собой. Но жизнь – это не иллюзия, не выдуманная шахматная партия, где ты играешь как за черных, так и за белых…» - с презрением твердила сама себе Моник, стыдливо пряча глаза от матушки. Она стала обузой своей семьи, своего имени, а ведь поклялась его прославить. Тучи сгущались, на землю ступило царство мрака, погружая природу в покой. Лишь гремевший гром, да вдалеке поблескивающая молния свидетельствовали о непокорности стихии. Карета мчалась на всех парах в Шато: видимо, и лошади, и кучер хотели скорее спастись от непогоды. Моник откинулась на подушки сиденья, закрывая глаза. От всех волнений ее кидало то в жар, то в холод. Корсет так туго впивался в ее кожу, что казалось, еще немного, и он врастет так, что его будет не отодрать. Беглая мысль о том, что завтра у нее будут синяки, промелькнула в сознании девушки, отвлекая от болезненных размышлений о неудаче. Однако очень скоро рой мыслей вновь терзал ее. Гаспар уловил в окне кареты огни, что мигали вдалеке. В близлежащем от Шато де Флевиль селении еще бурлила жизнь. Глаза мужчины загорелись лихорадочным блеском, виконт облизал пересохшие губы и постучал тростью об стену, давая знак кучеру остановить карету. Монотонное «Тпру» прорезало ночную тишину, вырвав женщин из своих размышлений. Клементина бросила на супруга угрожающий взгляд и тихо спросила: - Милорд, смею спросить: куда Вы направляетесь? - Миледи, некоторые дела ожидают моего скорейшего вмешательства. Не ждите меня, – равнодушно отозвался виконт, выпрыгивая из кареты. Гаспар не тратил время и не стал дожидаться ответа жены. Он плотнее закутался в плащ и быстрым шагом направился в сторону деревни, через пару мгновений скрываясь в темноте. Виконтесса до боли сжала руки, пока не побелели костяшки пальцев. Ее унизили, оскорбили, втоптали в грязь! При дочери. «Это все ее вина! Не будь Моник столь глупой, мы бы сейчас были на балу. Наслаждались гостеприимством графа Ла Туша!» - подумала Клементина. Женщина обуздала свою оскорбленную гордость и взяла себя в руки. - Трогай! – приказала она кучеру и отвернулась к окну, наблюдая, как ночные пейзажи сменяются один за другим. С каждой минутой раскаты грома становились все сильнее, пока в один миг на землю не хлынул ливень. Карета чуть сбавила ход. Моник робко подняла глаза на мать. Она была грозной, но прекрасной. В ее глазах горел тот огонь надменности, что так завораживал девочку. Моник хотела быть высокомерной и даже спесивой, но, как поняла сегодня, для этого нужно иметь основание. Пока что такого права у нее не было. Девочка робко начала: - Матушка, мне очень жаль… - Увы, дорогая дочь, мне тоже, – задумчиво вертя в руках веер, произнесла Клементина. – Моник, ответь мне: я говорила тебе быть осторожной в высказываниях при дворе? Моник пристыжено опустила голову, но все же ответила: - Да, матушка. - Велела следить за своим поведением? - Да, матушка. - Подчеркнула важность сегодняшнего бала для нашего имени? – подавшись вперед, словно тигрица перед прыжком, спросила виконтесса. Слезы блеснули в глазах Моник, но она сглотнула ком, что давил ее горло, и тихо ответила: - Да, матушка. - Очень жаль… Жаль, что моя дочь оказалась такой глупой, – ледяным тоном сказала Клементина, вновь отворачиваясь к окну. Весь ее вид ясно давал понять, что разговор окончен и она не хочет слышать ни слова с уст дочери. Моник не смогла сдержать слез, и они брызнули из таких прекрасных глаз, растекаясь по щекам и смывая толстый слой белил. Для девочки это было невыносимее всего – презрение матери. Той, кого она хотела заставить гордиться собой. Той, кого она хотела впечатлить. - Я не виновата! – тихо прошептала Моник. – Я ведь не знала, что граф Ла Туш меня подставит. Я не хотела, чтобы все так кончилось. Как только эти слова слетели с ее уст, Моник тут же пожалела о сказанном. Клементина словно озверела, бросив притворяться, будто рассматривает пейзаж, и уставилась на дочь. - Не знала? Все кончилось? - с изумлением переспросила виконтесса, делая вид, будто ослышалась. Внезапно тишину прорезал звонкий звук удара – Моник прижала ладонь к щеке, в ужасе взирая на мать, что только что залепила ей затрещину. Клементина тем временем продолжила: - Еще ничего не кончилось. Все только начинается. Девочка моя, тебя ждет много испытаний впереди. Люди будут унижать. Люди будут предавать. Люди будут смеяться за твоей спиной. Против тебя будут плести заговоры и интриги, масштабы которых ты даже не можешь себе представить! Близкие тебе люди будут страдать. Очень часто тебе предстоит делать сложный выбор. Моник, ты будешь терпеть поражение много раз – но каждый раз ты будешь подниматься с колен и продвигаться к победе. Неважно, как часто тебя будут обыгрывать, – каждый раз ты будешь продолжать свою борьбу! Тон, с которым говорила Клементина, так воодушевил Моник, что глаза девочки лихорадочно распахнулись, и она шепотом ответила: - Я буду продолжать борьбу! - Для чего? – громко и четко задала вопрос виконтесса, внутренне любуясь переменам в состоянии дочери. - Чтобы восторжествовать! – в восторге прокричала Моник. - Не будь глупой, девочка моя! Цель должна быть определенной, иначе ты ее никогда не достигнешь. Чего ты хочешь? Ради чего ты будешь бороться, Моник? О чем ты мечтаешь? - О власти! Я хочу контролировать их всех. Я хочу, чтобы они мне подчинялись! – уверенно ответила Моник, без капли стыда или неловкости глядя матери в глаза. - Кто «они», Моник? – заискивающе спросила Клементина. - Аристократы, дворяне… король, - неуверенно сказала девочка. Угрожающий взгляд матери заставил ее повторить более решительно. – Король Франции. - Хорошо. Это все, что я хотела от тебя услышать. – Клементина одобрительно кивнула и приковала взгляд к вееру. Теперь она была спокойна и уверена, что Моник не бросит ее мечту, что она сможет вернуть их роду величие и славу. – Завтра же ты возвращаешься в монастырь. - Что? Но почему? – искренне удивилась Моник, ведь она решила, что мать простила ей ее оплошность. - Твое дальнейшее пребывание здесь бессмысленно. Нас больше никто не пригласит никуда этим летом, уж поверь мне! Ты не должна тратить драгоценное время на безделье. Поезжай к своим урсулинкам, пусть тебя научат премудростям жизни. - Да, матушка, – покорно ответила Моник, смирившись с таким положением вещей. В речах ее матери было много логики. Но не любви. Однако девочка не позволила себе грустить. Она просто решила в тот момент, что любовь ей не нужна. Логика – гораздо более надежная союзница.

***

- Моник, ты уезжаешь? – тишину летнего утра прорезал наивный детский вопрос. Мадемуазель Ле Корбюзье застыла посреди двора, поморщившись от досады. Она надеялась, что не увидит Луизы перед отъездом. Молочная сестра ее слишком сильно любила, а значит, осыпала бы вопросами, которые только напомнили бы о вчерашнем фиаско на балу и отношении к ней матери. А люди не любят тех, кто напоминает им об их ошибках. К тому же, не в силах дать вчера отпор ни придворным, ни матери, Моник нуждалась в ком-то, на ком можно было согнать злость. - Да, Луиза, – холодно ответила Моник и строго посмотрела на хрупкую девочку, что с обожанием глядела на нее. - Но почему? Ты ведь недавно приехала? - Ты не поймешь, Луиза, – почти с презрением сказала Моник, желая поскорее скрыться от любящих глаз подруги и дать карете побыстрее унести себя подальше от этого места. - Лу-Лу сделала что-то, что тебя обидело? – почти со слезами спросила девочка и кинулась к своей подруге. - Моя жизнь не зависит от тебя, Луиза. И прекрати говорить о себе в третьем лице – это глупо! Луиза громко заплакала, совершенно не понимая, чем вызвана смена в поведении подруги. Девочка опустилась на землю и горько зарыдала, не в силах стоять на ногах. Моник безмолвно стояла рядом, стараясь не смотреть на завывания молочной сестры. Но, почувствовав укор совести, она мягко сказала: - Луиза, успокойся. Ты не сделала ничего, что расстроило меня. Однако сделаешь, если выйдешь за того старика Мегре. Он тебя не достоин, Лу-Лу. Помедли с браком, мой тебе совет. А теперь прощай! Моник бросила последний взгляд на свою подругу и кинулась в карету. Кучер в тот же миг пришпорил лошадей, и мадемуазель двинулась навстречу новому этапу своей жизни. Как только дверца кареты захлопнулась, Луиза вскочила с земли и побежала вслед за подругой. Она кричала, рыдала, молила Моник не уезжать. Но куда было маленькой болезненной девочке угнаться за двойкой лошадей? Луиза споткнулась о корень дерева и повалилась на землю, разодрав кожу с коленок до крови. Юный ангелок, она, казалось, поняла, что бежать больше не имело смысла. Девочка с болью всматривалась в карету, что уносила ее подругу. Моник зажала уши, чтобы не слышать криков Луизы. Она развернулась и посмотрела в маленькое окошко на задней стенке кареты: ее молочная сестра лежала на земле, в грязи от вчерашнего ливня, и рыдала, протягивая руки в сторону удаляющейся кареты. Внутренний голос коварно шептал, что родная мать сегодня даже не вышла попрощаться с дочерью. Лишь служанка сообщила, что «миледи велела» уехать. Моник до конца не понимала, почему была так жестока к Луизе. Почему нагрубила ей. Возможно, она чувствовала, что ей нужно избавиться от всех слабостей, прежде чем начинать свою игру. Ведь Моник знала, что Луиза – единственный человек на всем свете, что любит ее независимо от того, сумеет она добиться своего или нет. А она не могла иметь в своей жизни такого человека. По крайней мере, не сейчас. «Я поступила правильно, разумно, логично» - твердила Моник, сама того не замечая, как катились горькие слезы по ее щекам. А карета неумолимо относила ее вперед, навстречу неизвестности. Моник просто ненавидела эту карету!

***

      Виконтесса Дю Морье нежилась в горячей воде, с наслаждением даря своему телу столь нужное расслабление и отдых. Вчерашний день ее утомил. Постоянная холодная война с мужем, фиаско дочери, планирование ходов на несколько шагов наперед – все это изматывало Клементину, безжалостно растрачивая остатки ее молодости и красоты. Женщине шел тридцатый год, однако чувствовала она себя ужасно старой. Мысли женщины обратились к любовнице короля. Говорят, что ей около сорока, однако она по-прежнему свежа и прекрасна. «Ведьма!» - злобно подумала Клементина, борясь с завистью. Она не принадлежала к тем женщинам, что сохраняли юный вид до почтенного возраста. Оставалось лишь надеяться, что Моник в этом плане будет более удачлива – ведь кто знает, сколько времени ей потребуется, чтобы исполнить планы матери. В покои виконтессы покорно вошла служанка, быстро миновала будуар и оказалась в ванной. Она робко заговорила: - Миледи, в Шато пожаловал Его Светлость, граф Д’Эстен. Он желает, чтобы Вы его приняли. На миг Клементина решила, что ее сознание, размягченное усталостью и горячей водой, сыграло с ней злую шутку – ведь что могло подвигнуть графа, чье семейство было одним из самых влиятельных во Франции, приехать в Шато де Флевиль после вчерашних плачевных событий? Однако выжидательное выражение лица служанки убедило виконтессу в правдивости ее слов. Терзаемая любопытством, Клементина отослала служанку к графу. Она велела отвести его в Малый Зал и передать, что она примет его через несколько минут. Тем временем виконтесса бодро выскочила из ванны, растерлась полотенцем и побежала надевать самое красивое платье. Ее прыти позавидовали бы юные девушки. Лихорадочно наложив на лицо легкий слой белил и чуть припудрив волосы, Клементина, избавившись от любой поспешности, направилась к высокородному гостю. Граф Д’Эстен неподвижно стоял возле окна, любуясь видом сада. Он важно опирался на трость с мрамором и позолоченным набалдашником в виде головы волка – этот зверь свыше двухсот лет присутствовал на фамильном гербе его рода. Клементина почтительно произнесла: - Ваша Светлость, чем обязана столь лестному визиту? - Миледи, ваш пребывание у графа Ла Туша вчера был столь коротким, что я не имел шанса представиться и выразить свои симпатии. - Несмотря на краткость, наш визит был наполнен событиями, – с холодной улыбкой произнесла виконтесса. – А что касается Ваших симпатий, граф, то я польщена. Высокородный аристократ преодолевает много миль, лишь для моей скромной персоны. Это ли не счастье? - Прошу, миледи, не ерничайте. Вам не к лицу, – граф огляделся по сторонам и, словно невзначай, спросил. – А где же столь известная мадемуазель Ле Корбюзье? Я надеялся насладиться обществом двух прелестных дам. Клементина была в ярости. Ее честь была задета в ее же доме, мало того, над ней и ее дочерью, судя по всему, просто насмехались! Он ведь был вчера на балу, был свидетелем позора, что навлекли на Моник придворные. И у графа хватило наглости явиться сюда и напомнить о еще свежих ранах? Такого она простить этому старому коротышке не могла, неважно, каким бы знатным и богатым он ни был. Однако женщина прекрасно понимала, что должна соблюдать правила приличия и гостеприимства. - Увы, вынуждена разочаровать Вас, Ваша Светлость. Моя дочь отбыла в монастырь урсулинок, где продолжит свое обучение, как и подобает любой благородной юной девушке. Лицо графа на долю секунды выдало разочарование, но потом мужчина совладал с собой и чуть наклонил голову с пышным париком, чем напомнил дикое животное. - Досадно. Однако, возможно, так будет даже лучше. - Боюсь, что не совсем понимаю, – невинно похлопав ресницами, сказала Клементина. На самом деле, виконтесса начала смутно догадываться о цели визита графа, но эта перспектива ей показалась слишком явной удачей, чтобы быть правдой. - Я приехал сюда лишь с одной целью: заручиться Вашим словом, что юная мадемуазель Моник Ле Корбюзье Дю Морье станет моей супругой. Итак, виконтесса, даете ли Вы свое согласие на этот брак? Клементина ликовала! Даже в самых смелых своих планах она не заходила так далеко. Удача была так велика, что женщина хотела ухватиться за нее обеими руками и ногами. И все же, как и подобало воспитанной аристократке, виконтесса сохранила невозмутимое выражение лица и ответила: - Я была бы плохой матерью, если бы не обсудила некоторые детали столь важного в жизни моей дочери события. Ваша Светлость должна простить меня, но почему такой богатый, родовитый и влиятельный аристократ желает взять в жены, несомненно, красивую и юную, но, как бы мне выразиться точнее..? - Бедную и чья семья имеет дурную славу? – закончил за нее предложение граф. Улыбка тронула его уста, а в глазах заплясали хитрые искорки. Клементина возмутилась, но не нашла, что возразить. Тем временем, граф продолжал: - Как Вы любезно заметили, я и богат, и знатен. Моя проблема – тоска. Увидев вашу дочь вчера на балу, я понял, что лишь такое очаровательное создание сможет скрасить мое одиночество. Итак, я повторю вопрос: даете ли Вы согласие на этот брак? - Я была бы глупой, если бы не спросила: а какую выгоду получу я после этого брака? – все так же невинно улыбаясь, спросила Клементина. Граф, казалось, был оскорблен. Он с ужасом посмотрел на женщину, что возвышалась над ним с высоты ее роста, и воскликнул: - Виконтесса, Вы не в том положении, чтобы задавать такие вопросы! - И все же, я их задаю, – пожала плечами женщина и кокетливо обмахнулась веером, ослепив графа блеском своих колец. Клементина была далеко не глупой: в обычной ситуации она бы не осмелилась так себя вести, но в глазах графа он узрела что-то… какое-то отчаяние, которое давало ей все козыри в руки. - Что же, будь по-Вашему. Помимо титула и обеспеченности, что я предоставлю Вашей дочери? Я не мог не отметить, что карету мою встретила та же служанка, что и доложила Вам обо мне. Я так понимаю, что состояние Ваше не столь велико, иначе слуг в Шато де Флевиль было бы больше. Как насчет некой суммы денег, что возместит Вам горечь от отъезда любимой дочки? - Раз Вы сами это предложили, граф, было бы просто невежливо отказываться, – Клементина торжествующе улыбнулась, впервые чувствуя, будто тучи над ее судьбой рассеиваются. Она собирается породниться с графом Д’Эстеном! - Как только Моник окончит обучение в монастыре урсулинок, я начну приготовления к вашей свадьбе, Ваша Светлость. - Отлично, миледи. С Вами приятно вести дела. Как финансовые, так и сердечные.