Интриганы

Пробираясь грязными улочками Парижа, торопливо вышагивая по раскаленному летним солнцем тротуару, расталкивая руками прохожих, шел мужчина. Внешность его была заурядная, округлый живот свидетельствовал о достатке и склонности к чревоугодию, красный маслянистый нос выдавал в прохожем любителя горячительных напитков. Серебряные нити в его тонких волосах блестели на солнце и привлекли бы чей-то заинтересованный взгляд, если бы в это время нашелся хоть один человек, которому было бы дело до случайных прохожих. Мужчина, казалось, не обращал внимания на происходящее: не ущипнул молоденькую цветочницу, что зазывно улыбалась ему, не дал сдачи тощему горожанину, что толкнул его в канаву, не припугнул болезненного на вид мальчугана, когда тот бросился ему под ноги. Наш герой целенаправленно шел вперед, не отвлекаясь на неважные события. Наконец, он достиг цели и остановился перед излюбленным среди горожан трактиром «У папы Пьера». Мясистой крепкой рукой толкнув дверь заведения, мужчина вошел внутрь, и ноздрей его коснулся аппетитный аромат жареных цыплят и тонкое благоухание вин. Трактирщик, тот самый папа Пьер, завидев посетителя, благосклонно улыбнулся и подозвал его к себе. - Старина Жак! Давненько ты не заглядывал, - с нескрываемым упреком замечает хозяин. - Времена нынче такие. Я теперь сударь занятой, - легко пожимает плечами Жак и хитро улыбается. Он садится за стойку ближе к трактирщику и заговорщицки шепчет: - Неси-ка лучшего вина из погреба да зажаренного перепела. Разговор есть. Хозяин довольно улыбается и бежит в погреб, уже предвкушая соблазнительный звон монет, что скоро будет греть его. Попутно он приказывает кельнеру подать посетителю лучшего перепела. Жак Пальжак тем временем осматривает помещение. Винные пары, громкий смех, сильный запах конюшни, что находилась по соседству: все придавало особое очарование этому трактиру, куда так часто любил приходить Жак. Люди сюда захаживали простые, да полезные. Часто случалось ему тут вести долгие разговоры по душам или же перекинуться пару раз в картишки. - Прошу, сударь. Чем богаты, тем и рады! – радушно говорит Пьер, возвращаясь с кувшином вина. Он уверенно садится на табурет рядом с гостем, как привык делать каждый раз, как тот приходил. Его простодушное лицо выражало долю почтения перед гостем. Безотчетным чутьем, что присуще многим бесхитростным людям, он угадывал в Жаке что-то великое, его уму непостижимое. - Никогда не устану повторять: у Пьера лучший перепел во всем Париже! – с легкой улыбкой говорит Жак и вгрызается зубами в хрустящую корочку. Он жадно хватает вино и делает большой глоток. – Как жизнь? Процветаешь, как посмотрю? - Та где там! – обреченно вздыхает трактирщик. – Положение мое не самое завидное. Конкуренция на улице жестокая, денег всегда не хватает, а жена настаивает на том, чтобы выдать нашу дочку Розалину замуж. Это ты, как я посмотрю, все цветешь и пахнешь! Жак громко засмеялся, демонстрируя два ряда желтых зубов. Он осторожно глядит по сторонам, проверяет, нет ли любопытных ушей поблизости, что так любят подслушивать разговоры честных людей, и доверительным тоном сообщает: - Своим процветанием я обязан Месье*. И подумать только: лишь раз я оказал ему услугу, но уже стократ он возблагодарил меня. Пьер, скажу я тебе так: Месье присматривает за своими людьми. - Да я посмотрю, ты важничать пришел! – с возмущением вспучив глаза, заметил трактирщик. – Похвастаться, что нашел себе покровителя среди аристократов. Что ж, не всем так в жизни везет. Доедай перепела и проваливай, Жак! Я считал тебя славным малым… - Погоди горячиться, Пьер! Я ведь и тебе помочь могу, - вкрадчиво говорит Жак, а глаза его горят мягким блеском. Прочитав на лице собеседника заинтересованность, он продолжил: - Замолвлю за тебя словечко. Авось Месье и решит прийти тебе на выручку. - Неужто и впрямь поможет? – слегка недоверчиво спрашивает Пьер, боясь поверить в такой благоприятный поворот. - Конечно, если и ты окажешь ему содействие, - словно невзначай говорит Жак и залпом осушает кувшин с вином. Краем глаза он видит, как вытянулось от нетерпения лицо хозяина. Придавая своим движениям еще большую медлительность, Пальжак разделывается с остатками мяса на тарелке и слизывает вкусный соус. Не выдержав, Пьер поспешно спрашивает: - Какого рода содействие? - Да пустяки. К тебе могут придти люди с особой брошью, - тут он вытянул из кармана брошь с изображением полумесяца и звезды и осторожно показал ее трактирщику, - и ты должен выполнять все их указания без лишних вопросов. - И всего-то? – с улыбкой спросил Пьер. – Да я и так выполняю любые приказы своих посетителей! - Значит, соглашение с Месье очень выгодно для тебя, - пожал плечами Жак и с сочувствием посмотрел вглубь помещения, где дочь трактирщика, Розалина, подавала вино посетителям. Хищные мужские взгляды скользили по ее аппетитному стану, пока, наконец, самый наглый из них не схватил бедную девушку за талию, усадил ее себе на колени и жадно впился в ее губы, в то время как руки его по-хозяйски мяли пышную грудь Розалины. Несчастная отбивалась, но ее жалобные стоны лишь раззадорили негодяев, и мерзкий смех и пошлые шуточки разнеслись по помещению. Отец мог лишь с тихой ненавистью смотреть на то, как марают честь его дочери, но помочь был не в силах. Что мог сделать один слабый старик против целой дюжины вооруженных головорезов? Жак следил за выражением лица собеседника и понимающе сказал: - С этой проблемой Месье тоже может помочь. Что толку в деньгах для дочери, если каждый день ее жизнь и честь подвергается опасности… - Что он может сделать? – поспешно спросил Пьер, готовый на все, что угодно, лишь бы не видеть, как гнусные мерзавцы каждый день терзают Розалину. - Устроить ее в прислужницы в Версале, - тихо прошептал Жак, ожидая реакции трактирщика. Тот расширил глаза от благоговейного трепета и, словно молитву, произнес: - Версаль? Как? И Месье это может? - Пьер, Месье может все! - гордо отвечал Жак. – Так может он рассчитывать на твое содействие? - Да-да! – отмахнулся Пьер и погрузился в свои размышления. – Версаль… что плохого может там случиться? «Действительно, что?» - с горькой усмешкой подумал Жак, бросил на стол мешочек монет и стремительно вышел из трактира под жалобные стоны Розалины.

***

Спустя час Жак Пальжак находился в обстановке, что сильно контрастировала с его внешним видом. Он уверенно поднялся по мраморной лестнице величественного особняка, зашел в кабинет и, миновав громадный камин, сел в огромное кресло перед дубовым столом. Мужчина торопливо достал бумагу, перо и чернила и легким движением написал пару строчек. Его зоркие глаза пробежались по написанному. Оставшись довольным, Жак запечатал письмо и поставил печать Его Высочества Луи Орлеанского, брата короля. Жак откинулся на спинку кресла и задумчиво погрузился в свои мысли. Это занятие так увлекло его, что он не заметил, как в комнату вошел человек и ошалело посмотрел на него. - Немедленно представьтесь, сударь! – ледяные нотки прозвучали в строгом женском голосе. Жак прогнал от себя тяжелые думы и поднял глаза к посетительнице. В дверях важно стояла красиво одетая молодая дама и подозрительно взирала на наглеца, что сидел за столом Месье. - О, не стоит волноваться, Ваша Светлость! Я не грабитель и не преступник, как Вы поспешили подумать, - бойко начал Жак, вскочив с кресла. - Какая наглость! Как Вы смеете предполагать, что я подумала? – топнув ножкой, закричала дама. - А что еще остается ничтожным людишкам? Бог располагает, а человек – предполагает. Слышали такое выражение, графиня дю Барри? – с насмешливыми бесятами в глазах спросил Жак. - Что Вы себе позволяете? И откуда Вы меня знаете? – с легким испугом задала вопрос графиня, отступая на шаг назад. Только сейчас она поняла, что прислуги рядом нет и вздумай этот человек навредить ей, никто бы ему не помешал. - Вас, знатных дам, так трудно не знать. Вам посвящают стихи, о Вас слагают песни. Даже картины пишут с Вас. Куда там нам, простым людям, - пожал плечами Жак и простодушно улыбнулся. - Сударь, не знаю, как Вы сюда попали, но Вы забываетесь: одно мое слово и Вас кинут в Бастилию! – совладав с собой, пригрозила графиня дю Барри. - Так вот как Вы решили играть? Что ж, хорошо. Одно мое слово, и Вы попадете в опалу. И, поверьте мне, Ваша Светлость, я не шучу! Графиня часто заморгала, осознавая всю нелепость и абсурдность сложившегося положения. Она, графиня дю Барри, выслушивает насмешки какого-то простолюдина! Женщина хотела позвать кого-то на помощь, но боялась, что покажется незваному гостю смешной. Да и что-то во взгляде этого мужчины было ей смутно знакомым. Поддавшись порыву, она спросила: - И как же Вы намереваетесь это сделать, сударь? Жак сделал еще несколько шагов к ней навстречу и заглянул в глаза. Казалось, он наслаждался растерянностью и беспомощным гневом, что читался на лице женщины. Таинственная улыбка играла на губах Жака. Вдруг он выпрямился и стал сразу на голову выше. Он насмешливо спросил: - Неужели я должен раскрыть все карты сразу, Мелли? Графиня дернулась, как ужаленная. Мелли! Только один человек предпочитал так ее называть, хоть она и не терпела такого ужасающего коверкания ее имени, Амели. Но это невозможно! Или… Женщина внимательно посмотрела на стоящего перед ней мужчину. Сходства не было никакого, только глаза – такие же умные, слегка насмешливые и теплые глаза. Графиня вздрогнула от этой догадки и раскрыла рот от удивления. - Ну же, Мелли, докажи, что ты смекалистая! – с легким нетерпением произнес Жак. Вот только голос его совсем преобразился. Из высокого, слегка писклявого, он стал низким, глубоким и завораживающим, совсем как у… - Дядюшка! Что за маскарад Вы устроили? – тоном оскорбленного достоинства спросила графиня дю Барри, усаживаясь на мягкую кушетку. - Прошу прощения, графиня, я лишь упражнялся в своем невинном увлечении, - дружелюбно произнес Месье, снимая с себя парик. Он возвышался в центре комнаты и снисходительно глядел на свою племянницу по линии умершей жены, Амели де Конкордат, графиню дю Барри. - Невинном? Я уже была готова вызвать охрану, чтобы кинуть Вас в тюрьму за оскорбление моего достоинства, - лениво развалившись на подушках, отметила Амели. - Вы – прелесть, графиня! Сами чуть не умерли со страху, когда остались наедине с незнакомцем. Признайтесь! – весело настаивал Луи Орлеанский. Графиня досадливо поморщилась и отвела свой взгляд в сторону. Она придала голосу насмешливость и сказала: - Ради Бога, Ваше Высочество, я не могу воспринимать вас всерьез, пока Вы в таком виде, - кивнув в сторону брошенного на пол парика, графиня намекнула обо всей комичности обличья принца. Без волос, в гриме, с манерами аристократа Жак Пальжак казался карикатурой из парижской листовки, а не живым человеком. - Прошу прощения, что оскорбил Ваше чувство прекрасного, Мелли. Я сейчас вернусь, - довольно помахав ей на прощанье рукой, Месье скрылся, чтобы предстать перед племянницей в подобающем виде. Спустя четверть часа он вернулся к графине в дорогом камзоле с дорогими пуговицами, кружевными манжетами и богатой выделкой. На длинных тонких пальцах Месье красовалось несколько драгоценных колец, волосы его были уложены и напомажены ароматными маслами. Луи Орлеанский был красивым мужчиной: орлиный нос, решительный профиль, чувственные губы и теплые глаза. Он был совсем не похож на своего брата, короля Фердинанда ІІІ, чья внешность была более хищной и агрессивной. Амели заметно расслабилась, когда перед ней предстал дядя в привычном для нее обличье. Она смерила его изучающим взглядом и спросила: - Итак, для чего были все эти переодевания, Ваше Высочество? И не думайте, что я поверю, будто вы сделали это просто так. Это непозволительная для нас роскошь. - Графиня, Ваша дальновидность и благоразумие делает Вам честь, - тоном довольного наставника отозвался Месье. Однако на вопрос своей племянницы он предпочел не отвечать. Выработанная годами осторожность не давала ему возможности откровенничать с женщинами, как бы они ни заверяли его в верности. - И все же? – не сдавалась графиня дю Барри. Красноречивое молчание оскорбило ее. – Месье, если Вы рассчитываете на мою поддержку и помощь, я вправе рассчитывать на Ваше доверие. - Тут Вы ошибаетесь, моя дорогая, - тоном философа заговорил Луи. – Поддержка не равносильна доверию. Никто не вправе рассчитывать на чье-либо доверие, такова жестокая правда жизни. - Вы сомневаетесь в моей преданности? – удивленно вскинув бровь, засмеялась графиня. - Я привык ставить под сомнение все, включая преданность моих союзников. Ничего личного, Мелли! – попытался сгладить неловкость обаятельной улыбкой принц. - В будущем нам нужно будет пересмотреть наши отношения. Но пока на это нет времени. Скажите, Месье, вы будете присутствовать на балу в честь возвращения короля? – задала вопрос графиня. - Нет, - поморщившись, ответил Луи Орлеанский. – Придворные развлечения порой бывают до жути банальными. - Но… Месье, ведь все приглашены! – попыталась возразить Амели. - Мое положение позволяет мне принимать либо отклонять любые приглашения. А вот Вам, графиня, стоит пойти. Узнаете все новости двора. Потанцуете менуэт. - Вы порой несносны! – с досадой бросила графиня, поспешно удаляясь из комнаты. - Вы тоже моя любимая родственница, Мелли! – с улыбкой ответил Месье. – Возьмите мою карету – наведете шуму среди придворных. - И вызвать гнев королевы? – с насмешкой парировала графиня. – Я не так глупа, как Вам кажется. До скорой встречи, дядюшка! Графиня дю Барри присела в реверансе и, получив ответный поклон Месье, скрылась за дверью, шурша юбками. Она величественно покинула особняк Месье в центре Парижа и села в карету, что быстро уносила ее от опасного союзника. Оставшись наедине с собой, Луи избавился от веселой улыбки и тяжело вздохнул. Предчувствие чего-то страшного, значительного и судьбоносного не покидало его вот уже некоторое время. Оставалось лишь надеяться, что разворачивающиеся события не поглотят его в пучину забытья.

***

Утро в Версале началось с переполоха. Придворные короля, что обязаны были присутствовать при церемонии пробуждения монарха, выстроились в его покоях и ждали, когда Его Величество распахнет свои царственные очи. Однако балдахин полностью скрывал кровать, поэтому никто из присутствующих не мог сказать, на какой стадии сна находится Фердинанд ІІІ. Полчаса прошло в гробовом молчании, терпение многих придворных начинало натягиваться до предела, слуги с опаской посматривали то на толпившихся придворных, то на кровать монарха, полностью скрытую балдахином. Никто из присутствующих не осмеливался заглянуть под балдахин, нарушая тем самым церемониал двора. Многие дамы все чаще обмахивались веерами, так как в покоях становилось невыносимо душно и они чувствовали, что вот-вот потеряют сознание. Еще четверть часа спустя по комнате начали проноситься обеспокоенные замечания, не заболел ли Его Величество и не нужна ли ему помощь. Вдруг в покои Его Величества влетел запыхавшийся слуга и с испугом закричал: - Его Величество приступил к завтраку! В ту же секунду взволнованные возгласы заполнили собой покои. Эта новость не только повергла в шок придворных, которые почти час простояли у пустой кровати короля, ожидая, когда тот проснется, но и нарушила весь порядок, установленный при дворе. Придворным положено присутствовать при церемонии пробуждения монарха, помогать ему с одеванием и сопровождать его на завтрак, где монарх неспешно пережевывал еду, а все остальные покорно стояли позади и наблюдали этот процесс. Всех мучил один вопрос «Где же все это время был король?» Также многих волновала возможность наказания, что была предусмотрена за столь возмутительное нарушение давно установленного церемониала. Не сговариваясь между собой, вся толпа дружно хлынула в коридор, поспешно спустилась вниз и вбежала в Зеркальный зал, где уже сидел король в компании королевы. Фердинанд был, казалось, в хорошем расположении духа. Однако лицо его стало строже, как только весь его двор ввалился в зал, испуганно разглядывая своего монарха. - Чем вызвано это нарушение моих порядков? – с легким интересом спросил король, обращаясь в толпу. Ответом ему служило красноречивое молчание: никто не осмеливался сказать и слова. Лишь перепуганные лица и полная растерянность характеризовала всех этих персон. Фердинанд снисходительно махнул рукой, приглашая всех занять свои места. Сегодня он был в замечательном расположении духа. Франческа, что сидела по левую руку от короля, терпеливо пережидала этот фарс, с наслаждением предвкушая ту минуту, когда министр Австрии расторгнет помолвку ее сына с принцессой Генриеттой ввиду несоблюдения Францией существующей договоренности. Женщина царственно восседала на своем месте, со скучающим видом рассматривая присутствующих. Тень улыбки то и дело проявлялась на губах женщины. В толпе она отыскала свою помощницу, виконтессу де Морли. Женщины обменялись понимающими взглядами, после чего на душе у королевы стало совсем светло. Этот немой диалог не ускользнул от зоркого взгляда короля, который, словно коршун, следил сегодня за настроениями королевы. Уловив удобный момент, он подозвал к себе иностранного министра, который занимал все мысли Франчески. Торжествующая королева попыталась скрыть радость победителя, дабы не скомпрометировать себя перед государем. Она ждала, каков исход будет предстоящего разговора. Иностранный министр учтиво поклонился Их Величествам Франции и молчаливо взирал на короля. Фердинанд благосклонно спросил: - Итак, дорогой мой министр Хамсбург, как Вам Франция? Как проходит Ваше пребывание при моем дворе? - Блистательно! Я влюбился в эту страну. Могу лишь поблагодарить Ваше Величество за оказанное мне дипломатическое гостеприимство, - учтиво заявил министр. Франческа невольно вздрогнула, не заметив никаких признаков возмущения на лице Хамсбурга. От короля не укрылось и это ее телодвижение, поэтому он с пущим наслаждением продолжил: - Не стоит. Лучше заверьте меня, что договоренности между нашими странами протекают в заданном направлении. - Вне всяких сомнений, Ваше Величество! – с улыбкой подтвердил министр. Франческа бросила на виконтессу де Морли гневный взгляд, но та лишь испуганно пожала плечами, дрожа, как осиновый лист. Женщина чувствовала, что за учтивым, почти елейным тоном короля и министра скрывается какая-то опасность, что-то ужасное лично для нее. Внезапно ей стало дурно, и все существо виконтессы кричало о том, чтобы сбежать, скрыться отсюда. - Были какие-то препятствия со стороны… недругов государства? – вкрадчиво задал вопрос Фердинанд. Он свободно развалился на троне, полностью контролируя ситуацию. Франческа побледнела: ситуация приняла опасный поворот и пока она ничего не могла с этим поделать. - Как и Вы и предсказали, Ваше Величество, вчера случился довольно неприятный инцидент. Одна из дам оклеветала Его Величество, заявив, будто тот ведет переговоры с другими странами, не уважая Австрийскую империю. Сообщение, безусловно, тревожное и достигло бы должного эффекта, если бы не исключительная дальновидность, мудрость и прозорливость Его Величества. - Да что Вы говорите? – с притворным ужасом вскричал Фердинанд, грозно оглядывая придворных, что жались от страха под его пристальным взглядом. Франческа неподвижно сидела рядом с королем, что упивался своей абсолютной властью. Сердце королевы учащенно билось, в горле у нее пересохло, а руки невольно сжимались в кулаки. Ощущение полного бессилия опять охватило женщину. Она ненавидела это чувство. Словно ты сидишь в театре на просмотре плохой драмы и ничего не можешь сделать. А король не на шутку разыгрался и продолжил: - И кто же эта дама? - Виконтесса Нанетта де Морли, - просто ответил министр. В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Все взоры обратились на обвиняемую, что еще мгновение назад была фавориткой королевы. Однако все приняло такой угрожающий поворот, что все понимали: даже королева не в силах спасти несчастную. Хищная усмешка засияла на губах короля. Он сделал знак своей охране, и те быстро выволокли отпирающуюся виконтессу на середину залы. - Виконтесса, Вы понимаете, что Ваши действия можно считать государственной изменой? – строго спросил он. - Да, Ваше Величество, - на выдохе прошептала Нанетта. - И кто-то подговорил Вас к Вашим действиям? – медленно растягивая слова, задал вопрос Фердинанд. Виконтесса де Морли медлила с ответом. Она посмотрела в расширенные от ужаса глаза королевы, своей королевы. Сколько боли было в них! Франческа до боли закусила нижнюю губу, пытаясь совладать с собой. Весь двор боялся пошевелиться и сказать хоть слово. Напряжение можно было разрезать кинжалом. Наконец, Нанетта уверенно сказала: - Нет, Ваше Величество. - Как ни прискорбно, я вынужден наказать Вас. Франческа, моя королева, напомните мне, как мы караем изменников? – с любопытством рассматривая свою жену, спросил Фердинанд. Франческа кинула на мужа взгляд, полный ненависти. Как она его презирала, как она его ненавидела! Но он ее супруг, к тому же король Франции, а значит, она вынуждена подчинятся. Дрожащим голосом королева хрипит: - Мы отсекаем им голову, Ваше Величество! - Итак, решено! – почти весело заявил король. – Виконтесса Нанетта де Морли, я, король Франции Фердинанд ІІІ, приговариваю Вас к казни через отсечение головы! Обессиленная, испуганная, поверженная, виконтесса рухнула на пол и разразилась истошными рыданиями. Страх, скользкий, противный, мерзкий, щемящий, охватил все ее сознание. Неужели это правда происходит? Неужели ее жизнь скоро оборвется? Министр, который косвенно виновен в приговоре, морщится: смутно он понимает, что тот, кто так плачет, не может быть виновным. Он отворачивается, лишь бы не видеть этого плачущего ангела, что способен разжалобить кого угодно. - Ах да! Виконт де Морли, я верю, что Вы не имели отношения к козням преступной супруги. Однако Вы понимаете, что, учитывая сложившуюся ситуацию, Ваше присутствие во Франции видится мне довольно щекотливым. Сделайте выводы, - замечает король и уже готов вновь сесть на свой трон, но жалобный крик осужденной отвлекает его. - Нет! Прошу Вас, Ваше Величество! Проявите милосердие, мой муж не сделал ничего плохого. Молю Вас! – на коленях заклинала бедняжка, не сдерживая слез. Фердинанд сморщился от дикой боли – мигрень опять вернулась. Он посмотрел на прекрасную виконтессу: горе невообразимо красило ее. Страх зажигал в прекрасных глазах молодой женщины что-то колдовское, пышная грудь, затянутая в корсет, часто вздымалась, золотые локоны выбились из прически и свободно спадали на оголенные плечи. Виконтесса была похожа на восхитительный экзотический цветок, который так и манил мужчин сорвать его. А король любил срывать все цветы… Плотоядной походкой Фердинанд двинулся на рыдающую виконтессу. В его мозгу яростно стучала лишь одна мысль: сорвать этот цветок. - Ваше Величество! – в панике закричала королева, вскакивая со своего места. Она не могла допустить, чтобы ее муж, это животное, надругался над ее подругой. Из всех придворных дам ее «летучего отряда» Нанетта была единственной, кому симпатизировала королева. Она была подругой, возможно, даже кем-то больше. Франческа заметила, как остальные ее шпионки переглянулись. У всех была лишь одна мысль на уме: в любой момент такое может случиться с нами и королева нам не поможет. Женщина отдала должное хитрому плану короля. Он укрепил соглашение с австрийцами, унизил королеву и подорвал доверие к ней ее приспешников. Франческа смутно догадывалась, что Фердинанд планировал уничтожить и ее. Ведь, не окажись Нанетта такой верной и скажи она правду, голова королевы тоже полетела бы с плеч. Монарх остановился и обернулся на крик супруги. Он молча смотрел на нее, часто моргая. Боль, что мучила его голову, отступила, и король словно очнулся из забытья. Фердинанд непонимающе посмотрел по сторонам, затем взял себя в руки и торопливо вернулся на трон. Он дал знак охране препроводить осужденную в темницу, где она будет ждать казни. После минутного молчания Фердинанд беззаботно сказал: - А ведь нам теперь понадобиться новый мастер над монетой! – после этих слов по залу прошелся оживленный шепот. Такая должность была очень выгодной. И неважно, что виконт де Морли, который занимал эту должность еще пять минут назад, находился здесь. При дворе события разворачиваются стремительно, и нет времени на ложное сочувствие. А Фердинанд громогласно произнес: - Граф Д’Эстен, согласны ли Вы вступить в должность королевского казначея? Граф поспешно сделал шаг вперед и учтиво поклонился. - Ваше Величество, это честь для меня! Позвольте поклясться в верности короне. - Вот и славно! – с чувством выполненного долга сообщил король и встал с трона. Все придворные тут же склонили головы в знак почтения. Король свистнул, зовя Беовульфа, и двинулся к выходу. Вдруг он резко остановился и спросил: - Граф, это Вы мне сообщали, что планируете жениться в скором времени? - Да, Ваше Величество. Планируется, что через месяц моя супруга прибудет ко двору. - Все складывается как нельзя лучше, не так ли, моя королева? – насмешливо спросил Фердинанд. – Возможно, в лице будущей графини Д’Эстен Вы найдете более верного друга, чем виконтесса. Франческа предпочла не отвечать на столь оскорбительное замечание супруга. Дождавшись, пока король не скрылся из виду, она встала и неторопливо покинула зал. Лишь в запутанных коридорах дворца она поддалась слабости и разразилась рыданиями. Женщина обессилено спустилась по стене и села на пол, содрогаясь от дикой боли, что рвала ее изнутри. Как же она ненавидела двор! Ненавидела короля, того напыщенного иностранного министра, ненавидела всех придворных. Но эта ненависть была бессильной, ведь она не могла пойти против устоявшейся системы. Поэтому все чувства и страсти Франчески нашли выход в одном сильном и целенаправленном чувстве: ненависти к будущей графине Д’Эстен! - Ваше Величество, Вам нехорошо? – с испугом спросила одна из служанок, уже известная нам Розалина, дочь трактирщика. Сегодня был ее первый день, поэтому он еще не была знакома со всеми тонкостями придворного этикета: слуги не могли обращаться к аристократам, пока те не заговорят с ними. Розалина была лишь невинной девушкой и искренне сопереживала горю своей королевы. Франческа подняла заплаканные глаза на дерзкую девчонку и хотела ее ударить, но что-то на дне ее глаз напомнило ей о Нанетте. Она тоже, несмотря на окружавшую ее грязь, смогла остаться чистой и незапятнанной. Поэтому королева лишь печально усмехнулась и горько произнесла: - Я королева Франции, мне всегда хорошо… Розалина понимающе кивнула и поспешила оставить Франческу одну. _____________________________________________ Месье* - так называли брата короля.