Интриганы

      Графиня дю Барри утопала в шелках, бархате, кружевах. Повсюду в ее будуаре были небрежно раскиданы чулки, перчатки, драгоценности, веера, зонтики; благоухание розовой воды перемешивался с запахом табака, создавая причудливую какофонию ароматов. Графиня скептично рассматривала себя в зеркале: синее шелковое платье с богатой кружевной отделкой, усеянное мелкими розетками на пышной юбке, не вызывало должного восторга и не повергало женщину в экстаз. Она недовольно сморщила носик, топнула ножкой и велела модистке нести другой туалет. Тьма служанок тут же начала возиться вокруг госпожи, освобождая ее из тяжелого произведения швейного искусства. Амели нахмурилась, ломая голову, что же ей надеть: зеленое с многочисленными лентами, бархатное коричневое с золотой выделкой или же шелковое серебристое с лифом, усыпанным розетками? Тут ее модистка вернулась с ценной находкой, одного взгляда графини на которое было достаточно, чтобы понять – оно! Стоило ей облачиться в теплый красный бархат этого туалета, как графиня утвердилась в мысли, что наряд на вечер выбран. Красный бархат был выгодно оттенен золотым орнаментом из шелка. Двойная юбка, верхняя из которых лихо закалывалась внизу золотыми пряжками, приковывала к себе все внимание. Талия графини нещадно была затянута в корсет, отчего дышать женщине становилось все сложнее; с другой стороны, грудь графини, приподнятая корсетом, выгодно смотрелась в глубоком вырезе ее наряда. Служанка кинулась помогать своей госпоже соорудить на голове замысловатую прическу, закрепляя пышные пряди лентами. Когда волосы графини были уложены, Амели основательно припудрила лицо, плечи и декольте, наклеила над губой маленькую кокетливую мушку, чуть подвела глаза и губы и улыбнулась сама себе. Результат трудов ее удовлетворил: Амели была обворожительна. Тут в ее будуар влетел дворецкий и деловито провозгласил: - Его Высочество принц Луи Орлеанский! Все служанки мигом согнулись пополам, выражая почтение перед высокородным гостем. Графиня же и ухом не повела, продолжая смотреть на себя в зеркало, любуясь, как выгодно ее белоснежная кожа контрастирует с ярким красным тоном ее туалета. Месье с шаловливой ухмылкой отметил это отклонение от этикета, что свидетельствовало о раздражении графини. Она все еще была не в духе после их последнего разговора. Луи не считал себя виноватым, однако разъяренная графиня не внушала ему радости, поэтому он приехал заглаживать мнимую вину. - Душечка, я Вас там жду уже целую вечность! Скорее запрыгивайте в свои туфельки, и поедем на бал к моему братцу! Негоже опаздывать к Добродушному королю, - с легким налетом фарса заговорил Луи, не сводя глаз с плавных и горделивых движений графини: она так и не удостоила Месье взглядом. Наконец, после длительного и пристального изучения своей внешности, она со скучающим видом посмотрела на брата Его Величества и фыркнула. - О, Ваше Высочество, Вы здесь? Какими судьбами? Вы ведь не собирались на бал. - Мелли, хватит дуться! Ты превращаешься в клише, - строго помахав перед ней пальцем, тоном наставника произнес Месье. Их отношения скорее походили на перепалки двойняшек, чем на благоразумные беседы дядюшки со своей племянницей. – Я передумал. - Ах, вот оно что… - только и произнесла Амели, отвернувшись от Луи и направившись к драгоценностям. Что бы такого выбрать? Только этого Луи и ждал, решительно направившись к графине и с видом опасного хищника протягивая ей бархатный мешочек. - Душенька, давай мириться. Мне не нравится, когда между нами разлад, - проникновенным воркующим тоном, что всегда так благоприятно действовал на графиню, сказал Месье, игриво выглядывая у нее из-за плеча. С толикой недоверия и напускной скукой графиня выхватила мешочек у него из рук. Хрупкая ладошка скрылась в недрах мешочка, извлекая оттуда божественно красивое и до неприличия шикарное украшения. Графиня ахнула и с трудом удержалась на ногах, так поразило ее великолепие ожерелья: цепочка из белого золота, усыпанная мелкими бриллиантами, служила красивой оправой для громадного рубина размером со сливу. Драгоценный камень мягко ловил свет, каждая грань его играла отблесками тысячи свечей, что заливали своим сиянием помещение. Луи, наслаждаясь эффектом, что произвело ожерелье на его племянницу, осторожно застегнул его у графини на шее. Рубин скользнул в ложбинку грудей, обжигая Амели своим благородным холодом. Графиня любовалась на свое отражение в зеркале, справедливо полагая, что это, пожалуй, самое изысканное украшение, что она когда-то надевала. Месье, который и не думал отходить от графини, тоже рассматривал ее отражение. На губах его играла мягкая небрежная усмешка. Их взгляды встретились в зеркале и повели немой диалог. «Нравится?» «Еще бы!» «Так я прощен?» «Несомненно.» - Вот и чудно! – хлопнув в ладоши, с присущей ему ноткой театральности заявил Месье. – Поторопитесь, графиня. Мой брат не любит ждать. Произнеся эту фразу, Месье скрылся с глаз графини, оставляя ее в одиночестве со своими мыслями. Графиня последний раз полюбовалась в зеркало, взбила непослушный локон и, накинув на себя меховую накидку, последовала за дядюшкой.

***

      Тем временем в королевском дворце велись последние приготовления к торжеству. Королева и ее двор, все нарядно одетые, находились в компании личного прорицателя Ее Величества, грека Филостратоса. Дамы желали скоротать время до начала праздника, поэтому ученый развлекал высокородных дам различными пророчествами, предсказаниями и гаданиями. Франческа, чьи помыслы были далеко от тронного зала, пропустила мимо ушей вопрос Филостратоса. Он почтительно задал его еще раз: - Не желает ли Ваша светлость заглянуть под покров тайны и узнать, что будущее уготовало для Вас? - Что же, можно и позабавиться, - с высокомерной улыбкой сказала королева. Она протянула прорицателю свою руку, ведь была прекрасно осведомлена, что из всех гаданий Филостратос предпочитает хиромантию. Грек почтительно поклонился и взял протянутую руку ладонью кверху, внимательно вглядываясь в линии, что являли его взору карту жизни человека. Окружавшие их дамы и кавалеры зачарованно наблюдали за разворачивающимся зрелищем, то и дело вздыхая или восторженно вскрикивая. - Итак, будет ли мое царствование долгим и счастливым? – с иронией спросила Франческа, задорно глядя на предсказателя. Как и все монархи, она была неспособна узреть опасность такого вопроса для того, кому его задают. Филостратос хотел как можно тактичнее уверить королеву, что опасаться нечего, но, вглядевшись внимательнее в линии руки, вздрогнул и побледнел. Его дрожь передалась и королеве. Франческа поняла, что прорицатель узрел что-то опасное, неизбежное, что нависло над ней. Королева, что верила в подобные предсказания гораздо больше, чем демонстрировала публике, почувствовала, как холодный пот струится по ее спине. Но женщина не подала виду, и улыбка продолжала украшать ее монаршее лицо. Внимательный наблюдатель отметил бы, что в глазах не осталось и следа задора и веселости, но придворные были слишком заняты своей игрой на публику, чтобы заметить игру чужую. - Моя королева, Ваша жизнь будет долгой и запоминающейся, - осторожно произнес Филостратос. Чувствуя, что вот-вот лишится чувств, Франческа слабо кивнула и встала из-за стола. Ее дамы тут же кинулись к ней, готовые следовать за ней куда угодно, но королева остановила их нетерпеливым жестом руки. Покинув их общество, женщина двинулась длинными коридорами и переходами, желая заглушить голоса чужих людей, что заполонили весь замок. Франческа желала остаться одна, почувствовать себя как дома, но все, что она видела, так это стены ненавистного Версаля, жемчужины Франции и ее золотой клетки. Королева вошла в тронный зал, где уже возвели сцену для представления, на которой сейчас находилась ее дочь, принцесса Маргарита, и придворный драматург, молодой и амбициозный итальянец Гальяторе. - Белиссимо! Пре-во-схо-дно! Ваше Высочество, у Вас врожденный талант к искусству, - увлеченно говорил драматург, схватив при этом руку Маргариты, что противоречило всем правилам приличия и было, по сути, неуважением к французской короне. Франческа уже вознамерилась отчитать итальянца за чрезмерное увлечение своей работой, но тут ее взгляд остановился на Маргарите. Юная и неискушенная, ее дочь обладала чистым сердцем и поистине ужасающим отсутствием высокомерия к низшим по положению. В глазах принцессы королева прочитала робкое обожание и искреннее увлечение. Ужаснувшись событиям, что могли произойти, либо уже произошли, Франческа поняла, что проблема куда серьезнее, чем она полагала в первый миг созерцания этой сцены. - Смею спросить, что здесь происходит? – сухо спросила королева, выходя из тени и с недобрым блеском взирая на Гальяторе. - Ваше Величество! – итальянец испуганно кинулся в ноги королеве. - Встаньте! – только и сказала Франческа. - Матушка, - Маргарита попыталась что-то произнести, но один взгляд матери остановил юную принцессу. - Итак, я задала вопрос, - напомнила Франческа. - Ваше Величество, король поручил мне честь поставить представление с участием знатных особ. Мы репетировали, – побелев, как полотно, отвечал Гальяторе. - У вас тут театр одного актера? – театрально взмахнув руками, спросила королева, намекая, что кроме них с Маргаритой тут никого нет. - Нет, Ваше Величество, остальные ушли, - смутился драматург. - Ох! – застонала Маргарита и лишилась чувств. Итальянец хотел броситься к ней и привести в чувство, но королева угрожающе остановила его. Она сказала: - Мне было очень жаль узнать, что Вы нас покидаете, Гальяторе. Ваши комедии еще надолго останутся в моем сердце. С секунду Гальяторе стоял неподвижно, не веря своим ушам. Весь долгий путь к успеху и славе пролетел перед его глазами за одно мгновение: от нищего мальчишки с улиц Италии до королевского драматурга. Какое блистательное будущее было ему уготовано! Он мог бы затмить Мольера и Расина… А все исчезло по глупой неосторожности. Мужчина бросил взгляд на бесчувственную принцессу. Взгляд, который сказал королеве все. Там была и злость, и разочарование, и сожаление. Гальяторе была безразлична Маргарита. Он молча поклонился и исчез из Версаля, словно его никогда и не было… Франческа довольно улыбнулась. Она только что сберегла не только честь дочери, но и ее сердце. И хотя холодный рассудок твердил ей, что дочь все равно будет страдать, такова ее судьба, но материнский инстинкт заставлял королеву оберегать свое чадо каждый раз, как на горизонте появлялась потенциальная опасность. Франческа подала знак слугам унести принцессу в ее покои, а сама осталась на пустой сцене. Она посмотрела на мраморный балкон, где вечером будет сидеть и наблюдать представление. Вдруг женщина подумала, что из-за исчезновения Гальяторе будет заминка. - Вот тебе и самое блистательное торжество во Франции, - горько произнесла Франческа, и сама не узнала свой голос, так трагично и обреченно он прозвучал.

***

      Франческа была права в своем предположении, что отсутствие Гальяторе создаст проблему. Гости съехались, начались танцы, затем слуги обносили всех изысканными угощениями, акробаты исполнили свои номера, поразив всех своим искусством, заклинатели змей также впечатлили жадную до зрелищ публику. И вот настало время театральной постановки, но никто не мог найти Гальяторе. Лишь королева и принцесса Маргарита знали причину его исчезновения. Но Маргарита была слишком пристыжена матерью и разбита горем, чтобы разъяснить недоразумение, а Франческа лишь осторожно улыбнулась и предпочла хранить царственное молчание. Актеры наотрез отказались выступать без драматурга, сославшись на то, что они плохо запомнили слова, да и не знают, кто когда выходит. Великий сенешаль был в отчаянии, когда видел нотки нетерпения на лице короля, но он ничего не мог поделать с отказывающимися выступать аристократами. Публика нетерпеливо перешептывалась, не в силах понять, что именно вызвало столь оскорбительную заминку. Дамы обмахивались веерами и дули губы, а кавалеры раздраженно поглядывали друг на друга. - Действие принимает неожиданный оборот, - с легкой иронией заметила графиня дю Барри, адресуя свой смешок герцогу Орлеанскому, что сидел по правую от нее руку. - Похоже, в Версале разучились давать балы, - в тон ей тихо ответил Месье, внутренне радуясь неудаче своего брата. Он внимательно следил за королем, что в нетерпении гладил морду своему псу Беовульфу. Поправив манжеты, Луи встал со своего места, поклонился графине и с показной усталостью сказал: - Видимо, мне придется исправлять ситуацию. - Что Вы имеете в виду, мой дорогой родственник? – обмахнувшись веером, захлопала ресницами графиня. - Узнаете со временем. А пока ответьте мне, моя графиня: когда придет время рискнуть, Вы рискнете? - Орлеан, Вы, право, ставите меня в тупик… - покраснела графиня. - Мелли! - Рискну, - только и прошептала она. - Отлично, - с легкой улыбкой сказал он. Месье поцеловал руку графине и двинулся в ложе короля. Фердинанд сидел темнее тучи и готов был забить сенешала до смерти. Он с раздражением смотрел на свою супругу, подозревая, что она приложила руку к исчезновению драматурга, но не мог этого доказать. Король уже хотел приказать запускать салют раньше времени, но к нему обратился его брат, Луи. - Ваше Величество, как я заметил, произошла небольшая заминка… - А, так Вы заметили? – с издевкой спросил король, найдя на ком выпустить пар. - Боюсь, сир, что все заметили, - не собирался уступать в язвительности Месье. Он быстро посмотрел на Франческу, однако она предпочла его не замечать. Поэтому Луи вновь обратился к брату: - Я лишь хотел предложить забавный экспромт. Почему бы нам не взять известное произведение, слова которого известны всем, и не разыграть его? Уверен, что это развлечет Ваше Величество ничуть не меньше, чем творчество вашего драматурга. Фердинанд засиял от радости и даже доброжелательно взглянул на брата. - Это ведь превосходная идея! Вы нас удивили, мой брат. Я даже сам приму участие в этом начинании, - гордо заявил король. - Я даже не смел надеяться на такую удачу, Ваше Величество! – склонил голову Месье. - Осталось только выбрать произведение, как считаете? – полюбопытствовал король. -Почему бы не остановить свой выбор на Мольере? Скажем, «Брак поневоле»? – невинно спросил герцог Орлеанский. Краем глаза он заметил, как вздрогнула королева. - Хм, - казалось, король задумался, - однако очень странный выбор. У Мольера есть гораздо более известные комедии. - Несомненно, но они ведь так банальны и ожидаемы, - лениво заметил герцог, словно ему было все равно, зная, что такой тактикой он добьется больших результатов. - Что ж, будь по Вашему, мой брат. - Ваше Величество, Вы не присоединитесь к нашей затее? – обратился к королеве герцог. - Нет, герцог, я с удовольствием понаблюдаю, во что это выльется, - сглотнув, сказала Франческа. Король и первый принц крови покинули ее ложе и направились на сцену. Придворные тут же прекратили перешептываться и обратили взоры к двум братьям. - Мои подданные! Герцог Орлеанский поделился со мной одной весьма интересной затеей, как скрасить наш досуг. Прошу, брат, сообщите то, что сказали мне. Казалось, только этого Луи и ждал. Он решительно выступил вперед и красноречиво описал свою идею, так очаровав придворных, что они все захотели поучаствовать в представлении, тем более, если король тоже согласился играть. Довольный таким энтузиазмом, герцог взглянул на графиню дю Барри и громко спросил: - Не окажете ли нам честь и не откажетесь ли Вы сыграть Доримену? Графиня, вспомнив о своем согласии рискнуть и жутко польщенная, что ей досталась единственная женская роль, благосклонно кивнула и спустилась к королю и герцогу. - По праву первенства, главная роль, роль Сганареля, достается Его Величеству, - словно польстив королю, произнес Луи. Королева не в силах была подавить улыбки. Она ведь прекрасно помнила, как много лет назад они сошлись с герцогом во мнении, что Сганарель – полный дурак в этой комедии. - С разрешения короля я исполню роль Жеронимо. – Так как король не возражал, то роль Жеронимо досталась герцогу Орлеанскому. Последний быстро распределил оставшиеся роли, актеры сошли со сцены, остались лишь Сганарель и Жеронимо. Таким образом столетняя комедия великого Мольера ожила на сцене Версаля в тот вечер.