Глава 8.
2 января 2015 г., 20:22
Примечания:
Я приношу свои искренние извинения читателям за такой длительный перерыв. Не буду приводить тут никому не нужные личные детали, почему так случилось, хочу лишь поблагодарить тех, кто до сих пор читает эту работу. И еще сказать, что ближайшие два месяца у меня полностью свободны, поэтому я постараюсь компенсировать такое непростительно долгое отсутствие.
25 августа 17.. года
"Дорогая моя Моник, пишу эти строки любящей материнской рукой, а гордость переполняет мою грудь. В день твоего отъезда в монастырь урсулинок произошло событие, которому суждено ознаменовать восхождение нашего имени к власти; событие, о котором мы так долго мечтали и не смели надеяться. Граф Д’Эстен, в высокородности, богатстве и знатности которого не усомнится никто в королевстве, нанес визит в Шато де Флевиль с одной лишь целью: заручиться- Клементина Ле Корбюзье, виконтесса де Морли"
Моник задумчиво вертела в руках пергамент, испещренный красивым женским почерком ее матери; за эти четыре месяца она успела десятки раз перечитать эти строки, надеясь найти там ответ на отчаянный вопрос маленькой девочки, что все еще жила внутри Моник: «Когда моя жизнь успела так поменяться?» Несмотря на честолюбивые, далеко идущие планы, Моник была уверена, что замужество ее, ввиду многих неблагоприятных обстоятельств, будет поздним. Это не умаляло ее решимости достичь цели, но наделяло иллюзорностью детства, дарило ощущение полной безопасности. Замужество являлось серьезным шагом на пути к ее победе, однако неудачное замужество являлось сильным поражением, что откинуло бы ее замыслы на несколько ходов назад. А поражения Моник боялась больше всего; у нее не было права на ошибку. Поэтому можно понять, почему сообщение о браке вызвало в душе еще почти ребенка известную долю волнения. И вот, четыре месяца прошло, на дворе стоял холодный декабрь, а возле Моник лежало еще одно письмо, новое. В нем тем же красивым ровным почерком матери сообщалось, что ввиду необходимости присутствия при дворе графа Д’Эстена бракосочетание нужно ускорить. В уверенных выражениях матери Моник видела полное подчинение графу: она больше не диктовала условий, как это было во время написания первого письма. Все происходило согласно желанию графа, интересы же Моник не учитывались вообще. Это тревожило девушку, ведь если на графа не могла повлиять даже ее мать, опытная женщина, то как удастся это ей? А удастся ли? Мать всегда внушала Моник, что в браке главное - заставить мужа себя уважать. Но как могла пятнадцатилетняя девушка добиться этого, если уже сейчас граф не считался ни с Моник, ни с ее семьей? В отношениях с противоположным полом Моник была полным профаном, ведь единственную модель супружества, что довелось ей наблюдать – брак ее родителей, - можно было смело считать неудачной. Такого исхода событий юная мадемуазель боялась больше всего, ведь она понимала, как страдала от безысходности мать, живя в браке с человеком, чьим уважением и почтением она не пользовалась. Девушка устремила взор к строкам второго письма, которое прибыло с посыльным вчера. "...и хотя я всецело доверяю твоей мудрости и способности принимать верные решения, спешу еще раз напомнить о необходимости брака с графом Д’Эстеном. В твоей груди должны теплиться такие чувства, как благодарность и почтение, что такой человек, -- Клементина Ле Корбюзье, виконтесса де Морли"
И вот день спустя после получения письма Моник сидела на подоконнике в комнате, которую разделяла еще с одной молодой особой благородных кровей, перечитывая строки, написанные расчетливой рукой аристократки, но в этот момент никак не матери, и предавалась сомнениям, что впервые закрались в ее сердце. На протяжении всей своей жизни Моник шла к этому моменту, но, когда желаемое должно было вот-вот осуществиться, страх мрачной тенью лег на доселе решительное лицо девушки. Только сейчас до нее дошло осознание, что жизнь ее кардинально менялась, что пути назад уже нет. Больше не будет детских забав, возможности поплакаться на руках у кормилицы, задушевных разговоров с Луизой. Мысль о молочной сестре и их жестоком расставании красочно возродилась в воспоминаниях Моник, нанося ей душевную рану. От слуги, что доставил ей вчерашнюю почту, она тайно узнала, что ее Лу-Лу вышла-таки замуж за того мельника и сейчас ожидала ребенка. «Она сама еще ребенок!» - с недовольством и тревогой подумала Моник. Тут она поняла, что и сама скоро может оказаться в интересном положении. От этой мысли сердце ее пропустило удар. К такому она пока была не готова. Моник вяло глядела в окно, наблюдая, как тысячи снежинок в причудливом танце укрывают землю. Пробирающий мороз на улице, казалось, гармонировал с холодом в ее душе. Юная особа так хотела, чтобы с ней рядом оказался хоть кто-то, кто даст совет, поддержит ее, успокоит пусть и наивные девичьи, но такие сильные страхи. Но рядом никого не было, и пустота и одиночество тяжким бременем легла на хрупкие плечи Моник. - Матушка полагается на мою мудрость! – насмешливо процитировала Моник строчку из письма, приходя в себя. Она стряхнула с себя мрачное оцепенение и спрыгнула с подоконника. - В этом и заключается ее ошибка, - таким же насмешливым тоном заговорила соседка Моник, Виолетта де Шарни, чье присутствие в комнате не заметила наша юная героиня. Моник предпочла пропустить замечание своей соперницы мимо ушей. В течение всего пребывания в монастыре ей так и не удалось построить теплые отношения ни с одной из учениц. В ней они видели недостойную себе наследницу опозоренного имени, а Моник же интуитивно чувствовала фальшь, что скрывала за собой любая женская дружба. Моник быстро запрятала письма в небольшой мешочек, что висел у нее на поясе, и принялась складывать последние мелочи к отъезду. Виолетта внимательно следила за каждым ее движением, сидя на краешке кровати. После минутного молчания и сосредоточенного разглядывания действий Моник она ядовито отметила: - Мне искренне жаль, что тебе предстоит такое испытание. Если верить слухам, граф Д’Эстен - тот еще… очень сложный человек. - Слухи распускают завистники, которые не в силах повлиять на ход разворачивающихся событий, - спокойно парировала Моник, укладывая шляпку в дорожную коробку. – Я верю в то, что с графом Д’Эстеном я смогу найти общий язык! - Тогда почему страх так явственно читается в твоих глазах? – грустно улыбнулась Виолетта, отметив, как вздрогнула от ее слов Моник. Тут она совершенно искренне добавила уже изменившимся голосом: - Береги себя, Моник Ле Корбюзье. С этими словами Виолетта покинула комнату. Моник оставалось лишь удивляться перемене, произошедшей в поведении ее соперницы. Виолетта была права, узрев страх в глазах Моник, однако ошиблась в его причине. Моник ни на секунду не верила слухам, которые остальные урсулинки начали распускать о дурном характере графа. Она догадывалась, что его титул и положение внушали некоторым из них зависть, толкающую их на всяческие пакости. Причиной ее неуверенности был, как было уже сказано, страх перед неизведанным и окончательное прощание с детством. Через полчаса кучер помог взобраться юной Моник в карету и упаковал ее вещи. Девушку никто не провожал. Подруг у нее не было, а настоятельницы были рады избавиться от порой строптивой ученицы, которая не стеснялась демонстрировать свой опасный взгляд на вещи. Моник не печалилась тому, что не оставляла никого, дорогого ее сердцу на этом пройденном этапе ее жизни. Ее взор был устремлен в будущее, и девушка подсознательно не позволяла себе привязываться к кому бы то ни было, чтобы не подвергаться ненужной ностальгии и депрессиям о том, чего не вернуть. В тот зимний день Моник покинула стены монастыря, чтобы отправиться на встречу с человеком, который навсегда изменит ее жизнь.***
Встреча с графом Д’Эстеном состоялась на следующий день. Клементина хотела было возразить такому ходу событий и устроить первую встречу уже на самой свадьбе, возле алтаря. Она слишком волновалась, что при личной встрече с ее дочерью граф поймет, что обманывался в своих воспоминаниях о ней, и заберет свое обещание. И хотя за это время Клементина успела очень хорошо узнать графа, чтобы понимать, что он имеет привычку держать слово, ее душа никак не могла найти успокоения. Но сам граф упрямо заявил, что свидание перед бракосочетанием совершенно необходимо, подчинив своим желаниям волю Клементины. Именно поэтому Моник сейчас растерянно стояла в своей комнате, пустым взором рассматривая себя в зеркале. Мать что-то говорила своей дочери, но ее голос безмолвным эхом стоял в ушах юной Моник. На дне своих глаз она пыталась уловить хоть что-то, что помогло бы ей узнать себя в этой размалеванной кукле. Казалось, еще недавно Моник стояла перед этим самым зеркалом, направляясь на свой первый бал, раздираемая приятным волнением, но в полной уверенности, что до свадьбы ее еще много лет. А сегодня она познакомится с человеком, который уже завтра станет ее супругом! - Моник! – ледяные нотки в голосе матери прервали поток бессвязных мыслей девушки. - Да, матушка? - Когда спустишься к графу, изволь сделать лицо попроще! Ты должна быть веселой, радостной молодой женщиной, а не кукситься, словно тебя выдают за бедняка! - Конечно. Скажите, матушка, а граф Д’Эстен… он не будет меня обижать? – слова, что робко слетели с губ уже почти не ребенка, но еще совсем не женщины. Затерянная где-то посередине, Моник отчаянно нуждалась в материнской поддержке. - Ради всех святых, Моник, что за глупости? Ты бы еще спросила, красив ли он и будет ли он тебя любить! – Клементина с раздражением замахала веером, показывая всем своим видом, как ее утомила эта сцена. – Отношение мужчины к своей супруге целиком и полностью зависит от поведения женщины! Спускайся, как будешь готова, да не заставляй графа ждать. С этими словами виконтесса гордо направилась к двери, оставив дочь размышлять над сказанным. Моник уже готова была поверить ее словам и со спокойной душой спуститься вниз, но тут возник вопрос, почему ее отец так плохо относился к виконтессе: вела ли себя ее мать неправильно, либо же ее слова были красивой ложью, чтобы заставить дочь взять себя в руки. Моник не знала ответ на этот вопрос. Но и времени на размышления у нее не осталось. - Я ждала этого момента всю жизнь! Уже завтра я буду графиней Д’Эстен, жить при дворе и окажусь в шаге от всего, чего я так желала! – нарочито радостно сказала Моник и покинула свои покои.***
- Граф, позвольте Вас заверить, что моя дочь вот-вот будет здесь, - заискивающе произнесла Клементина. Она сидела на кушетке и то и дело поглядывала на дверь. - Я уверен, что появление юной мадемуазель сполна искупит все ожидание, моя дорогая! – только и отмахнулся граф. Нельзя не отметить, что он тоже не мог отвести взгляда от дверей, хотя в его взгляде не было и следа страха. Мужчина поглаживал рукой, одетой в белоснежную перчатку, свою трость, с которой пришел в этот дом впервые. - Мать не может не радоваться, слыша такие слова, - улыбнулась Клементина. В этот миг дверь, наконец, распахнулась, и слуга пропустил вперед хрупкую фигурку Моник. Она уверенно шла вперед, улыбаясь матери. Граф Д’Эстен вскочил с кушетки и отвесил юной невесте почтительный поклон. Тут только Моник перевела на него взгляд и не смогла сдержаться от дрожи. Моник не была из тех наивных юных особей, которые в избраннике ценили красоту, считая ее мерилом душевного богатства. Для нее гораздо важнее было отношение мужчины, его уважение и чувство защищенности, которое он дарил избраннице. Во всяком случае, именно об этом мечтала еще маленькая Моник. Читатель должен поверить, что Моник отнюдь не была привередлива либо капризна. Но внешность ее будущего супруга неприятно поразила девушку. Маленький человечек, что опирался на трость и бросал на нее пугающие взгляды, улыбался тонкими губами, демонстрируя при этом некрасивые зубы, расстроил и даже напугал Моник. В панике девушка посмотрела на мать, но та бросила на нее такой остервенелый и полный угрозы взгляд, что ей волей-неволей пришлось выдавить из себя улыбку. Наконец, граф выпрямился, взял руку Моник в свою и поцеловал. - Моя дорогая, позвольте Вас заверить, что я впечатлен от нашей встречи! Вы оказались еще очаровательнее, чем рисовало мне мое воображение, пользуясь услугами моей памяти. - Вы, несомненно, льстите мне, Ваша светлость! – окончательно взяв себя в руки, промолвила Моник. - Ничуть, о прекрасное создание! – доверительно прошептал граф, улыбнувшись. Моник заметила, что глаза его при этом остались холодны и хитры. Это показалось ей интересным свойством человека. В комнате воцарилась неловкая пауза. Моник растерялась и смотрела на свои ладони, гадая, кто же нарушит тишину. Клементина, пытаясь скрыть нервозность, предложила дочери продемонстрировать его светлости умение музицировать и кивком головы указала на рояль. Моник уже хотела покорно сыграть что-то, но граф поспешил ее перебить: - Не хочу утруждать сейчас прелестную Моник, тем более, что у меня будет еще время насладиться всеми ее талантами. Клементина неловко улыбнулась, а Моник и вовсе залилась краской. Сейчас она разделяла мнение матери, что лучше бы знакомство с графом произошло уже сразу на свадьбе, ибо пока она плохо понимала, почему они тут собрались. Неловкость в поведении никак не могла покинуть Моник, и, судя по поведению, виконтесса никак не собиралась разряжать обстановку. Самого же графа, похоже, все устраивало, ибо он со спокойной усмешкой человека, который привык получать все, чего пожелает, сидел на кушетке рядом с Моник и не сводил с нее пронзительного взгляда. Не зная, куда деться, Моник начала рассматривать дорогую трость графа, восхищаясь, сколько красоты можно вложить в одну безделушку. Остановив внимание на волке, чьи глаза были инкрустированы маленькими сапфирами, Моник невольно отметила, что они так же холодны, как и глаза обладателя трости. - Я вижу, Вы рассматриваете мою трость, - вывел Моник из раздумий граф. Моник растерялась, приписав его вопрос мысли, что, по мнению графа, ее интерес к данной вещице состоит в том, зачем она ему. Так как это было бы верхом бестактности, то она залилась краской и поспешила пояснить: - Я лишь восхищалась животным. Ваша Светлость, позвольте спросить: почему волк? Казалось, этот вопрос польстил графу, так как он благожелательно посмотрел на Моник. - Волк является символом моего дома, он присутствует на нашем фамильном гербе. Еще в Средневековье волки считались бдительными и осмотрительными животными, что заполучали свою добычу с таким умом, что редко попадались охотнику. - Однако, как символично, - с легкой улыбкой сказала Моник. Она вдруг поняла, что по характеру граф, должно быть, походил на волка при дворе. Мысль, что такой человек может быть на ее стороне, немного успокоила девушку. - Вы находите? – с интересом рассматривая Моник, довольно спросил граф. Клементина, безмолвно наблюдавшая эту сцену, впервые за все время узнала настоящего графа, каким успела его изучить за все это время. Поначалу роль добродушного слабого старика сбила ее с толку, но теперь виконтесса распознала ту гордыню, что таилась в этом человеке. Он был гораздо сложнее и опаснее, чем пожелал демонстрировать ее дочери при знакомстве. Но утратившая бдительность графиня списала это на его деликатность и желание произвести впечатление на Моник. - Волк также олицетворяет свирепость, коварство, жестокость и зло, - задумчиво проговорила Моник, вспоминая прочитанные книги в монастыре. Она встретилась с осуждающим взглядом матери и насмешливой улыбкой графа. Растерянная, Моник поспешила добавить: - Во всяком случае, так говорится в фольклоре и мифах. - Милая Моник, как Ваш будущий супруг, я несказанно рад Вашему интеллекту. Но позвольте дать Вам совет: истинная мудрость порой состоит в искусстве демонстрировать себя глупцом. Запомните это, когда мы окажемся при дворе. Моник опустила глаза, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она не хотела, чтобы у графа сложилось о ней дурное впечатление, но, похоже, провалилась. Иначе чем объяснить его перемену в поведении по сравнению с началом их знакомства?
