Кровавая Роза

Время играет в странные игры, развлекаясь неожиданными поворотами, которые всегда озадачивают участников; и в один прекрасный вечер ты будешь смертельно желать того или ту, кого отправил к дьяволу десять лет назад. Франсуаза Саган (Смятая постель) Лос-Анджелес, Голливудские холмы, 2004 год Сознание возвращалось к Дэвиду мучительно и медленно, точно сквозь толщу липкого тумана. Казалось, ещё миг — и он вновь провалится в глухую темноту, если бы не эта острая, колющая боль между рёбрами и жгучее чувство голода, почти лишающее здравомыслия. Он закашлялся, и раздирающее ощущение показалось таким сильным, что на глаза навернулись слёзы. Не будь он дампиром, а простым человеком, возможно, уже сейчас лежал бы мёртвым — кровь продолжала течь, и время играло не на его стороне. Дэвид медленно приподнялся, упираясь дрожащими ладонями в шершавый каменный пол. Спиной он прислонился к ледяной стене, стараясь отдышаться. Вокруг царил полумрак, но для дампира ночная мгла не была непроглядной — в ночи он видел также хорошо, как и любой хищник. Пахло сыростью и чем-то гниловатым, словно здесь когда-то держали узников веками. В полутьме можно было разглядеть ржавые кольца, вмурованные в стены, и тёмные подтёки, намекающие на давние мучения. Неожиданно тело детектива свело лёгкой судорогой, словно электрический разряд прошёл его насквозь. Жуткий звериный голод — эта изнанка его природы, которой он всегда сторонился и боялся — опять напомнил о себе. «Надо взять себя в руки…» — мелькнуло в сознании. — Что со мной?.. — прошептал он, растерянно рассматривая круглую комнату, в которой оказался. Голос звучал хрипло и отдавало металлическим привкусом крови на языке. — У тебя глубокая рана, — раздался рядом знакомый женский голос. — Джезабель? — выдавил Дэвид в полубреду, нехотя поворачивая голову. Боль между рёбрами отозвалась режущим спазмом, и он зашипел сквозь зубы. — Тебя всё же поймали… — Здравствуйте, детектив, — услышал он мягкий ответ. Вампирша выглядела измождённой и усталой. Сквозь сумерки он разглядел совершенно не свойственную ей растрёпанную причёску, испачканный пылью и брызгами крови костюм. Сейчас она сидела у дальней стены, обхватив руками худые колени. — Где мы? — хрипло спросил Дэвид, вдыхая воздух малыми порциями, так как даже дыхание причиняло ему боль. — В темнице Джованни, — устало пояснила Джезабель. — Тебя недавно сюда принесли. — А ты как сюда попала? — Дэвид почувствовал, что, разговаривая, быстрее восстанавливает мыслительную деятельность, однако с каждым словом кровь продолжала сочиться из раны. Он прижал ладонь к груди, пытаясь остановить кровотечение, но безрезультатно. — Увы, мои гениальные планы оказались недостаточно гениальными, — горько усмехнулась Джезабель. — Бруно Джованни сумел убедить семью в том, что избавиться от меня будет самым лучшим решением. Я так и не смогла добыть саркофаг… Дэвид напряг память. Он вспомнил, что видел саркофаг на нижних этажах особняка — в тайных залах, куда проник вместе с неонаткой Тремер. Подумать только, ведь ещё недавно он был на шаг от цели, и они с Алекс почти справились… — Саркофаг? — переспросил он, смотря куда-то в пустоту, словно сквозь тени. — Да, на нижних этажах особняка он был. По идее, его могла забрать неонатка из Тремер. Мне кажется, ей удалось ускользнуть с добычей. Я потерял сознание… — Чёртова девчонка, — тихо ответила Джезабель, сжав губы в горькой улыбке. — Ей все-таки удалось меня обскакать. А я вот оказалась здесь… — она провела рукой по порванному пиджаку и блузке, недовольно поморщилась. — …ещё и в костюме от «Prada», который теперь вряд ли спасти. — Не стоило надевать дорогие тряпки, идя в клетку к зверю, — выдавил Дэвид с усмешкой, хотя дикая боль жгла его бок. Девушка настолько искренне была опечалена своим внешним видом, что он не смог удержаться. — Возможно, я надеялась, что итальянская мода расположит ко мне этих падальщиков, — отмахнулась Джезабель. В её голосе промелькнула болезненная ирония, словно она сама осознавала всю безысходность. — И потом, я Тореадор. Это в нашей природе — заботиться о внешнем виде даже в аду. — Ты уж прости, если я выгляжу не слишком подходяще, — фыркнул Дэвид, вытирая запёкшуюся кровь у рта. — Костюм от «Prada» обычному детективу точно не по карману. Да и незачем он мне уже. Девушка пристально посмотрела на него, словно оценивая его состояние. — А ты здесь как очутился? — За саркофагом явились двое Квей-Джин. — Дэвид с трудом сделал вдох; в груди всё болезненно заныло. — Мне и Тремер пришлось отбиваться. Она оказалась более удачливой... — Как всегда. — А я был ранен… и потерял сознание. — Понятно, — усмехнулась Джезабель, качнув головой. — Рано или поздно твоё любопытство должно было к этому привести. Он закашлялся, горло наполнилось кровавой горечью, а лёгкие протестующе сжимались. Запах крови чётко отдавал железом. — У тебя внутреннее кровотечение, — спокойно констатировала Джезабель, вслушиваясь в неестественный хрип и чувствуя аромат крови. — Если срочно не выпьешь какой-нибудь крови, то умрёшь. Дэвид поморщился от её слов. Он понимал природу ран: как дампир, он обладал усиленной регенерацией, но при столь серьезном повреждении она не справлялась. — Вот только у меня не завалялось какой-нибудь крови, — с раздражением проговорил Корти, небрежно вытирая губы. — У нас тут не «банк крови»… — Могу предложить свою, — вполголоса отозвалась Джезабель, и её интонация была неожиданно мягкой. — Ты шутишь? — он взглянул на неё, подозрительно прищурившись. — Это такая хитрая уловка? Зачем тебе это? Связать меня Узами Крови? Можешь не надеяться, я не стану твоей игрушкой или гулём. — Мне выгоднее твоя смерть, чем жизнь, — покачала головой Джезабель, отворачиваясь. — Если бы я желала тебе зла, то легче было бы позволить тебе умереть. А узы, — она вздохнула, — после первого раза не очень сильные. С твоей силой воли ты легко сможешь их перебороть. — С чего такая доброта? Пытаешься играть в человечность? — криво усмехнулся Дэвид, чувствуя, как с каждым вдохом мир вокруг теряет резкость. Он уже начал различать тёмные круги на периферии зрения. Джезабель слабо улыбнулась: — Возможно. Когда понимаешь, что смерть дышит в затылок, задумываешься о том, каким хотел бы уйти из этой жизни. Пусть даже нашей, вампирской, — горькая усмешка тронула её губы. — А я уже успела «умереть» однажды, когда Мэттью обратил меня. И вторую смерть принять куда сложнее… — О чём ты? — переспросил Дэвид, напрягаясь, чтобы уловить смысл. Джезабель приподняла взгляд кверху. В своде камеры была круглая решётка, сквозь которую было видно ночное небо и немного лунного света. — Решетчатый потолок, — пояснила она, коснувшись рукой холодного камня. — Когда солнце взойдёт высоко, у меня не будет шансов укрыться от его света. Это «Камера Ада», как называют её Джованни. Их цель — дождаться, пока вампир сгорит в лучах солнца, не имея возможности скрыться. Меня они назначили на утро, — её голос сделался тише. — Джованни не знают, что тебе оно не так страшно. Дампиры, как я поняла из твоих слов, куда более устойчивы к солнечному свету. А я… я погибну. У Дэвида всё внутри сжалось, дыхание участилось, а тело отозвалось закономерной болью. Детектив понимал, что у него есть шанс сбежать, когда охранники придут проверить результаты казни. Но Джезабель погибнет здесь. Возможно, она именно этим и объясняла своё решение дать ему собственной крови: «На рассвете я умру, так что Узы Крови будут бессмысленны». — Неужели они не ощутили, что моё сердце бьётся, что я не… полноценный вампир? — с трудом проговорил Дэвид, стараясь сосредоточиться на чем-то другом, кроме рваной боли в боку. — В такой суматохе? Не думаю, — откликнулась Джезабель. — К тому же дампиры редки — до тебя я никогда их не встречала. Они не знают твои особенности. Наверняка они решили, что ты один из нас... А если решили, что ты обычный человек… — девушка усмехнулась. — Возможно, ты мой последний ужин. В знак доброй воли от семьи Джованни. — Как мило с их стороны. Дэвид ненадолго прикрыл глаза. Ситуация была абсурдной: они враги, он неоднократно угрожал ей, она — ему. А теперь она предлагает спасти его, фактически в обмен на то, чтобы он смог сбежать утром из камеры. С чего вдруг? «Может, она надеется на жалость и хочет, чтобы я помог ей тоже сбежать? — подсказывала одна часть сознания, а вторая, как демон на другом плече, вторила ей: — Она могла бы осушить меня целиком, зная, что я заноза для её Князя. Даже если она погибнет, ей было бы выгоднее забрать и меня с собой. В этом Джезабель права…» Но Дэвид лишь отвернулся, вновь испытывая приступ кашля. Кровь опять подступила к горлу, а тело в агонии пыталось сопротивляться. Опустив взгляд, он увидел, что порванная рубашка уже почти целиком пропиталась красными пятнами. Каждый вдох отдавался жгучей болью. Он не выживет, если не подпитается. — Я согласен… — прошептал он наконец, срываясь на тихий стон, когда пытался приподняться. — Ты всё же принимаешь моё предложение? — уточнила Джезабель, тоном, в котором звучало лёгкое удивление и слабое облегчение. — Прекрасно. Но сразу предупреждаю: это не альтруизм, который ты мог себе представить — я делаю это ради себя. Скорее, это действительно попытка сделать хоть одно доброе дело напоследок, — улыбка вышла горькой. — Вполне логично, — кивнул он. — Если утром ты погибнешь, то узы не закрепятся надолго и я ничего не теряю. — Не думала, что тебе придётся так грубо об этом сказать, — она чуть поморщилась, однако не стала возражать. Девушка медленно распрямила спину, приблизилась к Дэвиду и села на корточки рядом. — Уж извини, как есть. Я уже на грани, — прошептал он, морщась от боли. — Делай, что нужно. Джезабель помедлила, прикрыла глаза, будто настраиваясь, и затем подняла руку. Тонкая кожа запястья сверкнула в лунном свете. Она наклонилась к собственной руке, с точностью хищника вонзая клыки аккуратно, позволяя крови медленно заструиться из ранки. Густые капли полились, и она поднесла руку к губам Дэвида. — Я редко пою кого-то своей кровью, — её голос звучал неожиданно мягко, почти шёпотом. — Вот, пей. Он не колебался долго. Наклонившись к её запястью, Дэвид ощутил на языке горячий, солоновато-сладковатый привкус. Вкус вампирской крови был особенно своеобразным, будто шлейф вековой старины и тёмной магии смешался с неожиданной ноткой полуночных цветов. Пить кровь вампира всегда приятнее и слаще, чем кровь человека, и Дэвид наслаждался каждой секундой. С каждым глотком внутри него словно рвались невидимые нити сознания, сплетаясь в новый узор чувств. Быстро, неумолимо, тело наполнялось силой. Но вместе с ней проявлялось и странное пьянящее ощущение, что будто видишь чужую душу изнутри. «Какая же она вкусная…» — билась мысль, но куда громче звучала дрожь накатывающего влечения. Казалось, что пробуя кровь вампира, можно заглянуть прямо в его душу, увидеть все страхи и желания, все мысли и чувства, всё, что каждый из них пытается скрыть… Все происходящее определённо имело интимный оттенок. Он сделал один глоток, второй, третий… И вдруг яркий всплеск: в его памяти поплыли образы, в которых Джезабель стояла у окна, глядя на ночные огни, её слёзы оставляли кровавые следы на лице. Тоска по Мэттью, гордость при взгляде на отражение, страх стать марионеткой Князя, ненависть, обида, и ещё… Необъяснимое чувство одиночества, которое тянулось через десятилетия. И тут же вспышка: она танцует в клубе «Asylum», пьёт виски, искав забвения; снова видение, как она обнимает Мэттью, а затем — холодный взгляд ЛаКруа… Все эти картинки мелькали, будто кошмары, разрозненные и странные, но жутко реальные. От прилива сил и чужих воспоминаний голова Дэвида пошла кругом. Он приоткрыл глаза, всматриваясь в напряжённое лицо Джезабель. Она сидела, слегка подрагивая, очевидно, тоже ощущая воздействие отдачи. И вдруг его память отозвалась другим образом: он вспомнил гуля Джезабель, который покидал её недавно поздно утром, уходя в ночь. Испытывал ли он подобное наслаждение, когда она поила его своей кровью? Видел ли он тоже самое? Что же чувствуют обычные люди, когда пьют вампирское витэ? Корти ощущал странную радость, которая возрастала с каждой маленькой дозой крови: она дарила ему покой, тепло и давно позабытое умиротворение… — Хватит, — словно издалека послышался голос Джезабель, и девушка отдёрнула руку. — Твоя рана уже затянулась — я чувствую это. Дэвид всё ещё не до конца осознавал себя, но резкая боль в боку действительно стала стихать, словно отступая по волшебству. Он провёл рукой по груди, чувствуя липкую кровь на одежде, но раны под ней почти не осталось. Голова кружилась, но энергия била в виски, мысли при этом путались. — Мне… уже гораздо лучше, — тихо проговорил Дэвид, всё ещё пребывая под впечатлением. — Спасибо. Она кивнула, глядя куда-то в пол. Между ними воцарилось короткое молчание, нарушаемое лишь журчанием капель воды, медленно стекавших по скользким стенам камеры. В темноте Джезабель была похожа на шарнирную куклу. Дэвид рассматривал её аккуратный профиль, пытаясь понять, что же между ними изменилось, ведь теперь они, вроде как, связаны? Но сколько бы он ни пытался почувствовать отличия в своих эмоциях, всё равно не чувствовал изменений. — Как странно, — проговорил Дэвид спустя несколько мгновений, — никогда раньше не замечал, что кровь вампира вызывает… такие ощущения. Возможно, дело в том отдана она добровольно или принудительно? — А ты, оказывается, пробовал её раньше? — усмехнулась Джезабель, пробежав по нему любопытным взглядом. — Я думала ты ненавидишь вампиров, детектив. Кто-то уже подсаживал тебя на Узы? Или у дампиров в этом другой, особенный интерес? — Секрет фирмы, — ответил Дэвид, не сдержав улыбки. — Да, вампирская кровь — особая сила, я не буду этого отрицать. Не зря смертные превращаются в рабов, стоит им несколько раз получить дозу. А между вампирами это создаёт Узы, скрепляющие больше, чем любая клятва верности. — Поразительная осведомлённость, детектив. Ты сам столько всего узнал или у тебя хорошие информаторы? — И то, и другое. Я умею добывать информацию, когда это требуется. Их взгляды на пару мгновений встретились. Дэвид ощутил, как его сердце забилось быстрее. — Проклятье, — выругался он тихо, делая вид, что его очень заинтересовало состояние испорченной на груди одежды. — В любом случае, благодарю за спасение. Я не ожидал услышать от тебя настолько человечное предложение. Джезабель отвела взгляд, и в лунном свете стало заметнее, как напряжены её плечи, как дрожат её пальцы. Видимо, она не хотела показывать слабости, но понимала, что вряд ли увидит следующий закат. — Думаешь о смерти? — спросил он вдруг, прервав молчание. — Прости, может, я слишком… напрямую. Джезабель вздрогнула, будто её вырвали из глубокой задумчивости. — Нет, — откликнулась она после недолгой паузы. — Я думаю о прошлом. О том, как я, гоняясь за славой в Голливуде, потеряла себя. Как прозябала, мечтая об уникальной роли. А в итоге, оказалась марионеткой ЛаКруа, теряя всё, что делало меня с человеком. И о том, что наутро меня ждёт прах… Дэвид переместился чуть ближе, стараясь не повторять ошибку с резкими движениями. Теперь боль в боку слабела, и он мог поддерживать беседу, не боясь вновь упасть без сил. — Хочешь поделиться? — Дэвид не знал, зачем это сказал, как и не знал, почему ему было важно, чтобы она высказалась. Он был почти уверен, что девушка лишь посмеется с его предложения, но Джезабель обхватила руками колени и, глядя сквозь решетку на звездное небо, тихо заговорила: — Когда я только приехала сюда… я думала, что Лос-Анджелес даст мне то, чего я не получила на родине, — проговорила она приглушённо. — Шанс стать актрисой, любимой, известной… Но вышло иначе. Недолго продержалась эта иллюзия. Грязные закулисные махинации, пустые обещания режиссёров, а потом — холодная реальность, что никому твой «талант» не нужен, если нет связей. Я скатывалась всё ниже: дешёвые тусовки, бесполезные знакомства, растрата сбережений. Мои дни проходили один за другим, серые и безрадостные. Те яркие краски, которые рисовала моя фантазия, оставались всего лишь мечтой. Она посмотрела в решётку над головой, словно ища там, среди звёздного неба, ответ на свои терзания. — Во мне никто не увидел талант актрисы, — произнесла она чуть насмешливо. — А вернуться домой помешала гордость. Каждый вечер я стояла у окна, глядя на горизонт, и умоляла Бога дать мне хотя бы каплю веры, что завтра будет лучше. Но дни шли один за другим, и каждый оказывался таким же безрадостным, как предыдущий. Дэвид слушал, стараясь не перебивать. Глухой стук в груди напоминал ему, что он тоже когда-то испытывал одиночество и разочарование, хотя причины его отличались. — Порой депрессия была такой глубокой, что я могла часами сидеть под музыку из старого проигрывателя, закутавшись в плед, и представлять себя на театральной сцене, — продолжала она. — Мне казалось, что вот-вот я сделаю шаг и мир меня узнает. Но всё это оставалось лишь вымыслом. Потом случилась… одна встреча, и всё пошло иначе. Дэвид видел, как в её взгляде вспыхивает боль и тоска. Её рука всё ещё лежала на колене, и от сделанного укуса сочилась чуть заметная нить крови, но рана уже почти затянулась. — Мэттью? — предположил он. — Да. — Голос Джезабель дрогнул. — Он спас меня тогда от безысходности, дал новый смысл существования. Показал, что могут быть другие мечты, более реальные и ещё более прекрасные. Что любовь можно не только играть на сцене, но и чувствовать… Хотя сейчас я иногда думаю, что лучше бы я просто сыграла любовь, чем ощущала её по-настоящему, ведь боль от потери… она куда сильнее, чем любые упрёки режиссёра. Дэвид видел, что, несмотря на все старания сделать равнодушный вид, Джезабель была готова заплакать. Видимо, она больше ни с кем не поднимала подобные темы. Ему было немного неловко, ведь, по большому счету, Корти даже не мог понять, кем он ей приходится, чтобы хоть как-то ее утешить. Другом – нет, приятелем – тоже нет, знакомым… Скорее всего, но ведь когда человек открывает тебе настолько личные вещи, он перестаёт быть для тебя просто знакомым. Он чувствовал странное смешение эмоций: жалость, симпатию и смутное раздражение на её Сира, который, по сути, и был его отцом. Он понимал, что Мэттью — та самая фигура из прошлого, которая связала их судьбы косвенным образом. И что именно он был причиной, по которой Джезабель испытывала одновременно боль и нежность, даже через десятилетия. — Но зачем держать эту обиду столько лет? — тихо спросил он. — Ведь время у вас бесконечное, разве нет? — При условии, что не попадёшь в «Камеру Ада», — горько усмехнулась она, снова затрагивая тему скорой гибели. — Понимаешь, я посвятила ему годы — а потом была вынуждена стать… слугой другого, ЛаКруа. Потому что без поддержки в этом городе я бы давно умерла. И всё, на что я надеялась, — вернуть Мэттью, а он, похоже, нашёл себе другой путь, другую жизнь, а может, вообще забыл о моём существовании. — Может, нам лучше не говорить об этом? — предложил Дэвид, неловко глянув на неё, не зная, как правильно реагировать на её боль. Джезабель усмехнулась. — Ты сам предложил обсудить мое прошлое. Если передумал, то… — Я… просто не хочу, чтобы ты потом жалела о сказанном, — проговорил он с легкой растерянностью. Детектив понимал, что говорит полнейшую чушь, что вскоре её ожидает Окончательная Смерть, и ему стоило бы поддержать Джезабель, но он просто не знал как. — Не об этом мне стоит жалеть, — тихо произнесла девушка, и по её щеке скатилась кровавая слеза. Окончательно растерявшись, Дэвид полез в карман за носовым платком и протянул его Джезабель. — Держи. Джезабель взяла платок, будто стесняясь собственной слабости. Она осторожно вытерла тёмные дорожки, и её взгляд в этот миг был особенно беззащитным — словно вся та сила, которую она демонстрировала ради Князя, ради политики, была только прочной оболочкой, а внутри оставалась уязвимая девушка, не нашедшая себя в этом мире. — Даже трудно сказать, когда я плакала в последний раз, — почти шёпотом призналась она. Дэвид нахмурился, понимая, что внутри него рушатся прежние стереотипы о ней. Раньше она казалась хищной куклой ЛаКруа, бездушной и хладнокровной. Теперь всё выглядело иначе. Беззащитная, ранимая, человечная… Неужели именно это увидел в ней Мэттью? Отбросил яркую обертку, наигранное равнодушие и стервозность? Корти ненадолго отвёл взгляд, стараясь понять, не обманывают ли его ощущения. Но голос разума молчал, а шестое чувство, которое всегда безотказно сигнализировало ему об опасности, и вовсе спало. — В это сложно поверить, но я каждую ночь благодарила Бога за то, что он послал мне его. Даже несмотря на «дьявольское» происхождение вампиров, я была счастлива, что рядом оказался именно он. Порой часами напролёт я наблюдала, как он спит, осторожно касаясь холодной кожи и перебирая его волосы. Я подстроилась под его ритм жизни, а он всё отказывался меня Обращать. — И как же в итоге ты стала вампиром? — Из-за болезни. Мэттью не чувствовал холода, как и любой из Сородичей, но мне, смертной, приходилось страдать в сырых убежищах. Была зима, и я очень сильно заболела. Смерть подкралась быстро — лёгкие уже не могли дышать. Но скрываться было важнее, чем роскошь тёплого дома. Никаких гостиниц, никаких друзей, никакого безопасного укрытия. Если бы он меня не Обратил, то я бы умерла от воспаления легких. — А его кровь? Разве она не могла тебя спасти? На этот вопрос в её взгляде отразилась смесь горечи и упрёка, будто прошлое вновь оживало перед ней. — Вампирское витэ — благословение и проклятие. Смертные жаждут его, теряют волю, становятся рабами жажды, безропотными марионетками своих хозяев. Мэттью не хотел этого для меня. Даже после Обращения он позволил мне выбирать свой путь. Свобода — это то немногое, что у нас остаётся, когда мы теряем всё остальное. Слова её лились плавно, как тихий шёпот забытой песни, а в глазах Джезабель мелькали отголоски давно угасшей надежды. — Тогда почему он… — Бросил меня? Я до сих пор задаю себе этот вопрос, детектив: что же я сделала не так? Когда он ушёл, жизнь потеряла всякий смысл, — сказала она, отводя взгляд в сторону, словно пытаясь ускользнуть от воспоминаний. — Я сутками лежала в кровати, слушала одну и ту же угнетающую музыку и… История повторилась: я снова осталась одна со своими несбывшимися мечтами и не видела смысла дальше существовать. Даже пыталась покончить с собой — часами стояла у окна в ожидании рассвета. Слова эхом разносились по темнице, напоминая о былых страданиях, а детектив, не спеша прерывать её поток воспоминаний, слегка наклонил голову, словно впитывая каждое слово. — Но с первыми лучами во мне всякий раз просыпался инстинкт самосохранения, и я поспешно задергивала шторы. Что-то внутри упорно не желало умирать… Мои вещи ещё долго хранили его запах, а скрип половицы иногда давал мне иллюзию, что он вот-вот войдёт в комнату. После себя он оставил лишь короткую записку, в которой явно давал понять, что наши дороги разошлись навсегда. — И ты не пыталась его искать? — Первые годы пыталась. Но он не оставил ни единого следа, ни одной зацепки. Я даже не знала, где он родился, где вырос… Он был слишком скрытным. Всё, что я знала о нём, — это его настоящее имя… — В наши дни найти человека по имени и фамилии намного легче, — осторожно заметил детектив. — Достаточно уцепиться хоть за что-то, и современная техника сделает остальное. — Тогда почему же ты его не нашёл до сих пор? Он ощутил, как в груди что-то неприятно дёрнулось. Короткая пауза выдала его больше, чем он бы хотел. Дэвид отвёл взгляд, глядя куда-то в сторону, туда, где через решётчатый потолок пробивался слабый отсвет ночного неба. — Я не ставил поиски Мэттью для себя приоритетом, — произнёс он ровным голосом, но чуть быстрее, чем следовало бы. — Меня интересовали другие вещи. — Факты? — Именно. Мне нужно было… всё выяснить. Они немного помолчали, так как тема себя исчерпала. Джезабель украдкой бросила взгляд на Дэвида и смущенно проговорила: — Прости. Ты не обязан был всё это выслушивать. Это мои воспоминания, моя боль… Но мне нужно была эта исповедь, ведь на рассвете я умру. В темнице опять повисла напряжённая тишина. Они словно ощутили, как круг решётки над головой уже отсчитывает время до рассвета. Детектив не хотел испытывать к ней жалости, пытался заставить себя думать о том, что она все это заслужила, что выбрала свой путь сама… Но давящее чувство тревоги и беспомощности захлестнуло его. Сейчас Дэвид не мог объяснить, откуда ранее взялся тот негативный спектр чувств по отношению к Джезабель: ненависть, презрение, желание окунуть лицом в грязь и даже убить. Слишком глупо было бы так просто изменить к ней свое отношение только из-за пары историй о прошлом, но что-то не давало ему остаться равнодушным. Или это всё из-за того, что он выпил ее крови? В это мгновение Дэвид заметил, что Джезабель как-то странно на него смотрит — словно пытается лучше разглядеть его черты. В этом взгляде читалась горечь и странное желание вернуть прошлое. — Я скучаю по нему, детектив, — тихо произнесла девушка. Он отшатнулся от её пронзительного взгляда, но рука Джезабель успела коснуться его плеча. Жар вампирской крови бурлил в нём, делая все чувства более острыми. Был ли это эффект Уз — или результат совместного горя? Он не мог сказать наверняка. — Даже перед лицом смерти, — прошептал детектив, придвигаясь чуть ближе, — ты не можешь выбросить его из головы? Он не заслуживает, чтобы о нём помнили… Она тихо рассмеялась, хотя смех звучал надломлено: — Да, видимо, я слишком слаба. Уловив в её голосе безысходность, Дэвид почти машинально потянулся рукой, чтобы коснуться её локона, рассыпавшегося по плечу. Было в этом жесте что-то неловко-нежное. — Я действительно похож на своего отца? — спросил он вдруг, сам не ожидая, что этот вопрос прозвучит вслух. Джезабель слегка вздрогнула, словно эти слова застали её врасплох, а затем ещё раз внимательно всмотрелась в его лицо: те же скулы, тот же правильный овал лица и волевой подбородок, те же чувствительные губы… Вот только глаза были другими – не серыми, а синими, словно два сапфира. — Нет, — произнесла она наконец, но в её голосе скользнула неуверенность, и девушка отвернулась, чтобы не смотреть ему в глаза. — Не совсем. — Ты лжёшь, — почти шёпотом сказал Дэвид и придвинулся к девушке почти вплотную. — Я знаю, что в моих чертах ты видишь его, пусть и отчасти. Иначе не стала бы так смотреть на меня… Ты смотришь на меня, но видишь своего Сира. Посмотри на меня ещё раз, Джезабель. Мужчина нежно коснулся её лица и, придерживая за подбородок, заставил повернуть голову. Их взгляды встретились. Взрыв чувств, вызванных кровью и напряжённой ситуацией, не оставлял места логике. Он уловил еле слышный аромат духов, слегка смешанный с металлическим запахом их крови. Дэвид наклонился ещё ближе. — Я не против стать им для тебя на несколько мгновений, — он проговорил это, опалив горячим дыханием её ухо, и ощутил, как по телу Джезабель пробежала дрожь. — Это будет моя благодарность за твою кровь. — Ты… — начала было Джезабель, но не решилась продолжить. Дэвид отстранился и еще раз внимательно посмотрел ей в лицо. Возможно, он ждал какого-то сигнала или намека, но Джезабель лишь смотрела в его синие глаза, не решаясь произнести больше ни слова. И детектив не стал ждать. Быстро сократив расстояние, он нежно коснулся её губ своими, и почувствовал, что Джезабель отвечает на поцелуй. Его руки тут же стиснули девушку в объятьях, заставляя прижаться к нему еще сильнее. Весь гнев, боль, обида выплеснулись наружу, превратившись в страстный укус, когда она приоткрыла губы, а клыки непроизвольно выдвинулись. Дэвид не отшатнулся, хотя почувствовал лёгкую резь. Скорее, это добавило ему адреналина; он погрузил пальцы в её рассыпанные тёмные волосы, сжимая затылок и удерживая её так, чтобы заглушить все сомнения. В тусклом лунном свете их фигуры казались сплетёнными в один силуэт, а каменные стены и решётки утратили своё зловещее величие. Они забыли о предстоящей гибели, о Князе, о Мэттью. Секунды казались бесконечными. — Дэвид, — прошептала Джезабель, отстранившись, — это кровь… Остановись. Она скользнула ладонью по его груди, где ещё недавно зияла кровавая рана. Сквозь разорванную ткань костюма он чувствовал прохладный камень под коленями, её колени прижимались к его бедру. Тугая волна желания, смешанного с отчаянием, накрывала с головой. Она дрожала так, словно не могла решиться продолжать, но и не хотела останавливаться. — Пусть будет так, — ответил он, приникая к её щеке. — Мне слишком хорошо сейчас, чтобы спорить с природой. Мужчина вновь притянул её к себе, жадно впившись в губы и углубляя поцелуй. Он чувствовал каждое её движение, каждый поворот головы, каждое касание и ответную страсть, с которой она отвечала ему. Джезабель обмякла в его руках, полностью отдавшись захлестнувшим чувствам. Они жадно целовались, вжимаясь друг в друга, словно пытаясь стереть все границы, все конфликты, забыть грядущий рассвет. За долгие годы жизни с Мэттью она не чувствовала такой резкой, отчаянной страсти, которую вносит близость смерти. Возможно, она не чувствовала этого никогда. А Дэвид, впервые за долгие годы наблюдений, позволил себе выпустить те чувства, которым не находил в своей голове логического объяснения. Детектив не понимал, почему допустил всё это, наверное, во всем виноваты Узы, но сейчас ему было так хорошо… Он разорвал поцелуй так же неожиданно, как и начал. — Значит, это так работает кровь вампира? — спросил он чуть слышно, не разжимая объятий. — С обычными смертными — да, — ответила Джезабель, уткнувшись ему в грудь, и почувствовав, как он небрежно гладит ее волосы. — Я не знаю, как она работает на дампиров. Скорее всего — эффект тот же. Но такой Дэвид мне нравится больше, чем пытающийся мне угрожать. Дэвид усмехнулся и нежно коснулся её лба мягким поцелуем. Ему с трудом верилось в происходящее. На языке ещё чувствовался привкус её крови, а внутри бурлила растерянность. Накатившая волна нежности безжалостно разбивала всю его прежнюю решимость держать дистанцию. — Это так странно… — едва слышно проговорил он. — Никогда бы не подумал… Но если скоро утро, и ты исчезнешь, я… Он не договорил: не хотел произносить вслух, что этот миг может стать последним. В глубине сердца он вдруг ощущал, что не желает её гибели. Возможно, потому что её клыки теперь означали не только угрозу, но и спасение, а может, потому что её боль оказалась слишком похожа на его собственную. — Я уже пыталась выбраться, — проговорила Джезабель, прижавшись к детективу. — Но мы находимся довольно глубоко под землёй, а эта решётка слишком высоко, даже для вампира. Я пробовала подпрыгнуть с разбега, но стены скользкие от сырости, а прутья не ухватить. Потом я решила взломать замок и сбежать, — девушка покосилась на тяжёлую, окованную железом дверь камеры. — Но там, похоже, какой-то ритуал или особая практика. Изнутри дверь покрыта странными символами, которые ранят того, кто к ней прикасается. Обжигают кожу, словно раскалённое железо. Я не знаю, как они этого добились, но, похоже, это магическая защита Джованни. Раз уж даже я не могу её нейтрализовать, значит, всё серьёзно. В этот момент тишину прорезал громкий скрип железного замка. Оба мгновенно насторожились, отстраняясь друг от друга. Дверь камеры приоткрылась, и в проёме возникла фигура мужчины — точнее, лишь тёмный силуэт, но он двигался с какой-то игривой небрежностью. Джезабель рывком вскочила на ноги, воинственно воззрившись на незнакомца и предупредительно демонстрируя отросшие клыки. Но раны и упадок сил не позволяли ей быть столь быстрой и опасной, как обычно. Дэвид, ощутив, присутствие другого вампира, схватился за стену, готовясь встать на ноги. — Кто ты? — прошипела Джезабель, чувствуя угрозу. Силуэт неспешно ступил на каменный пол, позволяя лунному свету осветить его. Мужчина оказался стройным, с гривой чёрных волос, свободно падающих на плечи, в чёрном расстёгнутом кожаном плаще. Лицо красивое, с серой кожей, которая при жизни, скорее всего, была смуглой. Уголки губ незнакомца кривились в улыбке. — Спрячь клыки, детка, — проговорил незнакомец с оттенком лёгкой иронии и испанским акцентом. — Я пришёл за вами. В его голосе звучала лёгкая насмешка, но скрывалась и твёрдость, заставлявшая прислушаться. Определённо, он не обычный вампир. — Ты Джованни? — спросила Джезабель, не отводя взгляда. Чужак усмехнулся, поправил роскошные волосы и чуть наклонил голову: — Меня прислал Кристофер Хаутон. Хоакин Мурьетта к вашим услугам.