Кровавая Роза

Тот, кто думает, что может обойтись без других, сильно ошибается, но тот, кто думает, что другие не могут обойтись без него, ошибается еще сильнее. Солнце уже давно скрылось за кромкой Голливудских холмов, по ночному небу плыли тяжелые серые тучи. Всё было, как прежде. Погода благоволила Джезабель: лунный свет мягко падал, нежно освещая ночной пейзаж. Красивый особняк, величественно возвышающийся над кронами деревьев, внушал благоговение. Ей нравилось бывать в этих местах, хотя о семействе, проживающем в этом шикарном доме, она знала много ужасных историй. Возможно, Джезабель и не вдавалась бы в детали, но её работа обязывала знать всё и обо всех.  Правая рука ЛаКруа. Липучка. Ищейка. У неё было много прозвищ, и все они отражали страх и презрение, с которыми к ней относились. Вампиры недолюбливали её, но боялись, ведь когда строгие туфли на высоком каблуке переступали порог их собственности, это означало лишь одно: ЛаКруа недоволен.  Сегодняшний визит в особняк Джованни, клана финансистов и некромантов,  замешанных в бесконечных тёмных делах, был именно таким. Семья оказалась слишком заинтересована в клинике, которая давно привлекла внимание ЛаКруа, и требовалось разъяснить это обстоятельство — Князь не любил делиться. Вампиры из семьи Джованни были, как всегда, вежливы, благовоспитанны и наделены хорошими манерами. Их формальные улыбки нравились Джезабель, но Клавдий Джованни, кузен Бруно (лидера этого клана в Лос-Анджелесе), являлся заметным исключением. Этот вампир никогда не выражал эмоций — он был сдержан, закрыт для чужаков. Аура его могущества говорила за него. Клавдий был невысоким, плотного телосложения мужчиной лет сорока на вид, с короткими волосами и слегка одутловатым лицом, на котором застыла холодная ухмылка. Он не был красивым — скорее, внушал неприятное чувство скрытой угрозы. Его проницательные глаза цвета чёрного обсидиана казались бесконечными, как две глубокие бездны, в которые лучше было не заглядывать. Он носил элегантный костюм, который идеально сидел на его плотной фигуре, а шею украшал странный кулон в виде черепа, висевший на короткой цепочке поверх белоснежной сорочки. Этот кулон сразу приковывал к себе внимание и словно предупреждал: перед вами человек, для которого смерть — лишь инструмент. Джезабель сидела перед ним, аккуратно сжав в руках папку с документами, и старалась не выдавать внутреннего напряжения. Клавдий был одним из немногих, кто действительно мог нагнать на неё необъяснимый ужас. Его невозмутимость и внутренняя сила заставляли девушку нервничать, хотя она и делала всё возможное, чтобы не показать этого. — Вы не можете купить эту клинику, сэр, — произнесла Джезабель, скрывая дрожь в голосе за тщательно отрепетированной вежливостью.  Они находились в просторном кабинете, заставленном книгами и тёмной антикварной мебелью. Клавдий, восседающий в глубоком кожаном кресле, неспешно поднял взгляд. Он рассматривал её, словно решил насладиться каждой деталью её неудобства. Его пальцы, украшенные массивными перстнями, медленно касались подлокотников, как будто он пробовал на ощупь текстуру материала, в то время как его взгляд прожигал её насквозь. — Отчего же? — Его голос был бархатистым, глубоким, словно тёмный шёлк, обволакивающим сознание. Он говорил мягко, но в каждом полутоне чувствовалась настороженность и сила. Клавдий Джованни был терпеливым хищником, готовым в любой момент наброситься, если почувствует слабость. Джезабель ощущала, как его тяжёлый взгляд впивается в неё. Её глаза невольно скользнули вниз, к кулону в виде черепа, который он, казалось, демонстрировал ей нарочно. На мгновение девушке показалось, что пустые глазницы черепа наблюдают за ней, словно иронично подмигивая.  — Мистер ЛаКруа составил план по покупке этой собственности, — ответила она, стараясь держать голос ровным, и развернула документы, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Также он просил вас пересмотреть решение касательно участка, прилегающего к клинике. Увы, его вам тоже не удастся приобрести.  Клавдий медленно потеребил цепочку кулона, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах сверкнуло раздражение. Джезабель Ле'флер явилась именно тогда, когда он думал, что его план удался. Но Князь не мог так просто всё оставить… — Я могу показать вам документы по этому делу, — добавила Джезабель, избегая затягивания паузы. — Мистер ЛаКруа приносит извинения за это прискорбное обстоятельство и...  — Не стоит, — холодно оборвал её Клавдий, вставая из кресла. Он медленно подошел к ней, сокращая расстояние до опасной близости. — Если мистер ЛаКруа считает, что этот участок для него ценен, то я рассмотрю другие варианты, — произнёс он, растягивая слова, словно наслаждаясь каждой фразой.  Девушка почувствовала угрозу, скрытую в каждом его движении. Даже через бархатный голос и внешнее спокойствие ощущалось, что этот вампир был готов вцепиться ей в горло, едва она даст ему повод.  — Конечно, эта клиника была бы хорошим приобретением для нашей семьи, — продолжил Клавдий как бы между делом. — Но если мистер ЛаКруа решил иначе…  Джезабель понимала, что её власть и уверенность, дарованные статусом правой руки Князя, бесили его. С ней приходилось считаться и быть осторожным, хоть она и не являлась независимым авторитетом в его глазах, будучи всего лишь неонаткой по возрасту. Он смотрел на неё так, словно в его голове разворачивалась картина её медленной, мучительной смерти. Ему хотелось раздавить её самоуверенность, сломать эту холодную маску, которую она носила. Но он сдерживался, зная, что нападение на неё повлекло бы серьёзные последствия для его клана. ЛаКруа слишком тщательно выбирал себе помощников, слишком много в них вкладывал и не простил бы подобной дерзости. Нужно было быть хитрее.  — Благодарю за понимание, — попыталась поскорее закончить разговор Джезабель, поднимаясь с кресла. — Я передам моему начальству ваши слова.  Он стоял напротив, по-прежнему не отводя взгляда, и усмехнулся, но эта усмешка была лишена теплоты.  — Вы так быстро покидаете нас? — спросил он с издёвкой, когда она сделала шаг к выходу.  — К сожалению, у меня есть ещё несколько неотложных дел на эту ночь, — ответила она с вежливой улыбкой. — Прошу меня извинить. Джезабель прекрасно понимала, что Клавдий сейчас недоволен — семья Джованни редко мирилась с отказом. Девушка до последнего момента ожидала, что вампир попытается разорвать её на части, но вместо этого он лишь галантно поклонился и проводил до входной двери. — Приятного вам вечера, — сказала Джезабель на прощанье, отведя взгляд. Девушка хотела бы посмотреть ему прямо в тёмные глаза, гордо вскинув голову, но инстинкт самосохранения не позволил этого сделать. Рядом с такими вампирами всё же стоит знать своё место, если дорога жизнь.  — Прощайте, Джезабель… — сказал он, добавив холодной насмешки в своё прощание.  Покидая особняк Джованни, Джезабель надеялась, что ЛаКруа не скоро отправит её сюда с новым заданием — в следующий раз Клавдий может не быть настолько снисходительным. На стоянке её уже ждал личный водитель Князя, Питер. Открыв перед ней дверцу чёрного «Mercedes-Benz», он склонился в коротком поклоне. — Возвращаемся в Даунтаун, мисс? — спросил он, когда Джезабель устроилась на заднем сиденье. — Да, Питер, — отозвалась она, чуть расслабив плечи. — Но не к офису ЛаКруа. Сначала отвези меня в другое место.

***

Ночь за огромным окном, и тёмный силуэт девушки — хрупкой, стройной, красивой, но грустной. Джезабель всматривалась в огни ночного города. Лос-Анджелес. Она любила его с тех пор, как была человеком. Этот город всегда казался ей чем-то волшебным — с вечным солнцем, пальмами, пляжами и, конечно, звёздами Голливуда. Тогда, много лет назад, она приехала сюда, полная надежд, мечтая начать новую жизнь: найти хорошую работу, построить семью, наслаждаться атмосферой праздника, в которой купались все эти места. Джезабель помнила своё первое знакомство с районами Лос-Анджелеса — Голливуд, Беверли-Хиллс, Студио-Сити, Санта-Моника, Шерман-Оукс. Тогда она чувствовала себя такой живой, как будто город впускал её в свои тайны, открывая все уголки неповторимой красоты. И в те дни Джезабель встретила Мэттью... Её взгляд замер на огнях вдалеке. Это было так давно, а боль всё ещё осталась. Она отступила от окна, подошла к зеркалу и, закручивая волосы в пучок, начала втыкать шпильки одну за другой. Воспоминания о былых днях отзывались глухой болью. Мэттью, красивый вампир из клана Тореадор, полностью изменил её жизнь. Тогда всё казалось идеальным: блеск вечных ночей, страсть и романтика. Но она слишком поздно поняла, какой ценой всё это ей обошлось. Воткнув последнюю шпильку, девушка сделала шаг назад и окинула себя взглядом в зеркале. Внешне она выглядела прекрасно как и всегда: идеальный макияж, волосы, легко укладывающиеся в любую причёску, платье, подчёркивающее все достоинства её фигуры. Всё было безупречно. Джезабель даже улыбнулась и кокетливо надула губы, глядя на своё отражение. Но тут же это показалось ей пустым. Она погрустнела и вынула шпильки, позволив волосам рассыпаться по плечам. Вечная красота больше не радовала её. Вздохнув, Джезабель села на кровать, опустив взгляд на свои ладони. Как давно она мечтала снова быть свободной? Сейчас ей хотелось бы просто выйти из квартиры, пробежать несколько километров по Пасифик-Коуст-хайвей или сесть в машину и колесить до рассвета по Малхолланд-Драйв, рассматривая красивые виллы знаменитостей. Ночью, когда с вершины видна вся долина в огнях, там особенно красиво. Это было её любимое место — где-то между реальностью и мечтой, где всегда было спокойно и красиво. Однако сегодня её ждали совсем другие дела. — Придётся посетить это собрание… — пробормотала она, отворачиваясь от зеркала. — Сыграть свою роль. Открытие галереи «Noir» являлось важным событием для Терезы Воерман, влиятельной вампирши из Санта-Моники. Это было не то мероприятие, которое можно пропустить — этикет в обществе Сородичей обязывал Сенешаля явиться для поддержания единства в Камарилье. Репутация была важна, как и демонстрация того, что правящая верхушка уважает и считается с другими вампирами. Джезабель понимала: сегодня её роль заключалась не в том, чтобы наслаждаться ночью, а в том, чтобы в очередной раз идеально продемонстрировать дальновидность Князя. Тишину прервала неожиданная вибрация мобильного телефона, лежавшего рядом на кровати. Джезабель сразу узнала мелодию. Она взяла телефон и посмотрела на экран: «Себастьян ЛаКруа». Он звонил ей, чтобы потешить любопытство. Её Князь всегда хотел быть в курсе всех событий как можно скорее. Это раздражало Джезабель — сейчас не было ни желания, ни времени на удовлетворение его прихотей. — Как всё прошло? — раздался его так хорошо знакомый низкий голос. Он никогда не тратил время на любезности. Но даже это она воспринимала как особую черту его характера — прямота и деловитость были частью той силы, которой он владел. — Я ожидал отчёта. — Клавдий согласился отступить, — чётко проговорила Джезабель, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. — Простите, что не заехала к вам сразу, я боялась опоздать на открытие галереи. — Он согласился отдать клинику в наше распоряжение? — его голос звучал так, как будто ему было всё равно, хотя Джезабель знала, что этот вопрос его беспокоил. — Да, но выглядел при этом очень недовольным, — добавила она, вспомнив, как Клавдий сдерживал свою ярость.  — Отлично, — в его голосе послышалась нотка удовлетворения. Он был доволен. А это значило для неё всё. ЛаКруа редко показывал эмоции, но Джезабель всегда ловила мельчайшие изменения в его тоне, как будто жила для того, чтобы замечать их. — Я бы хотел сопроводить тебя на сегодняшнее событие, но, увы, возникли кое-какие неотложные дела. Джезабель почти ощутила разочарование — как ей хотелось, чтобы он был рядом. Хотя даже короткий разговор с ним приносил ей радость, его физическое присутствие всегда дарило ей особое чувство защищённости и силы. — Всё в порядке, — ответила она быстро, не давая своим чувствам прорваться наружу. — Если мероприятие не затянется, то я успею к вам с отчётом до рассвета. Она надеялась, что сможет увидеть его этой ночью. Любая встреча с ним — даже на короткое мгновение — была для неё важной. Джезабель постоянно искала повод быть рядом с ЛаКруа, зная, что именно для него она живёт этой жизнью, которую он ей дал. — Очень на это надеюсь, — холодно произнёс Князь и отсоединился. Девушка некоторое время сидела с телефоном в руке, всматриваясь в экран. Этот короткий разговор оставил после себя неприятный осадок. Джезабель знала, что ЛаКруа в ожидании важных новостей становился невыносимым. А в ближайшие дни в Санта-Монику должно прибыть судно «Elizabeth Dane» — с чем-то, что было очень важно для ЛаКруа. Она не знала всех деталей, но её источники намекали на возможное начало войны. Вампиры всегда играли в сложные игры, и Джезабель понимала, что в этой войне она тоже сможет найти свои цели. «Но это будет позже», — подумала она, поднимаясь с кровати и поправляя платье.  Взглянув на часы, она поняла, что может опоздать. Поправив волосы и слегка приподняв подбородок, Джезабель натянула свою фирменную, безупречную улыбку. Она будет на высоте — для него. Схватив сумочку, девушка стремительно вышла из квартиры. На парковке Джезабель ждал неизменный чёрный «Mercedes-Benz». Питер, увидев её, тут же вышел из машины, галантно открыл заднюю дверь и помог девушке сесть. — В Санта-Монику, мисс? — спросил он, когда Джезабель устроилась на кожаном сиденье. — Да, Питер, — отозвалась она, откидывая голову назад и чувствуя, как машина мягко тронулась с места. По пути в Санта-Монику Джезабель задумчиво всматривалась в пейзаж за окном. Этот маршрут она знала наизусть, но каждый раз замечала новые детали. Лос-Анджелес удивительным образом сочетал в себе противоречия: неравномерные холмы и возвышенности, укутанные в снежные шапки горы и пальмы, протянувшиеся вдоль бескрайних пляжей. Какой невероятный контраст! Горы Санта-Моники, на которых стояли роскошные особняки, манили её мечтами о другой жизни. Эти дома, сверкающие огнями в темноте, принадлежали людям, которые, казалось, имели всё, о чём она когда-то мечтала — счастье, роскошь и вечную молодость.  Когда-то они с Мэттью тоже мечтали об одном из таких домов на Голливудских холмах. Её губы дрогнули в усмешке, когда она вспомнила эти разговоры. Мэттью... Импульсивный, обольстительный, привыкший жить на широкую ногу. Как легко она поддалась его магии. Когда-то он был для неё всем: мечтой, наставником, возлюбленным. Но их мечты о жизни среди звёзд разрушились так же внезапно, как и появились. Он ушёл. Ради кого-то другого. Его новая избранница — блондинка с соблазнительной фигурой — оказалась очередной жертвой его импульсивности. «Какая ирония», — подумала Джезабель. Она помнила их первую встречу так, словно это произошло вчера. Воспоминание было ярким, как вспышка молнии: вымокшая под дождём, испуганная девушка, и его властный голос, звучащий словно команда: «Сильно пострадала?» Он говорил так, как будто знал ответы на все её вопросы. Это был голос, который заставлял её замереть, ожидая следующих слов, голос того, кто привык управлять другими, подчиняя своей воле. Низкий, растягивающий слова, как будто каждое из них было приглашением к чему-то большему. Этот мужчина привык покорять женские сердца одной фразой. Его глаза, холодные и серебристые, казались зеркалами, отражающими все её страхи и желания. В ту ночь её мир изменился навсегда. Она часто думала о том, что произошло потом. Она впервые столкнулась с миром вампиров — с его красотой и жестокостью. Мэттью был её проводником в этот мир, и всё, что она тогда видела, привлекало её, словно запретный плод. Но затем была и другая сторона. Он не был готов подарить ей вечность. Вместо этого он подарил ей лишь вечную боль. Сейчас, сидя в машине и глядя на огни Лос-Анджелеса, Джезабель невольно ощущала ту же горечь, что и тогда. Она часто задавалась вопросом, что бы произошло, если бы он не ушёл. Стали бы они счастливы вместе? Или она всё равно оказалась бы в той же клетке, в которой оказалась сейчас, но с ним рядом? Мысли часто возвращались к нему, но каждый раз она заставляла себя отпустить эти воспоминания, словно разрывая ментальные нити, связывающие с прошлым. Её первая встреча с вампиром навсегда осталась в памяти, как и её первая жертва. В тот день, через несколько кварталов от их квартиры, должно было состояться открытие новой галереи. Джезабель всегда ощущала влечение к искусству, хотя никогда не училась живописи. Это было её тайное увлечение, отдушина в мире, где точные науки заполнили её жизнь. Культурное общество ценителей искусства, молодые таланты, интеллигентные посетители… что сильнее могло привлекать вампира из клана Тореадор?  Когда она вошла в эту галерею, окружённая множеством интеллигентных людей, то уже знала, что её целью было не только искусство. Тореадор всегда играли в игры, где искусство и страсть переплетались с кровью. Она знала, что кто-то подойдёт к ней первым. Кто-то из гостей, слишком уверенный в своей неотразимости, не устоит перед её очарованием. И она оказалась права. — Прекрасное произведение, — раздался голос справа. Джезабель почувствовала лёгкий холодок — то самое предвкушение, когда на пути хищника появляется жертва. Мужчина, приблизившийся к ней, был хорошо одет: серый кашемировый костюм, чёрная рубашка и кожаные туфли — всё в нём излучало самоуверенность. Это был тот самый тип людей, который пробуждал в ней жажду. — А по-моему, ужасно, — сказала девушка, отступая к следующей картине, чтобы заставить его следовать за ней. Она чувствовала его взгляд на себе, как если бы он физически касался её. Мужчина сделал шаг вперёд, продолжая играть свою роль соблазнителя, но Джезабель знала: он уже проиграл.  — О! Николай Ге, «Распятие»! — она широко улыбнулась, зная, что её знания произведут на него впечатление. — Раньше её можно было увидеть только в Париже, в Музее Орсе. Ге виртуозно передал мучение Христа, его последние мгновения на этой земле. Каждое выражение на лице, каждая складка на коже — это пример настоящего мастерства. — Правда? — мужчина сделал вид, что увлёкся разговором.  Она уловила нотки притворства в его голосе. Он был заинтересован не в картинах, он был заинтересован в ней. — Вы художник? — спросил незнакомец, пытаясь перевести разговор на неё. — Нет, я просто поклонник таких уникальных произведений. А вы? — голос Джезабель стал чуть мягче, она слегка повернулась, чтобы позволить ему лучше разглядеть её. Черное атласное платье идеально подчеркивало её фигуру, а локоны блестящих чёрных волос соблазнительно прикрывали глубокий вырез на спине. Джезабель знала, что выглядит сейчас как никогда привлекательно. — Я — организатор этой выставки, — с гордостью ответил он, словно это должно было произвести на неё впечатление. Очевидно, этот мужчина привык покорять одним лишь статусом. — Увы, вечер выдался утомительным. Вы не хотели бы составить мне компанию за стаканчиком бренди? Его намерения тоже были очевидны. Это предложение было не просто приглашением выпить — оно намекало на интимный вечер. Джезабель чувствовала, как растёт напряжение внутри неё. Её природа вампира взывала к ней, требуя, чтобы она продолжила игру, чтобы завершила охоту. Но что-то остановило её. — Спасибо, но нет, — тихо ответила она, слегка отступая назад. Мужчина был сбит с толку, но не сдавался.  Мэттью, её Сир, много раз демонстрировал умение Тореадор соблазнять людей. Он мог искушать кого угодно, используя всего несколько слов, и его жертвы были беспомощны. Мэттью мастерски играл с чувствами, особенно на слабостях молодых девушек, и с наслаждением впивался клыками в их податливую плоть. Джезабель всегда восхищалась его уверенностью, его умением подчинять людей своей воле. Но когда пришло время ей самой стать хищницей и взять инициативу в свои руки — она вдруг почувствовала себя слабой. Эта нерешительность раздражала её. Ранее она питалась из уже введенной в транс жертвой. Но теперь, когда она сама оказалась главной в этом спектакле, не сумела довести дело до конца. «Дура… Какая же я дура…» Видя её отступление, на лице мужчины застыло удивление. Улыбнувшись на прощанье, Джезабель направилась к выходу, проклиная себя за нерешительность. Но он не собирался так легко отпускать её и нагнал за первым поворотом. — Постойте! — позвал он, его голос дрожал от неожиданного волнения. — Вы так и не рассказали мне о той картине. — Вы действительно хотите узнать больше о картине? Или просто ищете повод продолжить разговор? — она усмехнулась, останавливаясь. Он словно сам шёл в её руки, не понимая, как близок к тому, чтобы стать её жертвой. — Я всего лишь хотел узнать секрет: как в такой соблазнительной девушке сочетаются и ум, и красота?  — У вас примитивная лесть, — рассмеялась Джезабель, глядя на мужчину. — Но мы же продолжаем разговаривать, — произнёс он, и на его лице мелькнула неуверенная улыбка. — Значит, работает. Джезабель серьёзно посмотрела на него. Пока всё не стало хуже, пора было прекращать эту неудавшуюся затею. Она уже собиралась развернуться и уйти, когда он сделал шаг вперёд, неожиданно схватив за руку и прижав к стене. Его поцелуй был жадным, навязчивым, и девушка почувствовала, как её вампирская природа, подавляемая до этого момента, вспыхнула с новой силой. Инстинкты и дикий голод — всё это мгновенно запульсировало. Зверь предвкушающе зарычал. — Но мы бы могли… Уединиться в более приятной обстановке, чем эти безлюдные подворотни, — мужчина не собирался сдаваться, продолжая осыпать её шею поцелуями. Больше всего Джезабель не любила самоуверенных смазливых подонков, которые пытались таким образом к ней приставать. Резко схватив его за грудки, девушка уже сама грубо прижала ловеласа к стене. — Ого! — восхищенно воскликнул мужчина. — А с виду и не скажешь, что ты настолько сильная! Если хочешь, мы можем заняться этим прямо здесь… — Заткнись, — зашипела она, едва сдерживая Зверя. Его лицо исказилось от удивления, но Джезабель уже не контролировала себя. Она чувствовала с каким наслаждением Зверь пронзает его шею клыками. Кровь тёплой волной хлынула в рот, и каждое сердцебиение мужчины отзывалось в её теле пульсирующим ритмом. Он попытался вырваться, но её хватка была слишком сильной. Джезабель пила, пока не почувствовала, что жизнь медленно покидает его. Когда девушка наконец заставила себя остановиться и отпустить его, тело мужчины обмякло и небрежно упало на асфальт. — Чёрт… — прошептала она, вытирая кровь с губ. В груди плескалась странная смесь удовлетворения и отвращения к самой себе. Слёзы сами собой появились на её глазах, и она яростно стёрла их, но они продолжали течь. Джезабель чувствовала себя грязной, испорченной, оскверненной, как тогда, когда она впервые встретила Мэттью… — Браво! — знакомый голос раздался из темноты. — Браво! Джезабель резко повернулась и встретилась взглядом со своим Сиром. — Пить смертного в грязной подворотне было выше моей фантазии относительно твоего первого раза, — сказал он, его тон был полон сарказма. — В следующий раз попытайся подключить смекалку. Стоя на ветру, под слабо моросящим дождем, Джезабель чувствовала опасное волнение. Он был недоволен ею. Он хотел, чтобы она соответствовала клану Тореадор, но девушка разочаровала его… — Сегодня, Джез, ты совершила глупость, хотя я всегда считал тебя благоразумной. Надеюсь, в будущем твои поступки будут более осмысленными. Мэттью приблизился к ней вплотную и внимательно заглянул прямо в глаза. — Это не стоит твоих слёз. Неожиданная нежность в его голосе выглядела ярким контрастом с предыдущим тоном. Джезабель должна была усомниться, почувствовать манипуляцию, но так страстно желала этой нежности, этой веры в его искренность, что кидалась в омут с головой. Мэттью умел говорить красивые слова, обольщать, а проявление его чувств никогда не вызывало сомнений и не могло вызывать. — Тебе показалось, — ответила она, смущённо отворачиваясь. Как же Джезабель была тогда слаба и податлива... Эти моменты навсегда врезались в её память, оставив глубокий след. Горькая печаль и боль давно утихли, но не исчезли полностью. Они больше не поглощали её целиком, как когда-то, но каждый раз, когда она давала себе минуту на слабость, образ Мэттью вновь всплывал в мыслях, как непрошенный гость. Её тело, уже давно лишённое бьющегося сердца, не могло забыть его прикосновения. Его серебристые глаза, холодные и властные, казались бездонными, как её вечная жизнь. Только один Сородич смог заменить этот властный образ в её сознании: Себастьян ЛаКруа. Но стоило ли снова вспоминать Мэттью? Он был частью прошлого, частью другой Джезабель — той, что ещё верила в вечную любовь, страсть и преданность. Но, как оказалось, вечным могло быть лишь разочарование. Она резко отмахнулась от этих мыслей, почти физически ощущая, как вытеснила их из сознания. Стоит жить дальше, сражаться ради победы и гнать от себя призрачные наваждения. Мэттью был тенью прошлого, которое больше не вернется, как бы она ни тосковала по нему в самые тёмные ночи. И времени думать о былом не было — необходимо было спланировать настоящее: собрание на открытии галереи «Noir» очень важно для Камарильи. На нём Джезабель, как всегда, будет отстаивать интересы Князя, вцепившись в горло любому, кто пойдет против его воли. Наконец-то чёрный «Mercedes-Benz» плавно остановился перед входом в галерею. Девушка на миг замерла в машине, позволив себе один последний взгляд в отражение в стекле: идеально уложенные волосы, ледяной взгляд и уверенная улыбка — маска, которую она носила для всех. Даже для ЛаКруа. Он видел в ней силу, и ей нельзя было показывать слабость.  «Эмоции — для смертных», — напомнила она себе, прежде чем открылась дверь, и водитель галантно подал ей руку. Джезабель вышла из машины с грацией хищницы, готовой к своей роли. Когда она грациозно поднималась по ступенькам галереи, все разговоры вокруг стали превращаться в шёпот. Её поразило, как этот шёпот был похож на шипение змей, готовых к укусу. Но ей нравилось это чувство — быть объектом зависти, раздражения и недовольства. Она наслаждалась тем, что другие Сородичи завидовали её положению, даже если они не говорили это вслух. Улавливая их взгляды, она напоминала себе, что завоевала эту власть кровью и амбициями, и никому так просто её не отдаст. Войдя в здание, Джезабель самодовольно улыбнулась. Этот жест не был для всех, лишь для тех, кто умел замечать её игры. Она видела, как некоторые из присутствующих скривились, как кто-то сделал вид, что не замечает её, но большинство всё-таки не смогли удержаться от того, чтобы не взглянуть. Девушка чувствовала, как напряжение в комнате усилилось, и это наполняло её энергией.  — Добрый вечер, дамы и господа, — произнесла Джезабель с лёгкой иронией в голосе, чувствуя, как её слова эхом разлетелись по залу. — Мистер ЛаКруа сейчас слишком занят, чтобы почтить нас своим присутствием, но я с радостью приму участие в этом собрании вместо него. Она видела, как раздражение пронеслось по лицам нескольких присутствующих. У кого-то взметнулись вверх брови, кто-то сузил глаза в недовольстве.  Один из вампиров в конце зала — невысокий, худощавый, с острыми чертами лица — скрестил руки на груди и бросил взгляд на одного из своих спутников, явно желая подать знак недовольства.  — Я представляю здесь Князя, — мягко добавила Джезабель, сделав шаг вперёд, и её глаза на мгновение задержались на фигуре худощавого вампира. В воздухе повисла тишина, и она наслаждалась этим моментом, чувствуя, как её власть распространяется на всех присутствующих. Это было очередной маленькой победой в этой бесконечной игре. — Потому давайте уже начинать. «Мой Князь останется доволен... »