Кровавая Роза

А что мне ад, коль на земле всё те же черти?.. Хорошо освещённый зал, огромный, величественный, со сверкающим паркетом и дорогими коврами. На стенах висели декоративные подсвечники с вензелями, добавляя какой-то особый шарм. Скруглённые потолки были покрыты фресками с изображениями ангелов, которые в ночи казались жуткими демонами с адским оскалом и дьявольскими крыльями. Их синие глаза превращались в чёрные тоннели, создавая на лицах божественных существ устрашающие гримасы, горящие желанием плоти и крови.  Это место было насыщено высокомерием, голубой кровью и превосходством. Всё вокруг символизировало власть и богатство — вечные атрибуты Себастьяна ЛаКруа. Он окружал себя роскошью как щитом, создавая образ могущества и недосягаемости. Каждая деталь кабинета была манифестом его позиции. Сам же ЛаКруа восседал в глубоком кожаном кресле за шикарным дубовым столом, откуда открывался вид на город. Позади него, как тень, стоял его Шериф и защитник — высокая, угрюмая фигура, напоминающая гориллу, олицетворение грубой силы рядом с интеллектуальной. Прямо перед ним, напротив стола, стояла женщина в строгом деловом костюме — его правая рука Джезабель Ле'флер.  Она никогда не позволяла себе пресмыкаться, а её взгляд напомнил ЛаКруа их первую встречу. Обманутая, брошенная своим эгоистичным Сиром… В тот день от неё веяло ненавистью, обидой... и любовью. Да, именно любовью, которую она так и не смогла до конца отпустить. ЛаКруа презирал Тореадор за их слабость перед этим чувством, но отлично знал, насколько легко можно манипулировать ими через эту слабость.  Джезабель и сейчас продолжала преследовать свои сентиментальные цели, охотясь за местью Сиру, но подход стал менее импульсивным, более холодным и расчетливым. Это нравилось Князю.  В их первую встречу ЛаКруа оценил её потенциал, как коллекционер оценивает редкую вещь, которую можно выгодно использовать. Сейчас же она была полезным инструментом — и что важнее, верным. — Вечер прошёл так, как я планировал? — Мягкий голос ЛаКруа с лёгким французским акцентом придал его словам тень игривости, которой он умел пользоваться, когда хотел. — Даже лучше, — ответила Джезабель, её губы растянулись в едва заметной улыбке. Она любила давать такие ответы, когда была уверена в своём успехе. — Хотя до меня дошли слухи, что главные экспонаты этой выставки были кем-то безнадёжно испорчены. Виновника уже ищут. — Интересно. — ЛаКруа на мгновение замолчал, оценивая её слова, и стал задумчиво рассматривать свою подчинённую. — А что сказала по этому поводу Тереза Воерман? — Тереза отсутствовала, — сказала девушка и слегка пожала плечами. — Вместо неё собрание проводила Жанетт. — Вот как…  ЛаКруа медленно встал со своего кресла. Его движения всегда были плавными, почти грациозными, словно он и не вампир вовсе, а нечто более возвышенное. Мужчина подошёл к окну и замер, глядя на ночной Лос-Анджелес, который раскинулся перед ним — их завоёванная земля. Домен Князя Камарильи, заполученный хитростью, упорством и кровью. Хотя Джезабель знала: даже ЛаКруа, с его желанием править, прекрасно понимал, что власть не вечна. Всё в этом мире — лишь до тех пор, пока тебе хватает сил это удержать. — Джезабель, подойди ближе. — Его голос был почти шёпотом, но за ним чувствовалась власть, которую не требовалось подчёркивать громкими приказами.  Девушка сделала несколько шагов вперёд, её сердце в этот момент наполнилось смесью преданности и внутреннего волнения. Каждый раз, когда она приближалась к нему, это было похоже на ритуал. — Завтра в порт Санта-Моники прибудет судно «Elizabeth Dane». До того, как это произойдет, я хочу, чтобы больше никто не знал, что груз на его борту представляет для меня личную ценность. Необходимо, чтобы всё выглядело как обычная доставка для компании «LaCroix». — Разумеется. — Джезабель кивнула. ЛаКруа медленно повернулся к ней, его взгляд вновь сосредоточился на её лице. Он не просто смотрел на неё, он как будто анализировал каждое её движение, каждую реакцию.  — Недавно возникла ещё одна проблема. — Его голос был ровным, но в словах чувствовалась настороженность. — Помнишь детектива Корти? Конечно, Джезабель его помнила. Его настойчивость иногда граничила с безрассудством: охранники не раз видели, как он подолгу наблюдал за зданием, следовал на машине и ходил неподалёку. Ей даже приносили его фотографии с камер наблюдения. Детектив не напрашивался на встречу с Князем или его правой рукой — и всё же, когда охранники давали понять, что ему здесь не рады, он всё равно возвращался. Лично с детективом Корти они не пересекались, а потому девушка не могла удержать в уме деталей — всплывали лишь обрывки образов: пронзительные синие глаза, слишком яркие, слишком искренние для того, кто рискнул следить за вампирами, как он. Чёткий профиль, прямой нос, даже небрежная ухмылка — всё это как-то странно напоминало ей о ком-то давно утерянном. Джезабель ощутила внезапное раздражение, пытаясь освежить в памяти его лицо. — Довольно долгое время этот молодой человек внимательно следил за моими делами, пытаясь найти разнообразные факты , — продолжил ЛаКруа, его голос снова стал задумчивым. — Мне было любопытно, как долго он продержится. Я даже разрешил ему играть в эту игру. Но в последнее время он стал слишком назойлив. Я позаботился о том, чтобы ему запретили вести дела, связанные со мной. Однако если он не оставит свои попытки — избавься от него.  — Он узнал что-то важное? — Джезабель знала, что ЛаКруа не придавал большого значения человеческим законам, но если он поручал убрать человека, значит, угроза была реальной.  — Ты знаешь, как я забочусь о соблюдении Маскарада. Слишком любопытный человек опасен для любого из нас. — ЛаКруа скривил губы в едва заметной усмешке. Ему всегда доставляло удовольствие напоминать о том, что любопытство смертных часто приводит их к гибели.  В этот момент тишину кабинета разрезал внезапный звонок телефона. ЛаКруа, недовольно сжав губы, быстро достал мобильный и ответил.  — Слушаю. Да, скоро должно прибыть. Что? Это точно оно? — Его голос постепенно стал более напряжённым, а затем сорвался на резкое: — Как такое могло произойти?!  Вы… Никого не подпускать, кроме копов! Джезабель внимательно наблюдала, как постепенно менялось лицо Князя. За считанные секунды он превратился в разъяренного демона. — Чёрт! — Он закрыл телефон и бросил его о дорогой паркет с такой яростью, что мобильный разлетелся на куски. — Этим ничтожным людишкам нельзя доверить ничего! Никогда! Джезабель нередко доводилось видеть ЛаКруа в гневе, но настолько разъяренным он ещё не был. — Что произошло? — спросила она, осторожно наблюдая за его реакцией. — На «Elizabeth Dane» совершено нападение. Полчаса назад корабль был отбуксирован в ближайший порт. Мне нужно знать, что произошло. Немедленно отправляйся туда! Джезабель молча кивнула, уже готовая к действиям, но ЛаКруа продолжал: — В данный момент полиция осматривает судно. Даже Носферату не знают всех деталей расследования, — он медленно сел в кресло, снова принимая позу хладнокровного правителя, но Джезабель видела, что внутри него всё ещё кипело. — Я не могу принимать решения на основе догадок. Мне нужны факты. И, что ещё важнее, доказательства того, что события на борту не были ни сверхъестественными по своей природе, ни связанными с Анкарским саркофагом. «Значит, Гэри все-таки сказал правду, — подумала девушка, вспоминая их последний разговор с Примогеном Носферату. — На «Elizabeth Dane» действительно перевозили Анкарский саркофаг». — Осмотри саркофаг, — продолжил ЛаКруа, — узнай, что полиция уже обнаружила. И сделай всё, чтобы это выглядело, как обычное дело. — Я немедленно разузнаю всё, что требуется, — ответила Джезабель, разворачиваясь к выходу. — Помни: полиция не должна узнать о нашем существовании. — Его голос прозвучал ей вслед, как последний приказ.

***

Покинув здание «LaCroix», Джезабель направилась в сторону автостоянки. Она шла быстро, каблуки громко стучали по асфальту, а мысли вертелись вокруг предстоящей миссии. ЛаКруа был взбешён как никогда, и эта тревожная энергия передавалась ей. Но дело было не только в ЛаКруа. Всё это время Джезабель не могла выбросить из головы недавнюю встречу с Гэри Голденом. Пару дней назад, буквально за этим самым углом, он подкрался к ней, как всегда бесшумно, скрываясь в темноте. Тогда Джезабель ощутила неприятный покалывающий холодок, пробежавший по спине, словно кто-то сверлил её взглядом. Она замедлила шаг и резко обернулась, готовая к возможной опасности. Из темноты, в пятно света под уличным фонарём, выступила фигура — стройная, почти изящная, плотно закутанная в длинный плащ. Но Джезабель сразу узнала его лицо. Оно было уродливым, так как время и проклятие исказили черты бывшего знаменитого актёра 40-х годов. Его глаза блеснули в тени, и он склонил голову, будто начиная сцену из старинного спектакля. — Рад вас видеть, мисс Ле'флер, — произнёс Гэри Голден. Его голос был низким, немного хриплым, и звучал так, как звучит голос человека, привыкшего к сцене и публике. Джезабель сдержала раздражённый вздох. Её всегда тяготили встречи с Носферату, а Гэри был одним из самых изворотливых и неприятных представителей этого клана. Уродство было проклятием этих вампиров, но они умели компенсировать его острым умом, скрытностью, хитростью и знаниями. Особенно про грязные секреты других. — Добрый вечер, Гэри, — ответила девушка холодно, при этом слегка повернув голову, чтобы не смотреть на него слишком долго. Его взгляд всегда был слишком пронизывающим, будто он мог заглянуть прямо в её душу. Мужчина стоял неподвижно, его плащ слегка колыхался под дуновением ночного ветра, как будто сам воздух обтекал его фигуру, уважая грацию бывшего актёра. Он наблюдал за ней, его уродливое лицо оставалось безмятежным, но в глазах мелькала тень чего-то ещё — искреннего интереса или, возможно, лёгкой издёвки. — Вы так не похожи на ЛаКруа, — продолжил он наконец. — Я знаю, что вы человек невозмутимый, собранный. И если за что-то взялись, то достигаете цели. «С железной волей стоите вы, как древо в буре». Его тон был лёгким, игривым, словно он наслаждался своей цитатой, специально подобранной для этого момента. Джезабель прищурилась. Она знала, что за этими комплиментами  всегда прячется что-то большее. Его насмешки, его пристрастие к афоризмам и театральности — всё это лишь добавляло ему уродства, являлось интеллектуальным оружием.  «Что на этот раз, Гэри?» — подумала девушка, осознавая, что он не пришёл просто так. — Мои источники донесли, что Князь поручил вам одно деликатное дельце, — произнёс Гэри Голден, словно прочитав её мысли.  «И как этим крысам каждый раз удаётся добывать информацию?» — холодное негодование всколыхнулось внутри Джезабель. Она знала, что Носферату были мастерами разведки, но и они с Князем не первый день у власти, чтобы предпринимать эффективные меры против особо умелых и любопытных. Гэри шагнул ближе, а его голос стал чуть тише, обретя почти заговорщический оттенок: — В нашем мире ничего не утаишь, не правда ли? Нам, глазам и ушам Камарильи, слышен ваш шёпот даже в самых отдалённых пещерах. — Он улыбнулся, его губы разошлись в уродливой усмешке, от которой по спине Джезабель вновь пробежал неприятный холодок. — Как сказал один мудрец: «Лгут звёзды, и мы вынуждены им верить». Мы, Носферату, как те самые звёзды — видим больше, чем остальные. Неожиданно выражение его лица изменилось, от улыбки не осталось и следа, голос зазвучал строго и серьезно: — Скажите, Джезабель, — произнёс он с лёгким напряжением в голосе, — вы верите в Геенну? Наконец-то он добрался до сути, а настороженность Джезабель возросла. Носферату никогда бы не заговорил с ней о таких вещах просто так. За этим стояло что-то большее — Голден с самого начала преследовал какую-то цель. — В эти байки? О том, что когда начнётся Геенна, пробудятся Патриархи и разрушат весь мир? — с явным сарказмом ответила она, чтобы сбить его с толку. — Нет, я в это не верю. Девушка увидела, как Гэри поджал губы, и его лицо стало ещё более отвратительным. Похоже, его задело её пренебрежение. — Мало кто из Сородичей Камарильи считает это правдой, — сказал он, скрестив руки на груди. — Однако старые вампиры знают о неумолимости Патриархов. Куда уж вам, неонатам… — в его голосе звучала насмешка, но за ней скрывалась явное разочарование. «Вот как…» — подумала она, чувствуя, как нарастает желание поставить его на место. Она не собиралась выслушивать наставления от Носферату. — Как бы тебе в скором времени не пришлось пресмыкаться перед такими неонатами, — процедила она сквозь зубы, не скрывая надменности в голосе. Она знала, что Гэри не стоило недооценивать, но сейчас её гордость взяла верх. Гэри усмехнулся, его уродливая физиономия превратилась в насмешливую маску. — Сразу же показываете свою натуру, мисс Ле'флер? — спросил он язвительным тоном. — «И тщеславье твоё, как терновый венец, венчает тебя, но терзает душу». Именно ваше высокомерие, по всей видимости, не позволило вам обрести счастье с вашим Сиром. — Он сделал паузу, наслаждаясь её реакцией. — Чрезмерная самовлюблённость и диктаторские наклонности никогда не относились к достоинствам женщины, и уж тем более её не украшали. Меткое замечание, словно удар, попало точно в цель. Джезабель почувствовала, как гнев вспыхнул внутри неё, как пламя, и она не успела подавить его. Она сделала шаг вперёд, быстро сократив расстояние между ними, и схватила Гэри за горло. Её пальцы сжались на его шее, и на мгновение ей захотелось показать ему, на что она действительно способна. «Попридержи язык… Не давай ему лишнего повода для манипуляций…» — внутренний голос разума пытался остановить её, но ярость не давала ей отступить. — Ты забываешься, канализационная крыса, — голос девушки прозвучал холодно, как лезвие. — Я легко могу устроить тебе встречу с Окончательной Смертью. Глаза Гэри сверкнули в полумраке, но его лицо оставалось бесстрастным, а затем, с удивительной ловкостью, он выскользнул из её рук, сливаясь с темнотой. Теперь его голос доносился из-за угла, словно он находился везде и нигде одновременно. — Как грозно… В чём-то вы с Князем всё-таки схожи, — его насмешливый тон эхом отразился от стен. — Оба полагаетесь на страх. Джезабель напряглась, готовая вновь увидеть его в темноте. Этот подлый стиль общения... Она предпочитала прямое противостояние, а не эти игры из тени. — Если тебе больше нечего добавить — проваливай, — проговорила она, стараясь вернуть себе самообладание. Гэри рассмеялся, его противный скрипучий смех усилился эхом, и это сделало его ещё более омерзительным. — О, мисс Ле'флер, не стоит быть такой нетерпеливой, — Его голос вновь стал мягким, но от этого не менее зловещим. — Я ведь пришёл поведать вам одну интересную новость, а вы сразу распускаете руки... На самом деле меня не волнуют ваши личные драмы. Анкарский саркофаг — вот что воистину интересно. Вспышка ярости моментально утихла, уступив место интересу. Джезабель заставила себя расслаблено облокотиться о стену, показывая, что теперь она готова слушать. — Это то, что должно на днях прибыть в порт Санта-Моники? — спросила она задумчиво, стараясь не показать сильной заинтересованности. — «Elizabeth Dane»? Уродливая фигура вновь появилась из темноты. — На борту судна находится Анкарский саркофаг — гробница древнего ассирийского правителя. Ходят слухи, что в нём один из древнейших вампиров.  Джезабель скептически приподняла бровь, хотя внутри что-то дрогнуло.  «Неужели это правда?» — её мысли не могли не обратить внимание на возможные последствия, если это окажется реальным. — Я не верю в нелепые слухи. — Никто не говорит, что вам необходимо в них верить. — Гэри снова улыбнулся, на этот раз мягче, почти по-отечески. — Вы же умная женщина, Джезабель. Подумайте о возможностях, которые откроются, если внутри действительно Патриарх… Он не закончил фразу, но этого и не требовалось. Джезабель поняла, на что намекал Носферату — Диаблери. Но кто осмелится пойти на такое? В обществе Камарильи это страшнейшее преступление. Те, кто практикует Диаблери, преследуются и наказываются самими жестокими способами, которые только известны. И всё же... возможно ли, что кто-то в Камарилье пойдёт на это ради власти? — Зачем ты рассказываешь мне это? — Её голос был ровным, но внутри бушевал шторм. Гэри улыбнулся, его губы искривились в зловещей усмешке. — Каждый из нас видит свою выгоду, мисс Ле'флер. У всех нас есть свои роли в этой пьесе, разве нет? А я просто предвкушаю финал. Доброй ночи… С этими словами он снова исчез в тени, словно актёр, уходящий со сцены, оставив Джезабель наедине с её мыслями. Она презрительно фыркнула и развернулась, направляясь прочь.  «Этот Носферату всегда играл на грани. Я не верю ни одному его слову... — подумала она, хотя в глубине души осознавала, что часть его информации могла оказаться правдой. Историю с Анкарским саркофагом стоило проверить самостоятельно. — Когда «Elizabeth Dane» прибудет в порт, я буду первой, кто приблизится к Анкарскому саркофагу. Конечно, сгорающий от любопытства ЛаКруа попросит меня забрать его... И я с радостью исполню эту просьбу». Но даже когда она уходила, её не отпускало ощущение, что Гэри всё ещё наблюдает за ней. Как зритель, следящий за разворачивающейся на сцене трагедией.

***

Лос-Анджелес был в самом своём расцвете: огни города сияли как звёзды, отражаясь в окнах небоскрёбов и дорогих квартир. В одном из таких окон, на тридцатом этаже элитного жилого комплекса, виднелся силуэт стройного мужчины, склонившегося над ноутбуком. Его имя — Александр Каррауэй, и он был одним из лучших в компании «LaCroix», занимая престижную должность финансового директора. Красивый, с безукоризненными чертами лица, Александр всегда привлекал внимание. Высокий, мужественный, с гладкими каштановыми волосами и пронзительно голубыми глазами, которые теперь стали совсем пустыми от преданности Джезабель. Он принадлежал ей. Джезабель, как всегда, безмолвно появилась на пороге его квартиры. Её лёгкие шаги были едва слышны на мраморном полу холла, когда она вошла внутрь, не постучавшись, как будто это был её дом. Он не заметил её сразу, был погружён в финансовые отчёты, но её присутствие всегда ощущалось особым образом. Мягкий аромат её духов, едва уловимый шорох её движения — всё это заполняло пространство вокруг, окутывая его, как сладкий сон. — Александр, — её голос разорвал тишину ночи, мягкий, как прикосновение к бархату. Мужчина мгновенно повернулся. Его глаза загорелись при виде её, как у преданного пса, увидевшего хозяйку. Он был по-настоящему красив — одет в идеально сшитый костюм, но немного усталый, будто работа вытягивала из него все силы. Только Джезабель давала ему этот свет в глазах, это чувство обожания, которое заменяло ему всё остальное. — Джезабель, — он произнёс её имя с трепетом, в его голосе не было ничего, кроме абсолютного поклонения. — Я не ожидал, что ты придёшь сегодня. Но как же я рад… Он шагнул к ней, его движения были быстрыми и стремительными, как у человека, который давно ждал этого момента. Но Джезабель остановила его лёгким движением руки, её губы чуть тронула холодная улыбка. — Мне нужно всего несколько минут, Александр, — произнесла она тихо, но в её голосе было что-то властное, что сразу заставило его замереть. — Я скоро уезжаю, у меня дела. Он не возражал. Как он мог? Его сердце билось только для неё, его кровь пульсировала в венах, готовая быть отданной Джезабель, как нечто священное. Александр с готовностью повернул голову, обнажая шею, с идеальной кожей без единого изъяна. — Я ждал тебя… — его голос был наполнен желанием, но вместе с тем в нём была обречённая покорность. Он мог лишь надеяться на краткий миг её внимания. — Я всегда готов помочь тебе. Он знал, зачем она здесь, и с готовностью предложил ей то, чего она хотела — свою кровь. Но каждый раз он надеялся, что это больше, чем просто кормление, что она действительно нуждается в нём, что её холодная маска скрывает нечто большее. — Конечно, — Джезабель позволила себе улыбку, чуть коснувшись его щеки прохладной ладонью. — Ты всегда меня понимаешь. Она медленно подошла ближе, их тела почти соприкоснулись. Он закрыл глаза, наслаждаясь её прикосновениями, даже если они были лишены той страсти, которую он сам испытывал. В её движениях была холодная уверенность, абсолютный контроль, как у хищника, готовящегося к прыжку. Александр этого не видел. Для него она была богиней, воплощением его самых сокровенных желаний. Джезабель наклонилась к его шее, и тот едва сдержал дрожь удовольствия, когда её губы коснулись кожи. Её клыки пронзили его плоть с лёгкостью, и она ощутила, как теплая, сладкая кровь хлынула в её рот. Каждая капля наполняла её жизнью, силой, которая пульсировала с каждым ударом его сердца. Для него это был миг экстаза, абсолютного удовольствия, которого он больше нигде не мог найти. Под чарами крови он был её верным рабом, и каждая секунда кормления только усиливала его привязанность к ней. Он хотел быть для девушки всем — её защитником, её покровителем, её любовником. Но Джезабель знала правду. Ему суждено было быть лишь источником её питания. — Я люблю тебя, Джезабель, — прошептал он, едва дыша от переполняющих его чувств. — Я готов на всё ради тебя. Ты только скажи… Хочешь денег? Кольца? Всё, что ты захочешь — только скажи. Его слова казались болезненно искренними, его руки коснулись её талии, словно он боялся, что она исчезнет, как мираж. Он не видел в её глазах холодной отстранённости, он видел лишь то, что сам хотел видеть — отражение своих собственных чувств. Джезабель медленно отдалилась, её губы были всё ещё испачканы его кровью, но она смотрела на него с ледяным спокойствием. Она привыкла к таким признаниям, привыкла к этому взгляду, полному поклонения. — Ты уже дал мне всё, что я хочу, Александр, — произнесла она, её голос был почти ласковым, но в нём не было той страсти, на которую он надеялся. Она провела пальцами по его подбородку. — У тебя хорошая кровь. Он улыбнулся, его сердце билось быстрее от похвалы, как у ребёнка, которому дали желанную награду. — Я… Я счастлив служить тебе, Джезабель. — Он сказал это с благоговением, глядя на свою королеву. — Приходи ко мне в любое время. Ты знаешь, я сделаю всё для тебя. Она медленно кивнула, уже отворачиваясь. Голод, который мучил её, был теперь удовлетворён, и она чувствовала прилив сил, которые понадобятся ей для предстоящего задания. Мысли Джезабель теперь ничто не отвлекало, и она могла думать про «Elizabeth Dane». — Конечно, Александр, — она слегка улыбнулась, чтобы успокоить его. — Я зайду, когда смогу. Он проводил её взглядом, полным обожания, когда она уходила, её тень растворилась в полумраке квартиры. Для него она была всем. Для неё же он был лишь мимолётной остановкой на пути к более важным делам. Но он этого не знал. Да и не узнает никогда.