Когда молчат - кричат.

Июль, 1997 год. Гермиона летела сквозь туман, крепко вцепившись в спину Кингсли. Со всех сторон ее обдувал холодный ветер, она почти заледенела, однако была не в состоянии даже пошевелиться – слишком ненадежно она сидела на фестрале. Но даже подобные неудобства были не в состоянии испортить ее радужного настроения. Осознание того, что она, наконец-то, его увидит, возносило ее почти до небес. Также ее не могла не радовать мысль, что она поспособствует освобождению Гарри из дома его родственников. Она хорошо знала, как он ненавидел эти летние месяцы у Дурслей, — и не только из-за специфического отношения к нему. Его раздражала и мучила изоляция от магического мира, а вместе с этим – и от друзей. Ему необходимо было знать последние новости, быть «в струе». А именно этого его и лишали, каждое лето запирая на Тисовой улице. Но сегодня его страдания закончатся. И она, Гермиона, была одной из тех, кто положит им конец. Где-то на краю ее сознания мелькала мысль о том, что она слишком беспокоится о моральном состоянии Гарри, — безусловно, ему должно быть не настолько плохо, как она себе воображала. Но постоянное волнение о нем вошло в привычку за последние годы, и она всегда ему поддавалась. Весь день ее терзали нехорошие предчувствия. Во-первых, весь план их операции был хоть и блестящим, но потенциально слишком опасным. Во-вторых, она была абсолютно уверенна, что уговорить на него Гарри будет нелегкой задачей. О чем она и заявила во всеуслышание в Норе в вечер собрания Ордена Феникса. И все же, ее светлой эйфории от уже близкой встречи с Гарри не могли омрачить даже эти мрачные мысли. Гермиона Грейнджер была счастлива в эти минуты. * * * Почувствовав, что воздух вокруг нее потеплел, Гермиона вырвала себя из мира грез. Недолго раздумывая, она рискнула посмотреть вниз. И с облегчением вздохнула, увидев, что земля уже близко. Нетерпение увидеть Гарри и боязнь высоты сделали этот полет несколько нервным; и она была рада, что буквально через пару минут он закончится. Как только их фестрал ступил на землю, она тут же сняла с себя Дезиллюминационные чары, и быстро спешилась. С непривычки она слегка покачнулась, но уже через мгновение уверенно стояла на твердой почве. Увидела Гарри, который, услышав шум, поспешил в сад. И она, сделав несколько стремительных шагов, крепко обняла его, обвив его шею руками. * * * — Нет, — громко воскликнул Гарри, поняв, в чем состоит суть их плана, — ни в коем случае! Гермиона торжественно и с некоторой долей самодовольства напомнила окружающим о том, что она предупреждала их о подобном исходе. Ее саму переполняли противоречивые чувства. Беспокойство о безопасности Гарри и всех остальных. Радость оттого, что их план такой чудесный, хоть и таит в себе массу опасностей. И было еще что-то – тепло и свет, разливающиеся по всему ее телу, от понимания того, насколько она хорошо знает Гарри. Не только его мысли, но и его эмоции, его душу – они были для нее открытой книгой. Это продолжалось давно, так, очевидно, это будет и в будущем. Она ни разу не воспользовалась своим преимуществом против него, не собиралась делать этого и впредь. Вынырнув из своих размышлений, она стала прислушиваться к разговору. Грюм по-прежнему убеждал Гарри, вводя в спор новые аргументы: — …даже Сам-Знаешь-Кто не способен разделиться на семь частей, – упорствовал он. Гарри встретился с Гермионой взглядом, словно ища поддержки, деля с ней свою тревогу. Слова Грюма напомнили им, насколько сложная, почти невыполнимая задача стоит перед ними. Однако именно эти слова попали в цель – Гарри понял, в каком трудном положении они оказались. И отдал прядь своих волос почти безропотно. Пронаблюдав за метаморфозами Оборотного зелья, Гермиона чуть не рассмеялась – зелье стало ярко-золотистым, что, безусловно, многое объясняло о сущности Гарри. К тому же, она не могла этого не признать, – это было очень по-гриффиндорски. Не удержавшись, она сделала ему комплимент: — О, Гарри, ты с виду куда вкуснее, чем Крэбб с Гойлом! Но заметив реакцию Рона, она начала оправдываться, спасая положение. И отчаянно покраснев при этом.