А оно тебе надо?

Я стою посреди полутемной комнаты-тоннеля, концы которой уходят во тьму, освещенной лишь тускло горевшей старинной лампой. Такую я видела на чердаке у бабушки, кажется. Комната до безумия похожа на склеп - темные своды не потолка, но пещеры нависают над моей головой. Откуда-то капает вода, но почти бесшумно. Так тихо, что я слышу свое дыхание. Такие сны снились мне и раньше, и я всегда отчетливо знала, что это лишь сон. Обычно я точно летела, летела к солнцу, прочь из тьмы... но не сегодня. Я подхожу к лампе - впервые я могу сделать шаг в этом сне. Осторожно смотрю на ее приглушенный свет. Я немного боюсь огня. Подношу руку поближе к пламени и отдергиваю: жар едва не опаляет ладонь. Удивительно реальный сон. Я только сейчас понимаю, во что одета. На мне удивительной красоты и тяжести платье, которое я бы надела разве что на маскарад. Я ощущаю огромное количество одежды под ним. И корсет. Орудие пытки. Я помню, как едва не потеряла сознание в четырнадцать лет, когда на спектакле меня в него зашнуровали. Платье, как я вижу в полумраке, к которому постепенно привыкают мои глаза, светло-розовое и украшено крупными бусинами. Меня пугает его вычурность и внешний вид. Сколько ему лет? Это просто сон. Я не удивляюсь ему. Сны так реальны, так похожи на мой мир... особенно этот сон. Я снимаю лампу с подставки и иду на поиски двери. Искать дверь можно очень долго, я это и сама понимаю. Мне не по себе от здешних коридоров, кажется, что кто-то выпрыгнет из темноты. Пересмотрела ужастиков, похоже. В таких коридорах могли быть пытки, здесь могли кричать полумертвые жертвы... Мои осторожные шаги отдаются гулким эхом. В воздухе царит аромат затхлости, пахнет стоячей водой. Где-то рядом есть озеро. Веет прохладой. За мной кто-то следит, я ощущаю это всем своим телом. Все напряжено, руки дрожат, я и сама не понимаю, что со мной. И страшно, и просыпаться не хочется. Я дохожу до небольшой двери и толкаю ее. Дверь изящна, но меня пугает ее древность. Все покрыто пылью. Что это за место? Почему-то это кажется до безумия важным. Комната в стиле Луи-Филиппа, несколько помпезная, но очень и очень изящная. Большая, непривычно широкая кровать, опрокинутая ширма около нее. Необычная мебель, находящаяся в комнате, раскидана, точно тут недавно разыгралась драма. Комнатка освещена тремя небольшими свечами, стоящими на старинном запыленном комоде рядом с двумя шкатулками. В одной кузнечик, в другой же повернут от меня скорпион. Я видела это. Уже видела. Где? Я не знаю. Но что-то знакомое трепещет во мне, я точно вижу снова и снова искаженное яростью чье-то лицо и его крик: "Кузнечик или скорпион? Выбирай!". Выбирать... Выбор явно был сделан. Я слышу слабый вздох где-то у моих ног. Я опускаю голову. На полу лежит неподвижно очень худой мужчина в темной одежде и черной маске, скрывающей его лицо. Запоздалым эхом в моей голове звучит несколько слов. Эрик, я повернула скорпиона! Черт меня возьми. Я нашла его. Моего Эрика... Моего ли? Маска черная, скорпион повернут. Я кидаюсь в коридор и забегаю в соседнюю комнату. Среди хаоса - нот, бумаг, рисунков, чертежей - возвышается гроб. Сомнений нет. Этот Эрик - не тот, в кого мне хватило глупости влюбиться. Только сейчас я понимаю, что с желаниями нужно быть осторожнее. У Призрака из фильма и мюзикла не было имени. Эрик был только один. Я точно не должна здесь задерживаться. Я стою на пороге той самой странной комнаты в готическом стиле с гробом посередине, той комнаты, так напугавшей Кристину, и снова слышу слова этой девушки. Бедный, несчастный Эрик. Как я могу оставить его, найдя его здесь? И пусть это не мой Эрик, пусть. Он заслуживает жизни, пусть и в моем сне. Сны становятся реальностью. Я медленно возвращаюсь в разгромленную спальню Кристины. Случайно бросаю взгляд в чудом не разбитое зеркало некогда нового гардероба. Мои обычно рыжие волосы удлинились, сделались гораздо более светлыми, русыми или, как говорит моя мать, цвета "натуральный блондин". Кожа побледнела, веснушки исчезли, а ресницы поредели и укоротились. Глаза запали и стали из серых голубыми. Мой нос стал чуть-чуть вздернутым, выражение лица более надменным, а рот кривился в фальшивой улыбке. У меня не получалось по-настоящему улыбнуться отражению. Талия, стянутая корсетом, довольно сильно мне давившим, была невероятно тонкой. Бедра и грудь все еще были скромными моими, разве что я похудела. Это и объясняло мою легкость и грацию. Я не верю в это. Я стала Кристиной Даае. Отражение побледнело. На ее... моих щеках - следы слез. - Эрик... - шепчу я в тишину. Он как-то безнадежно стонет, и я понимаю, что все равно боюсь. Нерешительность была моей? Или же это еще один "подарок" от Кристины? Я опускаюсь на пол. Эрик лежит на ледяном полу, на каких-то обломках. Господи, если я ничего не сделаю, он умрет. Я прекрасно помню, в каком он был состоянии, когда прощался с Персом. Боже! Я верю в Бога. Молитвы - все, что могла бы сделать Кристина. Я - не Кристина. Я оглядываюсь. В этой комнате я найду разве что кровать. Класть Эрика в гроб пока рано. Чувство юмора у меня сохранилось. Я задумчиво опускаюсь на пол. Я могу поднять максимум с сорок килограмм. Столько весит младшая сестра Олеси. Эрик вряд ли намного тяжелее. Я едва не надрываюсь, когда стараюсь как можно нежнее поднять его и перенести на кровать. Эрик время от времени что-то шепчет сквозь пелену бреда. В итоге я уже ругаюсь, забыв о том, что я правильная Кристина. Я направляюсь в коридор и в этом полумраке лишний раз радуюсь тому, что не раз ходила в походы. Я научилась поддерживать огонь и разводить его. Это полезно. Камин в спальне я разжигаю незнамо откуда появившимися у меня в небольшой сумочке на поясе спичками. Спички современные. Мать моя женщина в колготках триста ден, это же надо! Там еще и мой походный нож. Дрова я переношу с кухни, где нахожу проход в кладовую. Там в нише есть чистая вода. Она не пахнет гнилью, но я пробую. Опрометчиво. Но все хорошо. Кипячу ее в кастрюле на допотопной печке. Чуть остудив воду, иду к Эрику. Кровать перестелю потом. И почему мне так страшно оставить его одного? Эрик едва дышит - он в обмороке. Мне стоит огромных трудов привести его в сознание. Вливаю ему едва не насильно воду и вижу, как жадно он ее глотает. Но не даю больше - сейчас он так слаб, что едва удерживается в относительно вменяемом состоянии. - Вы пришли, Кристина, - шепчет он хриплым голосом. Я не виню Кристину. Она не знала, как много боли ему причинила. Он закрывает глаза. И только сейчас я понимаю, что у меня нет очень важной части образа Кристины. У меня нет того самого кольца. Черт меня побери! Эрик забывается тяжелым сном, и тогда я тоже засыпаю - прямо на полу, постелив лишь теплых вещей.