А оно тебе надо?

Я просыпаюсь от того, что мне что-то давит на талию и сдавливает грудь. Я распахиваю глаза. Очень темно, лишь тускло горит одна свеча. Я снова здесь. Я поспешно встаю, тихо чертыхаясь. Все тело затекло. Я беру свечу и, спотыкаясь в полумраке, иду на кухню. Свечи сложены рядом с дровами. Беру дрова, беру свечи, расставляю их по многочисленным подсвечникам и зажигаю. Дрова же кидаю в камин в комнате, заново разводя огонь. В пламени свечей становится видно масштаб бедствия. В тот раз я даже не прибралась. Сон такой странный, он начинается ровно с того момента, как я в тот раз закрыла глаза. Но не время думать об этом. Убедившись, что я все еще Кристина, устало принимаюсь прибираться в "жилой" комнате. Подбираю ключи, складываю их в тот самый мешочек. Аккуратно собираю осколки посуды, поспешно выбрасываю мусор. Складываю ноты в стопку. Внезапно приглядываюсь к нотам. В голове начинает играть музыка - последствия Кристины-меня, наверное. Но как ужасно тосклива его музыка, сколько в ней тоски и ужаса... Она зловещая, она точно звучит из гроба. Я приглядываюсь к коряво написанным нотам. Музыкальную грамоту я, естественно, знаю плохо. Но она, Кристина, знает, и я ненавижу ее за то, что она лучше меня. И тут я понимаю страшное. Господи, ноты написаны не красными чернилами, а его кровью... Боже милостивый! Меня трясет. Расставляю мебель, развешиваю одежду Кристины в шкафу и опускаюсь на пол, прижимая к себе ноты. Кровь... Он отдавал "Дон Жуану" всю свою жизнь. Тихое дыхание Эрика внезапно становится менее ровным, и я напрягаюсь. Медленно встаю и подхожу к кровати. Наши взгляды впервые встречаются. У него красивые глаза. Золотистые, странные и непонятные. Он смотрит на меня... на Кристину так, как никогда никто не смотрел. И я стою, окаменев. В его глазах и стон, и мольба, и прошение, и боль, и счастье. - Вы снитесь Эрику... - очень хрипло шепчет он в смятении. Лихорадочный блеск его глаз меня тревожит. Наверное, жар еще не спал. Хм, о чем это я? Он в таком состоянии, что жар спадет полностью только через пару дней. - Нет, нет! Я не сон! С моих губ слетают французские слова, но я их понимаю. Я, не знавшая этого языка! Я, ненавидевшая французский... Эрик что-то произносит, и я сначала не понимаю смысла. - Вы настоящая... Настоящая? Не сон? Я понимаю, что какая-то часть меня-Кристины - наверное, сама Кристина кричит: "Ненавижу его! Он монстр!". Но я сама... что я чувствую? Жалость - бесспорно. Некое восхищение - это Эрик, и это все, что я хочу знать. Наверное, увидев его без маски, тоже почувствую отвращение. Я ненавижу некрасивых людей. А Эрик некрасив, это факт. Если не сказать грубее. Он ждет ответа. Я только хочу сказать что-нибудь благозвучное, как он заходится в тяжелом кашле. Это меня ужасно пугает. Я не знаю, что я могу сделать в этом мире. В своем я бы дала ему жаропонижающего, да чего-нибудь от горла... Но здесь? Паника и ужас захлестывают меня. Он должен выкарабкаться. Должен. Я не знаю, почему он мне так нужен. Это только сон. Не более. Но я не позволю Эрику умереть даже в своем сне. - Да, Эрик. Ради Бога, молчите! Вот... выпейте. Я даю ему воды, он с трудом приподнимается. Его состояние меня невероятно тревожит. Одно хорошо - ему не до моего кольца. Отдав мне стакан, мужчина в изнеможении откидывается на кровать. Даже страсть к самоистязанию сейчас слабее, чем обычно. И это меня тревожит, пожалуй, едва ли не сильнее всего. - Эрик, Вам лучше поспать. Он не спорит. Неужели все так плохо? Нет... Нет, черт возьми. Я хочу уйти, но он тихо останавливает меня. Даже в этом тихом голосе звучит удивительная власть. И это меня не пугает. Зато пугается Кристина внутри меня. И я останавливаюсь. - Не уходите... Там... там опасно. Только в этой комнате нет ничего опасного... кроме Эрика. Ох, приехали. Я ставлю стакан на комод и решительно подхожу к Эрику. В его золотистых глазах такая боль... Я невольно замираю. Эрик отводит взгляд, и я постепенно обдумываю свое поведение. Сажусь на край кровати. Эрик что-то пытается возразить, но я не даю ему этого сделать. От камина идет приятное тепло. - Не возражайте, Эрик. На полу очень холодно. - Есть кресла. Любой десятиклассник бы понял мой намек. Но я имею дело с Эриком. Как говорится, мужчины не понимают намеков, надо идти в лоб. - Прозаично, Эрик. Слишком... приземленно. Черт возьми, это слишком современно! Ну и наплевать! Вряд ли Эрик заметит. Он лишь прикрывает глаза. Он так хрипло дышит, что я всерьез тревожусь. Мне только шестнадцать, я его не спасу. Кристине... двадцать, кажется. Я не помню. Надо будет перечитать роман на досуге. Досуге дома, естественно. Если я сюда еще вернусь. А на это я рассчитываю. - Расскажите что-нибудь, Кристина, пожалуйста, - вдруг просит Эрик. Я напрягаюсь. Думаю, что бы рассказать. Все темы какие-то слишком современные. И правда, что я могу рассказать? Не про волейбол же и логарифмы рассказывать? - Однажды мы с отцом вдвоем поехали на прогулку к морю, - начинаю я. - Он тогда еще был бодр, так что мы выбрались надолго. И меня поразило все - небо и море, песок и камни. Знаете, там был сильный ветер, он дул с воды, она вздымалась... А небо было серым, темно-серым. И солнца не было. Папа тогда сказал: "Запомни, когда ты не видишь солнца, это значит, что ты делаешь что-то не так". И я спросила его, что можно сделать. А папа сказал: "Сыграть небу на скрипке". И он заиграл, и, верите или нет, на небе на миг появилось солнце. И папа еще сказал: "Любую тьму можно перебороть. Нужно только хотеть". Я не вру и не сочиняю. Просто пересказываю Эрику историю из детства. Моя мама так мне говорила, правда, она танцевала, но какая разница? Это правда. И только сейчас я понимаю, что я сказала. Я не только напомнила Эрику о солнце, небе и любви - всем, чего он был лишен, но и приплела сюда философию. А эта история имела своеобразную аналогию с историей Эрика. Но он никак не выдает своих эмоций. Наверное, дремлет. Я неожиданно начинаю тихонько петь. Я плохо пою в своем мире, но у Кристины голос божественен. Я отдала бы всю свою жизнь за такой голос. Чистые ноты срываются с моих губ. Я пою колыбельную из детства. Странно петь ее здесь. Да и текст неправильный для... для Эрика. - Сон приходит на порог, крепко спи ты. Сто путей и сто дорог для тебя открыты... Эрик спит, его дыхание становится относительно ровным. Он поправится. Я верю, верю. Встаю и подхожу к камину, устраиваясь в кресле около него. Так и засыпаю, глядя в пламя.