Обида

Все на свете содержит в себе свою противоположность; ничто не может существовать без своей противоположности, как свет без тени, как правда без лжи, как иллюзия без реальности, — все эти понятия не только связаны друг с другом, но и неотделимы друг от друга... Э.М.Ремарк Ключи от комнаты полетели куда-то в сторону огромной кровати, а я чуть ли не взвывая от безысходности ситуации и грубости младшего брата, принялся выбрасывать вещи из сундука, даже не обращая внимания на красивую большую комнату, которая дожидалась моего приезда. Но мои мысли были заняты совершенно другим. В голове не укладывалось, как какое-то замужество смогло превратить Рафаэля в такое скупое и бесчувственное существо. Он бесповоротно рвал ту тонкую ниточку, на которой держались наши родственные отношения. Не то, чтобы я всегда был хорошим старшим братом, но я бы пожалел этого гаденыша и, возможно бы, дал дельный совет. Отдыхать и вовсе не хотелось, а от нервов внутренности свело непонятным спазмом и запульсировало где-то в животе. О, Боги, спасибо! Мне не хватало только заболеть для полного счастья! Кое-как приведя себя в порядок, я все же решил позвать Жана, чтобы он дал мне той настойки на травах, которая успокаивала меня и помогала расслабиться. Быстро прошмыгнув в уже знакомый холл, я заметил, что сейчас нахожусь один под пристальным взглядом людей с картин. Где мне искать свою прислугу я и понятия не имел, но все же решился спуститься вниз. Дойдя до северного крыла и спустившись по спиралевидной лестнице, я оказался на нижнем этаже, который ничуть не отличался от этажа, где разместили нас с братом, не считая лишь того, что картин и богатой утвари здесь не было. Немного побродив туда-сюда и прислушиваясь хоть к каким-нибудь звукам, до меня дошло, что этаж и вовсе был пуст. К северной лестнице возвращаться не хотелось, и я поднялся по южной обратно к себе. Но не тут-то было, ибо я оказался не возле своей комнаты, а на каком-то смежном этаже с большим залом с лепниной на потолке и камином в центре. - Вы заблудились? – в нос тут же ударил пряный, но приятный запах, словно кто-то испек свежие булочки с корицей. Не нужно было слов, чтобы понять, так пахнет альфа. Было стыдно за свои беспорядочные мысли, которые роем жужжали в моей бедной голове и то внезапное желание, возникшее неожиданно и, отдаваясь сладкой тяжестью там, где я себя трогал изредка, дабы, усмирить похоть. Голос был приятным и низким. А обладатель уже во всю рассматривал меня со спины. Всё же решившись обернуться, я просто впился взглядом в огромного альфу примерно моего возраста. Брюнет заинтересованно разглядывал меня, и я заметил, как его черные глаза посматривали на меня с искрой непонятного желания. - Гер Габриэль Фабиан, вы заблудились? – вовсе не обеспокоенно, а чересчур глумливо повторил альфа, делая короткие полувдохи и пятерней зарываясь в волосы и убирая их от лица и серых глаз. Он был одет по-домашнему и скромно, будто жил тут давно и просто прогуливался по своим комнатам. Запах его тела мешал мне сконцентрироваться хоть на чем-либо, а внимательно рассматривая его некороткие иссиня черные волосы, я приметил, как капли стекали с них и делали рубашку на широких плечах немного влажной. Мужчина только что вышел из ванны. На это указывали и мокрые волосы, и влажная одежда, которая липла к телу, и немного румяное идеально отточенное лицо, и этот запах, которым заставлял меня ненавидеть свою сущность. - Простите, - практически прохрипел я, постепенно приходя в себя, - Я лишь хотел найти свою комнату, - напрочь позабыв о том, что я отправлялся за прислугой, пробормотал я, отводя смущенный взгляд в сторону. - Пойдемте, я вас провожу. Кстати, позвольте представиться – Оскар Фон Штраубе – друг семьи Фон Ливен и дальний родственник. За те пять минут, что мы медленным шагом не шли, а даже прогуливались к моей комнате, я узнал, что Оскар – военный врач, да и все семейство Фон Штраубе - военные, именно это стало причиной тому, что на торжество смог приехать лишь единственный сын своих родителей вместе с младшей сестренкой. Родители Оскара из-за беспокойной ситуации на границе с Италией были вынуждены пропустить праздник и отдать долг родине. Молодой альфа хорошо отзывался об Александре - своем лучшем друге, но кроме как упоминания о том, что «мальчик добрый и проницательный» ничего не добавил. Было необычно ощущать рядом с собой альфу и чувствовать на себе его томный взгляд. Все чувства были накалены до предела, и воздух был тяжелым и горячим. Как только я влетел в свою огромную комнату, я тут же закрылся и, упав на кровать, дрожащими руками приспустил брюки… То, что творилось со мной в последующие минут пять, объяснить я не могу. Безумие, которое смешалось с животными инстинктами рвалось наружу, заставляя меня, наспех вынуть из одежд налитый кровью член. Внизу живота всё скручивало и болело. Тело требовало разрядки, и я, как самая последняя портовая шлюха, принялся яростно дрочить свою плоть. Смегмы было столько, что она тяжелыми каплями покрывала всю горячую головку и даже стекала по пальцам, которые то и дело оттягивали чувствительную кожицу назад, и вновь прикрывая ею головку. Но мне этих ласк было мало… Сильнее приспустив штаны и став на четвереньки, я словно не к себе, начал прикасаться к припухшей пульсирующей дырочке. Маленькое колечко требовательно сжималось, выделяя скудную смазку, и два собственных пальца без труда погрузились наполовину. Глухо застонав, я только и смог, что уткнуться и кусать подушку в то время, как весь мой организм сотрясала крупная дрожь, а член неестественно дергался сам по себе, когда я нащупывал внутри себя бугорок и надавливал на него. Было стыдно не столько из-за своих действий, сколько из-за фантазий, ведь в них я представлял себе большую горячую плоть герцога Фон Штраубе, его пряно пахнущее тело и грубые пальцы, бесстыдно трогающие меня везде… - А-а-а… Да! Да-а-а! – всё же вырвалось откуда-то из горла в то время, как горячая сперма стреляла на собственный плоский живот и измятые простыни. Всё тело приятно вибрировало от полученного оргазма и той неге, что разливалась в моем теле. Трясущимися пальцами все же собрав несколько вязких капель, я окунул пальцы в рот, смакуя собственный солоноватый вкус и тут же провалился в беспокойный сон. Те несколько часов, за которые я смог погрузиться в сон, пролетели в мгновение ока. Снился наш кобель Трэвис, который любил ткнуться холодным мокрым носом мне в руку или же просто лизнуть щеку шершавым языком. Раф любил пошутить, что пёс чувствовал запах омеги оттого и лез ко мне. Мой брат всегда был полным идиотом... Было почти шесть, когда кто-то из прислуги робко постучался в мою комнату и напомнил об ужине, но подниматься никуда не хотелось, впрочем, как и есть. За окном не прекращался ливень. Тяжёлые капли тарабанили по толстым стеклам, и в комнате становилось немного зябко. Из-за переживаний и дурного сна голова была тяжелой, будто кто-то влил в неё раскалённого железа. Кое-как поднявшись и выкинув испачканные простыни, я убрал от лица несколько прядей и, закрепив их заколкой с изумрудной стрекозой, взглянул на себя в зеркало. Оттуда лишь хмуро смотрел измученный зеленоглазый шатен, от вида которого мне захотелось взвыть. Случайно, коснувшись своих губ, я заметил, что они стали чуточку припухшими, но, не предав этому факту никого значения, я быстро открыл сундук и достал оттуда кремовую блузу с вышивкой и черные узкие брюки. Брат уже вовсю крутился под моей дверью, изредка приоткрывая и заглядывая ко мне в комнату. - Нас ждут, - недовольно выпалил он, видимо все еще тая обиду на меня, хотя обижаться должен был только я. Его слова звучали хуже приговора. Ладошки вспотели, а руки нервно дрожали, когда мы всё ближе и ближе приближались к столовому залу. И это не была дрожь предвкушения, которая колотила Рафаэля. Это был обычный страх. Пожалуйста, пусть он будет, если невысоким, то хотя бы с запахом альфы. Я готов... я хочу принять мужчину, но только мужчину, а не незрелого юнца. В комнату мы вошли под тихие разговоры ужинающих и улюлюкание нескольких девушек. Пауза затянулась не надолго. Нас тут же попросили сесть и указали на наши места. Непонятная пелена застилала мои глаза, а в горле образовалась пустыня. Богато убранный зал просто благоухал от запахов свежей еды и людей. Здесь определенно было много альф, и их запах сводил меня с ума, отдаваясь тянущей болью внизу живота.Но все же аромат блюд, от которых ломился огромный стол, заставлял отвлечься от всего и почувствовать голод. Здесь было всё: от традиционного лукового пирога, рести* и супа с клецками до изыскано приготовленного раклетт*, фондю* и редкого швейцарского шоколада. А обилие сыров и охотничих колбасок призывало просто наброситься тут же и расправиться со всем. Плавно присаживаясь на указанное место, я жадно стрелял взглядом по собравшимся. Народу было немного - не более 10 человек, судя по всему близких родственников. Поприветствовав новоиспеченную родню быстрым кивком, я заметил спокойно уплетающего гешнетцльтес* Оскара. Он был так увлечен приемом пищи, что даже не удосужился посмотреть на меня. И я был счастлив, ибо залился румянцем, как никогда. Еще бы, мужчине и не снилось то, что какой-то озабоченный омега дрочит на незнакомца. Переведя взгляд на соседа брюнета, в глаза тут же бросился молодой альфа, вальяжно расположившийся слева от Томаса. У парня были золотые длинные волосы и теплые янтарные глаза. Правильные немного острые черты лица подчеркивали его благородное происхождение, и даже сидя за столом можно было заметить его высокий рост и поджарое тело. Встряхивая своей гривой при разговоре, он и вправду напоминал мне льва... Поймав на себе взор, альфа хитро улыбнулся и холодно окатил меня взглядом в то время, как хозяин замка решил-таки представить нас всем. - Рафаэль, Габриэль, позвольте преставить, это мой племянник, Максим Фон Ливен. Макс тут же отложил столовые приборы и, встав из-за стола, поклонился всем, чуть дольше, чем нужно посмотрев на меня и подмигнув Рафу. Невозможно было описать, как широко улыбался брат этому красавчику, и как болезненно кольнуло где-то у меня в груди… И в самом деле, Максим был сердцеедом, на которого вешались и девушки, и омеги, и беты. По слухам, племянник Томаса знал себе цену и был, мягко говоря, нескромным парнем. Кто-то рассказывал, что после потери своих родителей от чахотки, альфа сильно изменился, и с горя пропивая молодость и прогуливая большие деньги, все же решился взять себя в руки и жениться. И кого же он выбрал?! Моего Рафаэля – обычного бету – сына главы текстильной фабрики, который вскоре спился и разорился. Раф, конечно же, был довольно мил для беты, но это не объясняло столь спонтанного выбора альфы в пользу моего брата. Я был просто уверен, что руку в этом вопросе приложил гер Томас. - А это, моя гордость, моя радость, мой Александр Фон Ливен, - неожиданно вырвал меня из размышлений все тот же голос главы семейства, и я замер… Это было даже хуже того, что я себе представлял… Неказистый, щуплый, долговязый подросток, с волевым подбородком и с копной прямых черных волос, которые занавешивали его слишком милое для альфы лицо, кое-где прикрывая подростковую сыпь… Он не то, что не был похож на альфу, он даже на свои 16 лет не был похож! Добрые голубые глаза и нос с небольшой горбинкой говорили о том, что он всё же из рода Фон Ливен, а спокойный и прямой взгляд все еще подтверждал, что этот малыш – альфа, но этого было так чертовски мало! Не нужно было и упоминать то, что я в сотни раз был мужественнее его, не говоря уже о Максе и Оскаре, которые на фоне мальца были просто писаными красавчиками. Я не хотел этого ребенка. И одна мысль о том, что мне придется стать его супругом, вгоняла меня в ужас. В то время, как я чуть ли не рыдал от досады, внешне показывая безразличие, Алекс просто окаменел, немного приоткрыв рот и, не мигая, рассматривая меня. Да. Да! Смотри на меня, мелочь! Смотри и радуйся, как тебе посчастливилось стать мужем такого красивого и образованного омеги, как я. Смотри и ставь свечи за упокой души своего папаши, который удачно обыграл моего отца! Смотри, как рушится моя жизнь, по чьей-то прихоти… - Вы только посмотрите, - ехидно хихикнула миниатюрная брюнетка лет 15 в нежном длинном платье с высокой талией, так похожая на Оскара, - Они так смотрят друг на друга. Любовь с первого взгляда! Но Оскар тут же нахмурился, шикнув на девочку: - Марта, помолчи. Рести* - лепешки из тертого картофеля, которые подают с сыром или беконом. Раклетт* - сырное блюдо с картофелем. Фондю* - растопленный сыр, в который макают кусочки хлеба, шоколада, бекона и т.д. Гешнетцльтес – телятина, приготовленная со сливками, грибами и белым вином, которую подают к макаронам либо к рести.