Обида

Если не смеяться над двадцатым веком, то надо застрелиться. Но долго смеяться над ним нельзя. Скорее взвоешь от горя. Э.М.Ремарк Когда вечер плавно подходил к своей кульминации, я по-прежнему не мог притронуться к вкусной еде. Кусок не лез в горло. А три пары взгляд альф просто сверлили меня. Не привыкший к такому вниманию, я нервно оглядывался по сторонам и придумывал план побега. Свинцовую голову наполняли глупые мысли о внезапной лже-болезни, или о том, что Алекс передумает и попросит отца расторгнуть помолвку. Но все это было утопией для меня… Под общие восхищенные возгласы, братья Фон Ливен подарили нам с Рафом свадебные подарки. Бета стал обладателем стариной и дорогой броши в виде фибулы. Алекс презентовал мне золотые карманные часы, инкрустированные драгоценностями. Часы были именными: "Габриэлю от Александра в знак вечной любви", - так гласила надпись. Я был счастлив, что подарок оказался нужным и не представлял собой бесполезную побрякушку, типа броши или серег, которых я не носил вовсе. На мгновение, принимая из худых юношеских рук часы, захотелось вежливо отказаться и не давать ложной надежды мальчику, но я, как всегда, был бессилен. Тихо и ненавязчиво оркестр заиграл весёлую мелодию, под которую совершенно невозможно было танцевать, но всё же многие гости умудрялись. Ужин уже не был похож на официальные смотрины. Многие гости были хмельны, и за столом началось непонятное движение. Кто-то выходил на огромный балкон, дабы глотнуть свежего воздуха, кто-то пускался в пляс, а Алекс и Макс придвинулись поближе к нам с братом. Не успел я и глазом моргнуть, как мелодия сменилась на более плавную и стала напоминать вальс. Макс, не дождавшись ответа Рафа, вытащил смущенного бету и, невзначай трогая его везде, начал уверенно вести в танце. Завтра у них свадьба, и они выглядели так, словно уже любили друг друга много лет, хотя и виделись впервые. Раф всегда был удачливее меня и постоянно ехидно ухмылялся, когда понимал это. И эти моменты были хуже всего, ибо слезы обиды душили меня, но зареветь я не мог и держался из последних сил, закатывая глаза кверху и рассматривая потолок. Так было и сейчас. В замке были красивые хрустальные люстры… Я был уверен, мои глаза сейчас были такого же алого оттенка, как и длинное открытое платье одной из гостьи. Это было глупо и слабо, но я не мог перестать жалеть себя. - Элиза, а венчанную пару могут развести? - с грустью поинтересовался я у тетки, которая шутила с какими-то родственниками со стороны моего жениха. Женщина прервала беседу и, развернувшись, холодно взглянула на меня. Ей определенно не понравился мой вопрос. - Альфа ставит метку на супруге по желанию. И если метка есть, то никто их не разведет. Это называется "истинная пара». - Как же так? А если мы не будем любить друг друга?? - На то она и истинная, что в этой паре есть огромная духовная связь и любовь. Поэтому каждому альфе ещё с детства объясняют, что метка это раз и навсегда, - равнодушно вздохнула женщина, опуская кусочек свежего хлеба в горячий сыр. Лучше бы я не слышал этого. Ни за что не позволю Алексу укусить меня. Он ещё встретит свою истинную пару, также как я. И это будет большой, сильный, добрый и взрослый альфа... Неожиданно я почувствовал, как мне стало нехорошо... Сердце забилось чаще, а в висках запульсировала кровь. Прогоняя секундное наваждение, я заметил Алекса, выпрямившегося как струна и протягивающего мне небольшую аккуратную ладонь с длинными пальцами. - Не желаешь потанцевать? – тихо улыбнулся юноша, а голубые глаза были настолько решительно настроены, что даже блестели иначе. Его серьезно настроенное лицо как никогда было похоже на того герцога на портрете. Он был сыном своего отца. Голос Алекса был тихим, но спокойным, и лишь рука нервно подрагивала. Если убрать все недостатки мальчишки, которые заключались в его юном возрасте, пахло от него довольно вкусно и приятно. Не так сильно и пряно, как от Оскара, скорее свежо и как-то по-особому. Но я не должен был ему улыбаться и показывать, что счастлив тем, что меня выдают насильно. - Нет. Не желаю, - отрезал я, тут же подмечая, как улыбка медленно стала сходить с миловидного лица маленького альфы. - Музыка не для танца, да и чувствую себя я неважно, - тут же зачем-то пояснил я, и парень кивнул, присаживаясь рядом и постепенно теряя всякий задор. - И под какую же музыку танцует наша красавица? - звонко прыснула все та же Марта, кокетливо наматывая тёмный локон на маленький пальчик. С Алексом они были почти одногодки, и я не особо был удивлен поведению юной особы. Наверняка, она любила моего жениха своей тайной девичьей любовью. Я не знал эту девчонку, но за несколько часов пребывания рядом с ней, она меня начала жутко раздражать. Оскар, как оказалось, ее старший брат, постоянно пытался усмирить дерзкого подростка, но все попытки были тщетны... - Не знаю, как у вас, но вся Европа и Америка сходит с ума по танго, - не упал в грязь лицом и я. Этот ответ лишь показывал мою эрудицию и образованность, что тут же привлекло внимание гостей. И на меня посыпались вопросы… - Оу, Гер Габриэль, вы бывали в Америке? - тут же вмешался в разговор омега средних лет в темном костюме, явившийся на ужин вместе с мужем уже преклонных лет, который изрядно хлестал вино и постоянно говорил о политике. - Нет. Но я обязательно туда съезжу. - Хм, интересно, а мода у них слишком отличается от нашей? - задумчиво произнесла женщина с кудрявыми волосами, аккуратно убранными в красивую причёску. - Думаю, что не особо, - осмелился предположить я, - Кстати, в этом сезоне фрау там носят платья в стиле "ампир", муфты и длинные восточные туники. И снова я обратил на себя заинтересованные взгляды, а отдаленно даже послышались тихие вздохи. - О! Габриэль, а что вы слушаете? - Габриэль, а что читаете? - Габриэль, как относитесь к убийству эрцгерцога Франца Фердинанда и Софии*? - а это уже был тот самый подвыпивший альфа, судя по всему военный. - Читаю стихотворения Стефана Георге, романы Готхельфа и Теодора Фонтане. Мне нравится то, как Фонтане в романе «Эффии Брист» высмеивает ложь, дворянство и прочие предрассудки между сословиями, - стрельнув глазами в сторону всего высшего общества за столом, я хотел показать им, что я тоже начитан и умен, несмотря на то, что родился и вырос в обычной семье. - Люблю слушать симфонии, оперы, а также концерты для скрипки Шёк Отмара, но больше всего мне нравится синтез неоклассицизма, неоромантизма и экспрессионизма в композициях Рихарда Штрауса. Что касается покушения, то я считаю, что это всего лишь был повод для Германской Империи, чтобы развязать войну. Она уже давно подстегивала Австро-Венгрию на конфликт с Сербией, вот и случилось это. Но ей не поставить на колени страны, подобные Англии и Франции… Последняя фраза не особо понравилась гостям, так как большая их половина была немцами, ну, а мне не было до этого никакого дела. Война хоть и началась официально ещё летом, но нашу страну и конкретно нас это никак не касалось. Но в воздухе витала особая нотка патриотизма. Соседнюю Германскую Империю просто разрывало от лозунгов и призывов социал-патриотической партии, которая командовала свои условия, диктуя обычному народу идею о том, что каждый должен был отдать жизнь за государство. Добровольцев было не счесть. Каждый альфа считал себя обязанным вступить в ряды военных, а омеги и женщины стремились добровольно помогать в госпиталях раненным бойцам. Все обитали в каком-то опьянении, предвкушая новые подвиги, награды, сражения и новую жизнь, в целом. Многим и в голову не приходило, что война равносильна слову смерть, скорбь и разрушения… - Ох, Гер Габриэль Фабиан, - хрипло рассмеялся всё тот же военный с проседью в висках, специально делая акцент на мою французскую фамилию, - Мы и запамятовали, что вы чужды не только нашей семье, но и нашему народу. Германская Империя никогда не развязывала воин, мы всего лишь ведем оборону и защищаемся против западного либерализма, и против русского царизма! - Дядя, перестань… Только не за столом, - устало вздохнул Оскар, потирая свою переносицу. Многие уже и вовсе забыли о еде, вступая в громкие дебаты, касаемо войны, именуемой «Великой». По правде говоря, до их упоминания об этом, я и не вспоминал вовсе о том, что где-то совсем рядом убивают людей и рушат жизни многих. Нашу страну эти события никак не затронули. Все продолжали жить как раньше. Лишь изредка кололо где-то в груди, когда из прессы я узнавал количество мобилизованных альф на фронт и на границы нашего государства. А еще беспокоили толпы людей на вокзалах, провожающие своих мужчин, которые вскоре станут солдатами, да духовые оркестры, громогласно играющие военные марши и эту популярную глупую песенку: ««Я же должен, я же должен уехать, ты останешься здесь, дорогая...» Да и мне не особо хотелось думать о том, что где-то в далеком и таком родном Провансе гибнут люди, а поля омывает кровь невинных омег и детей… - Оскар, а разве я не прав, а? – не мог угомониться перевозбужденный баталиями альфа. Лицо мужчины изрядно покраснело, и я даже смог рассмотреть вены у седых висков, которые начали вздуваться от перенапряжения, - Да что уж и говорить, многие немцы сами повинны, в том, что мешали свою чистую арийскую кровь с евреями и этими нецивилизованными дикарями - славянами! Ну, вот, скажи всем, Оскар! Скажи, насколько мощна наша армия и насколько многочисленны наши колонии! Кому как не тебе знать о военных делах! - Ты прав, дядя, - нехотя соглашался Оскар, плавно выходя из себя и ведясь на провокации агрессивного родственника, - Вооруженные силы и морской флот Германской Империи превосходят все остальные армии по числу тяжелых артиллерийских систем и судов. У нас самое качественное стрелковое оружие. Я уверен, что винтовки «Маузер» будут еще много лет использовать даже после войны, а вскоре немецкие конструкторы и вовсе выпустят моноплан-истребитель «Фоккер» и бомбардировщиком «Гота» - это кстати, военная тайна, но я посвящу тебя и всех здесь собравшихся, если ты настаиваешь. И дядя Фон Штраубе так покраснел от злости и дерзости племянника, что не смог вымолвить ни слова. Конечно же, он не хотел, чтобы Оскар так открыто говорил о военных делах, но его задевало, что дорогой племянник не поддерживает того национализма, которым были пропитаны мысли и слова альфы. - Алекс, а что ты думаешь по поводу Великой Войны? – немного склонив голову на бок, поинтересовался супруг пожилого вояки, все это время мирно и с интересом выслушивая крики мужа и его племянника. Юноша не растерялся, но забавно закусил губу, будто обдумывая каждое слово, которое собирался произнести. Я же, впервые за несколько дней, расплылся в широкой улыбке, заранее предугадывая ответ малыша. Мальчики в его возрасте обычно грезили войной: мечтали о боевых сражениях и отчаянных подвигах, о громких званиях и красивых медалях. Они опасались, как бы война не закончилась раньше, чем они попадут на фронт, потому что каждый хотел почувствовать себя героем, а в реальной жизни героев не было… Горы трупов и отчаянные крики матерей, да плачи осиротевших детей… - Всё это вздор… - неожиданно для меня и окружающих вздохнул Алекс, - Никто не станет от этого счастливее. И хоть я сам родился и рос в Мюнхене, я не уверен, что Германская Империя не желает урвать больший кусок. Я люблю свою малую родину, но я не верю кайзеру… Вильгельм II пообещал солдатам, что они вернутся домой еще до того, «как с деревьев опадут листья», но… зачем тогда было именовать эту войну Великой? Разве Великие Войны проходят быстро и без потерь? – неожиданно стало так тихо, будто за столом не осталось никого. На лицах многих застыло удивление, а то и негодования, и лишь Томас утвердительно кивал в знак согласия с сыном. Я был не прав, полагая, что Алекс желал военной романтики и прочей ерунды. Заметив недовольства родни, альфа взглядом уткнулся в тарелку, после чего осекся: - Наверное, я не прав и мыслю незрело, но идти на фронт должны альфы с головой на плечах и с миром в душе… Больше о войне в этот вечер никто не говорил. Вскоре за столом стало до безобразия скучно и одновременно шумно. То ли музыка утихла, то ли гости начали шуметь, но зал неожиданно превратился в улей. Каждый хотел высказаться по поводу политики и угрозы, которая может настигнуть нас, но делали это гости уже более корректно. Также мучили расспросами и Оскара, ибо его родители были мобилизованы, но альфа без желания отвечал гостям и родственникам, без конца повторяя, что эта война ничего хорошего нам не принесет. Когда же Марта затрещала своим писклявым голоском о том, что будущей весной она обязательно отправиться к своей тетушке в Нью-Йорк на огромном судне из Лондона, я и вовсе решил покинуть всех и выйти на свежий воздух. Была прохладная ночь и отчетливо чувствовалось дыхание осени. Дождь прекратил лить, и в полной темноте, облокотившись на перила огромного балкона, я стал наблюдать за смешным пушистым черным котом, который как шпион бродил по саду. Не хотелось ни о чем думать. Чтобы я не говорил и каким умным не хотел казаться, здесь, в чужом доме и среди чужих людей я все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Даже кот, которого я позвал, гордо отвернулся и ушел прочь. - Тиль не любит гостей, но он к тебе привыкнет, - голос Алекса меня жутко напугал, и я чуть не вскрикнул от неожиданности, но брюнет тут же извинился. Сейчас меня уже не беспокоило ничего, кроме этого мальца, который смотрел на меня преданно, будто пес и, затаив дыхания, ждал указаний. А мне было тошно от его общества... и его вида в целом. К слову, альфа оказался почти моего роста, но это роли не играло. Наше молчание тянулось довольно-таки долго, пока он не решился заговорить - Я вам не нравлюсь, да? - с горечью произнес мой горе-жених с потрясающей смекалкой. Отвернувшись от него, я не видел его лица, но я был абсолютно уверен, что оно выражало скорбь всего немецкого народа. И это его "вам" заставило передернуться и почувствовать себя ещё более старшим. - Ты не праздничный пирог, чтобы нравиться, - слишком резко парировал я, все ещё не решаясь взглянуть в эти чистые голубые глаза. Я отчаянно пытался рассмотреть черного кота, на темных деревьях и гнал плохие мысли прочь. - Хоть для меня не было это неожиданностью, но я все равно нервничал... - даже голос у него был по-детски мягок, - Знаете, мой отец был старше папы на 20 лет, поэтому наша разница в 4 года не так уж и велика. Хотя, я понимаю вас. Понимаешь? Меня?! Да что ты вообще можешь понять, глупый ребенок? Я весь дрожал от злости и еле сдерживался, чтобы не заорать, наверное, поэтому тут же решил сменить тему, заранее попросив брюнета обращаться ко мне на "ты". - Алекс это очень тяжело... жить много лет с мыслью о том, что будущее тебе не принадлежит, с мыслью о том, что ты выйдешь за нелюбимого, что ты проигран как часы, кстати, спасибо за такой ценный подарок. - Но ты любим мной! - возмущение подростка заставило меня развернуться и посмотреть на него. Парень был серьезно настроен и обеспокоенно скользил взглядом по мне в поисках хоть каких-либо эмоции, отчаянно сжимая кулаки от досады. Но эмоций во мне не было. Мне было плевать на чувства этого ребенка. Глуп. Он был по-детски глуп. Говорить мне такие вещи в первый же день знакомства. Этой фразой он разочаровал меня окончательно. - И как ты это понял? - не сдержавшись, я чуть было не взорвался от смеха. - Когда сегодня впервые увидел меня? - Впервые я увидел тебя на портрете, который нам прислала Фрау Элиза. Тогда и влюбился. Но даже если бы ты, Габи, не был так безбожно красив, я все равно полюбил тебя. Ты мой будущий муж, родной человек, папа наших будущих детишек... Дьявол! Проклятая тетка втайне вела переписку с семьей Фон Ливен, а известила нас с братом о помолвке лишь в последний момент. Слова Алекса были сказаны тепло и в тоже время твердо, будто он убеждал всех в том, что так и будет. Но я не собирался влюбляться в мальчика, и уж тем более, я не собирался рожать ему детей! - О, вот вы где, голубки? - вдруг прервал нас Максим, которому я был бесконечно благодарен. Он плавным шагом прошел и оказался между нами, хитро прищуривая свои янтарные глаза и плотоядно поглядывая на меня. Сейчас он был больше похож на голодного лиса, чем на важного льва. - Эй, малыш, тебя там папочка ищет, возвращайся скорее, - будто неразумному ребенку проговорил кузен. И от этих слов во мне зародились странные чувства. С одной стороны я стыдился будущего мужа, и всеми силами мне хотелось сделать ему больнее, чтобы он понял, что любить меня не стоит. А с другой стороны, хотелось наорать теперь на Макса, который откровенно издевался над младшим двоюродным братом, а, следовательно, задевал и меня. - Я уйду отсюда только вместе с Габриэлем, - мягкий голос стал низким и холодным, а острые нотки упрямства в тоне говорили о том, что Алекс - альфа пусть и не зрелый. Но Макс ничего не ответил, лишь громко рассмеялся, тряся своей густой шевелюрой: - Да не съем я его, просто хочу побеседовать. - Беседуй при мне, - тут же перебил младший Фон Ливен сладкую речь, подмечая, как от злости брат сверкнул глазами. Но беседы не состоялось. Назревающий конфликт пресекла тяжёлая ладонь Оскара, опустившаяся на щуплое плечо юноши. Повисла гнетущая тишина. - У вас все в порядке? – выправка альфы была и в самом деле военной, а находясь рядом с ним, Алекс и вовсе казался ребенком. Хотелось рвать и метать от мыслей, которые острыми иголками, будто под ноготь, стали впиваться в мой разум. И я почти приготовился вновь жалеть себя, как неожиданно для всех заметил то, с какой нежностью смотрели друг на друга Оскар и мой будущий муж. Не по-братски и вовсе не по-дружески. Но… они оба альфы… Между ними ничего не могло быть. Определенно Фон Штраубе имел влияние на молодого герцога, иначе сложно было бы объяснить то рвение мальчика стать врачом, ведь вся его семья была гениальными ювелирами. Он подобно псу следовал за своим старшим другом, сначала закончив девятиклассную гимназию, старшую школу, а ныне мечтая и о поступлении в Университет. Хотелось верить в то, что Оскар был лишь хорошим примером для юноши и никем более. - Макс, не хорошо оставлять своего будущего мужа одного. Того гляди и украдут, - еле слышно, но четко проговорил высокий брюнет, по-прежнему не убирая большой ладони с плеча Алекса. – А ты, Габриэль, должен усвоить, что чем выше общество, тем строже правила и нормы. Мужчина больно задел меня, как бы говоря о том, что я желал уединиться с Максом. Проклятье! Первое мнение о нем было ошибочным. Оскар ничего из себя не представлял, кроме как огромную занозу в заднице. Он не из тех друзей, кто будет подсказывать товарищу, как ему быть. Он из тех, кто будет вставлять палки в колеса. - Твою мать, - громко рассмеялся Макс, поправляя на себе костюм и уводя меня за руку, - Пошли, Габриэль, не будем мешать этой сладкой парочке. И чем дальше от них уводил меня золотоволосый альфа, тем отчетливее я понимал, что вырвать Алекса из-под влияния лучшего друга мне будет практически невозможно. *Речь идет о Первой Мировой войне.