Обида

Любовь не терпит объяснений, ей нужны поступки. Э.М.Ремарк Рубашка неприятно липла к телу. Меня бросало то в жар, то в холод. Возможно, это было из-за сегодняшнего ужина и нервов, которые колотили меня весь вечер. Интересно, с каких это пор я стал такой кисейной омегой? Небрежно вынув свою заколку из волос и кинув на прикроватный столик, я принялся с остервенением избавляться от верхней одежды, которая странно жгла кожу и натирала самые чувствительные участки тела. Со мной ничего подобного ранее не творилось, наверняка, все дело в том, что я излишне эмоциональный и в последнее время живу, словно на иголках. Зря я отказался от помощи маленького Жана (даже прикрикнув на него) и сразу после ужина пошел к себе. Жан никогда не был навязчив - этим он и заслужил мою симпатию, к тому же, лишь я знал его маленький секрет, ведь он был омегой, а не бетой. Так уж повелось, что вся прислуга в нашем доме состояла либо из женщин, либо из бет. Но Жан… он был особенный. По-детски трогательный и наивный – еще совсем ребенок, у которого, впрочем, как и у меня, до сих пор не было течки. Прошедший вечер был не просто ужасен. Он был отвратителен! Эти малознакомые своенравные родственнички – немцы. Этот странный до жути Фон Штраубэ, хитрый Макс, влюбленный брат и юный Алекс. Всё бесило меня. - Да катитесь вы все к черту! – истошно заорал я, тряся головой и вырывая из комода банное полотенце, как внезапно кто-то постучал в дверь. Сердце ухнуло и ушло в пятки от мысли о том, что мою истерику кто-то слышал. - Габи, это я – Алекс, позволь мне войти… Да чтоб тебя! Этому вечеру будет конец или нет?! Первая мысль была о том, чтобы послать куда-подальше этого подростка. Его общества за ужином и так хватило мне сполна. Но я не мог… я всё еще жил в его доме, и должен был соблюдать правила приличия. - Входи, - без интереса и настроения буркнул я, наспех застегивая на себе пуговицы злосчастной рубашки, через одну. Ощущая как кожа стала неестественно горячей, я с ужасом осознал, что, закрыв глаза, жадно принюхиваюсь к свежему и приятному аромату, источник которого стоял напротив и нагло пялился на меня. – Пришел? А я думал, что ни за что не оставишь господина Фон Штраубе одного, - колко плюнул я фразой в Алекса, который виновато смотрел то и дело, поджимая бледные губы. Эта его привычка уже порядком начинала бесить. - Я не привязан к Оскару, как это могло тебе показаться. Сейчас все мои мысли лишь о тебе, Габи… - Не называй меня так, - нервно поправил я его, но он был так решительно настроен, что не обратил внимание на мое замечание. Пока я вынашивал план по изгнанию этого упрямого подростка из собственной комнаты, Алекс сделал несколько аккуратных шагов, расположившись довольно близко. Тяжелый и горячий воздух вперемешку с неповторимым запахом брюнета переполнял мои легкие и помещение, впитываясь даже в мебель. Он жадно осматривал мою, наспех одетую, рубашку и колко впивался взглядом в те места, где виднелась нежная фарфоровая кожа. И только сейчас я заметил, как рвано он дышал, слегка прикрыв глаза, как быстро вздымалась его щуплая грудь и как отчетливо выпирал огромный бугор в его паху… Такой большой для такого хрупкого юноши. Было чувство, словно он готов был броситься на меня, и тогда бы я… не смог его оттолкнуть. Во рту тут же пересохло, а низ живота налился тяжестью. Я прекрасно знал, что это лишь наши животные инстинкты, ничего более. Я – омега, он – какой-никакой, но всё же альфа, и всё, что нас связывает изначально – наша природная сущность, вожделение, неотвратимость соития, но… Тем я и отличался от животного, что имел разум. И разум мой гудел в горн о том, чтобы я немедленно опомнился. - Сядь, Алекс, - сделав глубокий вдох, я указал ему на самый дальний угол кровати, на которую примостился сам у резного изголовья. – Мне нужно с тобой серьезно поговорить. Парень медленно стал приходить в себя: глаза стали яснее, дыхание замедлилось, но выпуклость в его брюках не спадала. Он послушно кивнул, проведя тонкими пальцами по черным волосам. - Алекс… мы должны разорвать помолвку… - Но почему?! – не дослушав, тут же вскрикнул альфа. Более раздосадованного лица, чем у него, я не видел в своей жизни. – Тебе не понравилось здесь? Не понравился Оскар? Так, он уедет! У него большое имение в Мюнхене. Здесь он всего лишь гость! - теперь мальчик не был похож на спокойного и рассудительного юношу, коим он выглядел за ужином. Теперь это был обычный обиженный ребенок. И мысль об этом заставляла меня пойти на крайние меры. - Дело не в этом, хотя, и он не понравился мне тоже. Послушай, я уже в курсе того, что наша тётка вела переписку с вашей семьей в тайне от нас, - брюнет недовольно кивнул и закинул худую длинную ногу на ногу, дабы скрыть свое желание, отчетливо выпирающее наружу, - Она присылала вам портреты и прочее, а писала ли она о том, что я… что у меня проблемы? - Ты болен, Габи?! – Фон Ливен был как открытая книга. Никогда раннее я не встречал человека наивнее и доверчивее его. Все его мысли и эмоции можно было прочесть, лишь мельком взглянув на его милое личико. И сейчас оно выражало испуг и беспокойство. Аккуратный рот немного приоткрылся, угольно-черные брови нахмурились, а тонкие пальцы нервно сминали край моего одеяла. - Не совсем. Алекс, я не смогу родить тебе детей. Я бесплоден, - на одном дыхании выпалил я, чем тут же вызвал… тихую улыбку. - Зачем ты мне лжешь? - Я не лгу, Алекс! Это правда! Спроси у моего брата! Спроси у тетки! Да хоть у лечащего врача гера Трумена спроси! У меня нет, и не было течки… - было немного неловко обсуждать такие подробности с альфой, но я должен был этим заставить его разорвать со мной все связи. - Нетечные омеги не пахнут так вкусно, как пахнешь ты. Я, может быть, не так уж и похож на альфу, как хотелось бы тебе, но с обонянием у меня все в порядке. Поэтому рассказывай свои сказки кому-нибудь другому, - слова вырывались практически со свистом, и парень вновь тяжело задышал. - Нет, ты не ребенок, Алекс, ты хуже ребенка, ты… Но я не успел договорить. Фон Ливен, подобно хищнику, за секунду ринулся ко мне и жадно впился в губы, с силой сжимая меня в объятиях… да так, что, не рассчитав своего порыва, мы буквально стукнулись друг с другом зубами. Левая рука Алекса до боли сжимала мое плечо, а правая сгребла волосы где-то на затылке. В первые секунды я даже ничего не понял, и только когда горячий и шустрый язык альфы нырнул в мой рот, я начал нервно ерзать и мычать, что было сил. Желая оттолкнуть его, я тоже вцепился в него, но мальчишка будто приклеился и не желал отступать. В эти мгновения хотелось взять свои слова обратно о том, что альфа был слаб и ничтожен. Может, его тело и не было облеплено мускулами, но то, с какой силой он удерживал меня в своей хватке, заставило меня запаниковать и начать отбиваться от жениха. - Ммм… пре..ммм..прекрати! – комнату оглушила звонкая пощечина, которую я тут же отвесил сорванцу. - Александр Фон Ливен! Что Вы себе позволяете? - до боли странным голосом вскрикнул я так, что только мертвый не мог услышать мой вопль возмущения в радиусе километра. Я выглядел не особо подобающе, впрочем, как и альфа: помятая одежда, взъерошенные черные волосы, расфокусированный взгляд, припухшие от поцелуя губы, пунцовые уши и, конечно же, просто бордовый след на левой нежной щеке от моей ладони. А ударил то я его не хило. Парень растерянно и быстро моргал голубыми глазами, приходя в себя и медленно возвращаясь в реальность. И я уже приготовился к его пламенной речи, в которой он искреннее раскаивается и молит меня о прощении, как вдруг брюнет громко сглотнул, нагло улыбаясь мне. - Прости, Габи, но моя любовь к тебе просто рвется наружу... Подавившись воздухом от возмущения, я чуть не решился на повторную пощечину, но мальчишка, почуяв неладное, игриво соскочил с кровати и выбежал из комнаты, будто нашкодивший кот, тихо мурлыкая что-то себе под нос и желая мне сладких снов. - Фон Ливен! - заорал я ему вслед, унимая дрожь в теле, вызванную внезапным возбуждением и неожиданным поцелуем, - У тебя отвратительные манеры, - а, не обнаружив своей заколки со стрекозой на столике, я добавил, - К тому же, ещё и мелкий воришка… * * * Утро встретило всех пасмурным небом и тяжелой сыростью в воздухе. Вечерний визит Алекса не прошёл бесследно для моего изголодавшегося тела. Полночи я пыталась приласкать себя, но как только кончал, принимался дрочить по-новому. Остальную же половину ночи я безуспешно пытался заснуть, ворочаясь с боку на бок и медленно теряя тот задор, которым меня наградил альфа перед сном. Нельзя было давать мальчишке повод. Нельзя было идти на поводу у желаний. Я не полюблю его никогда... Это было ужасно, но перед выходом на завтрак, я понял, что моё странное состояние ухудшилось. Казалось бы, куда ещё хуже, но тело не прекращало гореть, а непонятное возбуждение могло возникнуть в любой неподходящий момент... Нежные соски то и дело становились твердыми и бесстыдно выпирали, виднеясь сквозь тонкую светлую блузку. Но времени осматривать себя не было, поэтому, шепнув на ухо Жану, чтобы тот раздобыл травы, снимающей жар, я кое-как поплелся в столовый зал. Стол был не так богат, как вчера, хотя обилие еды было также огромным: вкусные сыры, различные бутерброды, нарезка, свежее молоко, горячий хлеб и мюсли. И это только часть всего, что было. Отдав предпочтение злакам вместе с сушеными фруктами, я принялся уплетать завтрак. В зале было на удивление спокойно: половина гостей не пожелали спускаться к завтраку, мотивируя это тем, что вчера они излишне выпили и поздно легли. Томас же это счел за оскорбление и теперь с особой обидой, мрачнее тучи, сидел во главе стола, медленно пережёвывая сыр. Раф и Макс постоянно перешёптывались и переглядывались друг с другом, а по фиолетовому засосу за маленьким ушком беты и припухшим губам обоих было ясно, чем они занимались вечером, а может даже и ночью. Ну, оно и понятно, сегодня уже в обед их обвенчают. Оскар вместе с сестрой тоже не отличался хорошим настроением, одна лишь Элиза загадочно улыбалась, рассматривая свою тарелку с едой, будто там был не кусок омлета, а забавная смешная рожица. - Рафаэль, сразу после обеда придет фрау Ева и поможет тебе подготовиться к церемонии, - негромко разбил тишину мой будущий свёкр, - Габриэль, ты тоже проследуешь с ними. Ей нужно снять кое-какие мерки, чтобы дошить свадебный костюм. Слова о предстоящей свадьбе не дали мне нормально проглотить кусок пищи. Завтрак так и застрял где-то в горле. - До моей свадьбы ещё уйма времени... - Нет, - тут же подхватила наш разговор тетка и противно улыбнулась мне, взглянув на Томаса. - Вчера мы посоветовались и решили: чем скорее ты выйдешь - тем лучше будет всем. Свадьба будет через 3 дня. Сказать, что я задохнулся от негодования - ничего не сказать. Ярость кипела во мне. И я уже не был шокирован или расстроен, как раньше, на место обиды и боли приходило что-то новое. То, что ломало меня, выкручивая душу изнутри и заставляя ненавидеть всех за обращение со мной, как с игрушкой. И мне уже было откровенно плевать на мальчишку, которому еще вчера я был готов простить ту шалость в моей комнате. Я начинал люто ненавидеть своего жениха, пуще прежнего. Мой взгляд метал молнии, и я просто вонзил его в бледное лицо подростка, который спокойно и внимательно наблюдал за тем, как я плавно выхожу из себя. Мысленно успокаивая себя, я пытался отвлечься, нервно покачивая ногой под столом и без конца кусая свою щеку. Бесполезно отводя взгляд в сторону, я кожей ощущал, что альфа, как загипнотизированный, рассматривал меня так, словно, видел впервые. Борясь с желанием запустить в него тарелку с едой, я так и продолжил завтракать в полной тишине, под пристальным взглядом голубых глаз. Рафаэль не мог успокоиться, все сильнее затягивая на себе корсет, примеряя различные варианты свадебных костюмов, томно вздыхая и нервно посматривая на огромные часы с маятником. - О, Гер Рафаэль, у Вас тело, будто у омеги: нежное, хрупкое и пахнет чудесно - не прекращая, нашептывала фрау Ева - полная маленькая шатенка средних лет. В округе она была лучшей портнихой, и мы с братом полностью рассчитывали на неё. - А Вы, Гер Габриэль, излишне бледны, ну оно и понятно – течка во время свадьбы это так удачно и в тоже время некстати… Ее мягкие пальцы то и дело случайно касались моего горячего тела, отчего я морщился и кусал губу. К тому же... - Что, простите?! - резко отшатнулся я от женщины в шоке, чем сильно напугал всех. Подушечка с иголками полетела куда-то в сторону, клубок ниток спутался и поскакал под комод, а брат и вовсе, едва не повис от страха на маятнике от часов. - Ну-ну, будет вам, не смущайтесь так, здесь же нет альф. - Да к черту альф! О какой течки идет речь?! - Гер Габриэль, в этой комнате, кроме Вас, омег больше нет, и никто так благоухать не может, - с этими словами Ева подняла иголки и нитки с пола, невозмутимо продолжая свою работу.