Обида

Люди становятся сентиментальными скорее от огорчений, нежели от любви. Э.М.Ремарк Переходя с быстрого шага на бег, я мчался по длинным злосчастным коридорам замка, которые за несколько дней просто осточертели мне своей помпезностью и размерами. Новость о предстоящей течке не давала мне покоя, прибавляя ещё больше проблем ко всему прочему. Словно судьба решила посмеяться надо мной, складывая мытарства по поводу нежеланного брака по расчету и течки, которой приспичило пойти впервые за 20 лет так не вовремя. В голове так и звучал голос портнихи… Хм, что она имела в виду говоря мне «благоухать»? Я не чувствую никаких запахов, кроме аромата альф. Интересно, как же пахну я? Для уверенности я даже начал нюхать свои волосы и одежду на себе, но быстро бросил эту глупую затею. Но сейчас важно было не это. Сейчас я лишь хотел отыскать этого голубоглазого щенка и серьезно поговорить с ним. Умоляя вчера его о том, чтобы разорвать помолвку, я и думать не мог, что этот робкий мальчишка тут же после нашего разговора отправится к папаше и моей тетке и будет просить их о переносе свадьбы на более ранний срок, словно, чувствуя то, что неминуемо ожидает меня через несколько дней. Но нигде Алекса не было. Я тщетно искал его в общем гостином зале, в столовой и даже в прочих гостевых комнатах на разных этажах. Я не поленился даже зайти в его огромную комнату в северном крыле, которая отчего-то была незакрытой. Она была намного больше моей, но, несмотря на свои размеры, пустой не казалась. Здесь было очень уютно: в центре стояла кровать с резными ножками и спинкой, чуть поодаль, слева, вдоль стены – огромный книжный шкаф и массивный стол из темного дерева. Комната как бы разделялась на зону отдыха и зону кабинета. Всё здесь было сделано с любовью и уютом, а потрясающие картины, завораживающие своей реалистичностью, были как никогда в тему и выгодно смотрелись, будучи развешенными на стенах по всему периметру. На некоторых полотнах были альпийские сочные луга и смешные коровы, жующие траву. На других – уютные немецкие домики и жители, судя по всему, Баварии. На третьих – незнакомые лица людей, знакомый пруд с утками и пушистый кот, судя по всему - Тиль. Было необычно осознавать то, что автором этих шедевров был Алекс, но сомнения отпали окончательно, когда в самом дальнем углу я заметил одиноко стоявший мольберт и испачканную во все цвета радуги палитру. - Где он? – устало спросил я у черного кота, лениво развалившегося на широком подоконнике и хитро посматривающего на тяжелую кисточку, что обычно висела на концах этих милых шнурочков, которые стягивали плотные шторы. Но кот не ответил. Он вообще не посчитал нужным оторваться от своего увлекательного занятия. Это было странным, но комната альфы немного угасила мою ярость, но это вовсе не освобождало мальчишку от разговора, который я вынашивал в себе с самого утра. Алекса я нашел случайно, совершенно спонтанно выйдя в сад. К обеду сизые тучи в реверансе уступили место голубому небу и яркому солнцу, медленно уплывая куда-то на юг. Это был замечательный день для прогулки, но настроя на то, чтобы бродить туда-сюда, отгоняя тяжелые мысли, вовсе не было. Я застал Алекса, мирно сидящего на скамье и подставляющего свое точенное бледное лицо под ласковые теплые лучи. Рядом с ним лежала небольшая, но потрепанная книга в тонком переплете. Сегодня мальчик был одет в парадный костюм, видимо, уже давно собравшись и приготовившись к церемонии свадьбы кузена. Но юноша был не один. Это я понял сразу, как только услышал низкий голос Оскара. - Ты не должен потакать этой капризной выскочке, - спокойно проговорил мужчина, выпрямляясь и закидывая руки за голову, - Он отвратительно воспитан. С его-то жизнью, другие омежки были бы счастливы вступить в брак за такого как ты, Алекс. Не подумай, что я тебя настраиваю против него, но… - Я и не думаю, Оскар, - не открывая своих голубых глаз, тихо ответил мальчик, прерывая все жаркие доводы друга против меня, - Но и в твоем мнении я не нуждаюсь. Я давно все решил. Свадьбе быть. - Алекс! Подумай еще триста раз. Я же знаю, одно твое слово и гер Томас сделает так, как ты попросишь, и тогда мы можем… - статный альфа коснулся черных волос мальчишки. - Не можем, - вновь оборвал его Фон Ливен, отклоняясь от каких-то странных ласк и поджав губы. – Ты не понравился Габриэлю, и тогда… в тот вечер на балконе, невоспитанностью было пропитано лишь твое поведение. Но Фон Штраубе ничего не ответил. Сузил от злости глаза. Просто развернулся и почти строевым шагом удалился в сторону большого черного автомобиля, коих вокруг замка было предостаточно. Кровь отхлынула от лица… Это было странным… Их непонятные разговоры сбивали меня с толку. Я не мог быть абсолютно уверенным, о чем конкретно эти двое вели речь, но самые плохие мысли я гнал прочь. - О, Габи, иди сюда, смотри, что я нашел в своей библиотеке, - брюнет, приметив меня издалека, помахал длинной худой кистью, и мне пришлось подойти. Альфа все говорил и говорил о чем-то спокойно и непринужденно, пока я собирался с мыслями, готовя себя к, возможно, предстоящей ссоре. - Это… очень трудно, общаться с человеком, который тебя не слышит, - поднимаясь со скамьи, наконец-то вздохнул юноша, из-за чего я тут же почувствовал себя невоспитанным сапожником. От Алекса снова пахло вкусно и неповторимо. - Прошу прощения… - Не извиняйся. Ты что-то хотел мне сказать? – сегодня он выглядел не так возбужденно, как вчера, но все равно пытался вдыхать воздух вблизи меня неполной грудью. Альфа поравнялся со мной и пристально посмотрел в глаза. Этот его взгляд выводил меня из себя и заставлял нервничать, путаясь в мыслях и словах, но я так хотел высказать ему всё, что наболело. - Алекс! – тут же перешел я в наступление, - Зачем ты попросил отца и Элизу о переносе свадьбы?! Я же искренне попросил тебя об обратном! - Я считаю, что несколько дней роли не сыграют, – он наградил меня невозмутимой и теплой улыбкой. - Для меня играет! Неужели ты не понимаешь, как тяжело мне здесь и как трудно смириться с тем, что вскоре произойдет… - Обещаю, ты будешь счастлив со мной, - и снова эта проклятая улыбка. - Да услышь ты меня, Алекс! Я. Не желаю. Этого. Мне не стать счастливым и тебя я не полюблю. Ты только и делаешь, что меня успокаиваешь, но ты сам будешь несчастен, взяв меня в мужья. Мы оба будем мучиться! - Ты полюбишь меня, Габи, вот увидишь, - эта блаженность, которая исходила от него… она должна была меня успокоить и охладить, но результат был обратным. Хотелось рвать и метать, и впервые я отчаянно борол желание в себе ударить кого-то. - Не полюблю, Ал! Никогда не полюблю! Ты мне отвратителен! Ты слабый и хрупкий, слишком мягкий и смазливый для альфы! Господи, да ты вообще ребенок! Какая к черту свадьба?! Возможно, встретив тебя в другом месте и не при таких обстоятельствах, ты бы стал моим другом, но только не здесь и не сейчас. Я не хочу тебя ненавидеть, но чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее испытываю это чувство к тебе! - Ты просто взволнован и не можешь понять, что я – твоя истинная пара. Я задыхался от эмоций и злости и, захлебываясь, в порыве гнева, пытался сделать ему как можно больнее. Я хотел объяснить ему все, как можно лояльнее, но он был глух и слеп. Моя внешность лишала его всяких чувств, и альфа был готов терпеть мои истерики и такие колкие слова. - Я всё давно понял! Понял, что тобой можно крутить как угодно, чем прекрасно пользуется Оскар и Максим. Понял, что ты обычный богатый папенькин сыночек, который рос в этом замке, как нежный цветок в горшке, и в случае чего ты увянешь. Алекс посмотри на меня, - но брюнет лишь опустил глаза, чуть отвернув голову в сторону. Оно и понятно, такое откровение мало кому было бы по душе, - Посмотри на меня. Я - омега, который выглядит старше и больше тебя, и это факт. И такому, как мне, не нужен сопливый ребенок. Я хочу большого, сильного и храброго альфу, как же ты не поймешь?! И Алекс замолчал, замерев все в той же позе, а меня уже трясло, и я не мог остановиться. Щеки горели, словно сегодняшнее августовское солнце, а зубы стучали от агонии, которая внезапно накрыла меня. - Я стану лучше. - Да катись ты в бездну! И он ушел… Не оглядываясь и не отвечая ничего… Плавно, но уверенно, не срываясь на бег и вовсе не плетясь среди клумб. Из нас двоих сейчас именно он казался взрослее и мудрее, но мне этого было не понять. Виски сдавливала непонятная боль, а температура вновь подскочила. На секунду, затаив дыхания, я даже словил пару темных вспышек перед глазами, отчего обессиленно завалился на злосчастную скамью. Ветер растрепал мои локоны, отчего они противно били по воспаленному лицу, а рядом я обнаружил забытую Алексом книгу. Порывы влажного дуновения игриво перелистывали страницы не особо старого, но довольно зачитанного сборника стихотворений, пока не остановились там, где была закладка, судя по всему, сделанная юным герцогом: «Когда снега белы и стынут луны Зову тебя - но ты уходишь вдаль. А мне весь год сиял твой образ юный Души моей отрада и печаль». Стефан Георге. Больше с Алексом я в этот день не разговаривал. Ни даже тогда, когда по воле случая мы оказались в одной машине со странным значком на капоте, как позже оказалось - это был тот самый «Мерседес», ни даже тогда, когда сидели бок о бок в церкви Св. Маврикия. В автомобиле было жутко душно и страшно, от того, что какая-то груда железок на колесах везет нас, кряхтя и подскакивая на неровностях дороги, а в церкви было жутко зябко, или меня просто морозило. Все были абсолютно счастливыми и немного взволнованными. Раф был прекрасен, как никогда. в своем воздушном белоснежном облачении, Макс, впрочем, тоже блистал в своем белоснежном фраке, от одного мало известного французского модельера, и с золотистыми волосами он был и вовсе похож на какое-то божество, отчего даже святой отец несколько раз запнулся, читая проповедь и посматривая на жениха. Алекс же был спокоен, как всегда, но теперь он не пытался жадно уловить мои движения, как раньше. Он просто сидел и тихо наблюдал за счастливой парой. Не знаю, представлял ли он себя на месте кузена, ведь Раф был в сотни раз спокойнее меня и в тысячу раз покорнее. Я был уверен, будь бы его женихом Алекс, мой брат не долго бы горевал и с радостью принял его признание, уж очень бете хотелось замуж, в отличие от меня. День плавно передавал свои права вечеру, и на город опустились сумерки. За праздничным столом я сидел не долго, и, спросив разрешения у Томаса и заранее извинившись перед гостями, покинул их. Собственная комната встретила меня затхлым воздухом и шумом дождя за окном. Всё скручивало и болело, как бы предупреждая меня о том, что беде не миновать, а я, лишь жалобно всхлипывал, уткнувшись в дверной косяк. Почему Бог не создал меня бетой или альфой? Почему я не родился в нормальной семье? Почему сейчас должен терпеть и бороться? Сил не было уже никаких и я, выпив травяной настойки, которую заранее приготовил маленький Жан, собрался завалиться спать, как вдруг в дверь постучал мой свёкр. - Габриэль, с тобой всё в порядке? Хочешь я дам тебе своих капель на травах? Они снимают боль, - еле слышно проговорил Томас, но его слова слишком громко прозвучали в абсолютной тишине, и я поежился. Омега заботливо смотрел на меня в то время, как я, распустив волосы, сел на небольшой пуфик напротив зеркала и принялся приводить себя в порядок. Я знал наверняка, Томас пожаловал ко мне не просто так. - Не нужно мне ничего. Я устал и хочу отдохнуть, - рука потянулась за мягкой щеткой для волос, и я кивнул мужчине, рассматривая его в отражении зеркала, - Томас, вы хотели поговорить? - Да, - и старший Фон Ливен сделал лицо строже, также забавно поджав тонкие губы, как это обычно делал его сын, - Я хотел поговорить с тобой об Алексе… - О, Боги, Томас… - чуть ли не заревел я от досады, закатывая глаза, - Прошу вас, не будем. - Нет, будем, Габриэль, ибо дело касается моего единственного сына. Послушай, видит Бог, я не хочу лезть, и вы оба уже достаточно самостоятельны, чтобы разобраться друг с другом, - от слов про самостоятельность я даже позволил себе тихий смешок, но омега сделал вид, словно этого не заметил, продолжая отчитывать меня - Но я не могу видеть, как мучается Алекс. Он же любит тебя! Эль, прошу, будь с ним мягче. Он, конечно же, ничего не сказал мне, но вчера он был таким счастливым, а сегодня весь день сам не свой, я просто прошу понять его, понять нас и принять, чтобы потом, через некоторое время… - Чтобы потом через некоторое время, вы снова ко мне пришли, заступаясь за сына и отчитывая меня, как соседского мальчишку, мучающего вашего кота, - закончил я фразу за Томаса и заметил, что его лицо лишь осунулось, но мужчина не стал отвечать грубостью на грубость, за что я был бесконечно счастлив. – Томас, ну что вы хотите от меня? Я… не уверен, что смогу сделать вашего сына счастливым. - Я тоже так думал, когда меня выдавали замуж за Яна. Наша разница в возрасте не была заметна – я всегда был высоким и выглядел взрослее, а отец Алекса был моложавым мужчиной, но я не желал этого брака, потому что мое сердце принадлежало другому альфе… Вот это была новость! От неожиданности, я даже прекратил мучить свои спутанные волосы и развернулся всем корпусом к свекру, как бы разрешая ему продолжить начатый рассказ. Глаза у мужчины заблестели по-особенному и он, улыбнувшись, продолжил: - Его звали Дитрих. Дитрих Рейнхард. Его семья жила в самом Берлине и была неприлично богата. Родители его были банкирами. Конечно же, такому завидному и чертовски красивому жениху была нужна пара получше обычного омеги из баварского городка, выросшего в семье ювелиров. Но это была настоящая любовь. Моя истинная пара – это я так думал тогда, и мучился, ибо родители Дитриха сватали его на богатой девушке. Но мы стояли до конца, мечтали, что убежим, далеко-далеко, туда, где всегда будет тепло и где нам никто не помешает. Но нам помешали. И что странно, это были не люди, не его будущий жених, и не мать Дитриха, которая на дух не переносила такую деревенщину, как я. Нам помешали наши эмоции, недоверие, гордость и обида. В то время я был так глуп и молод, что ревновал его к каждому живому существу, из-за чего мы часто ссорились. А однажды я попал в двусмысленную ситуацию, и Дитрих заподозрил меня в неверности. Разумеется, во многом был виноват лишь я один, но и альфа повел себя не по-мужски. Он разозлился на меня… Флиртуя со всеми подряд мне назло, он доводил меня до припадков бешенства, но и я был ничуть не лучше его. Тоже злился и не решался подойти. Каждый из нас винил друг друга, и не считал нужным сделать первым шаг. Два упрямца. Два дурака. А нам был нужен всего лишь разговор. Пара слов, которые бы расставили все точки над "i" и изменили бы наши жизни! Но мы молчали, медленно отдаляясь друг от друга… А спустя месяц, я узнал, что Дитрих официально объявил о женитьбе, и даже вывел в свет Кристину – свою невесту. Да, это была фантастической красоты шведка, с молочной кожей, белыми, как снег волосами и прозрачными, как горная река, глазами. Я и рядом не стоял по сравнению с такой красотой… И я оставил альфу в покое. Перестал искать с ним якобы случайных встреч, запретил себе даже думать о нем. Видимо, Дитрих тоже придерживался такой концепции, - омега посмотрел на меня, и уголки его губ слегка приподнимались, словно ему было не больно это вспоминать, но я представлял, какого ему было тогда. - Я был так зол и в тоже время потерян. Места себе не мог найти, и из-за стресса стал часто болеть и медленно угасать. Это подметили мои родители и быстро сообразили, что мне пора замуж. Моим избранником оказался 37-летний ювелир, герцог из Швейцарии немецкого происхождения – Ян Фон Ливен. Старый друг моей семьи. Было удивительно, что в свои годы Ян, будучи красивым и знатным альфой, был холост. Но как оказалось позже, он был честолюбив и принципиален и просто искал свою истинную пару. Я был его истинной парой. Мы поняли это сразу. - А что стало с Дитрихом? Вы расстались и больше не встречались? Не томите, Томас? - Не совсем. Однажды, отмечая важное событие в честь открытия огромного дома одного богатого мецената в Берлине, я случайно увидел его… В тот теплый майский день мы с Яном просто проезжали в повозке мимо городского парка, а там он… счастливый и в заботах, смеялся и прогуливался вместе со своей красивой женой и маленьким светловолосым сыном. Я никогда не видел его таким радостным и сытым собственной жизнью. Повозка остановилась прямо напротив пары и наши взгляды встретились… Дитрих смотрел на меня. Пристально и с мольбой. В этом взгляде было столько эмоций, чувств и того, что мы не успели сказать друг другу. Он как бы извинялся передо мной за нашу общую глупость, упрямство и обиду, которая разрушила нашу любовь и привязала каждого к другим людям, а потом он что-то прошептал, и по губам я лишь смог прочесть «verzeihen Sie mir»*. - А вы? Вы что-нибудь ему сказали? – меня уже было не остановить. Полностью погруженный рассказом будущего родственника, я задыхался от возмущения и уже жил людьми, которых не знал. Представлял себя на их месте, переживал и был крайне взволнован рассказанными мне событиями. - А что я? Что я мог сказать счастливому альфе, будучи сам на сносях? Да ничего… Просто тепло улыбнулся и кивнул. Я прощал ему всё, ибо сам был небезгрешен и уже любил другого, нося под сердцем ребенка. Больше мы не виделись, и уже никогда не увидимся, но всё это было мне уроком по жизни, и этот горький опыт я нес с собой в будущее, в отношения с Яном. И всегда первым шел на контакт, напрочь забывая, что такое гордость, и мой муж ценил это. Я был счастлив с ним. Целых 12 лет. Ян умер в марте 1909 году от перитонита. Но ты не подумай, я очень любил своего мужа, и он души не чаял во мне и нашем ребенке. Это было даже больше, чем любовь. Я к чему это все говорю, Габриэль, - тут Томас медленно вернулся в реальность, переводя влажный взгляд на меня и, поглаживая еле заметную метку на шее, - Человек не может знать всего наперед. Не будь предвзятым к моему сыну. Доброй ночи. Подумай над моими словами и постарайся заснуть. Но этой ночью я так и не заснул, неподвижно лежа на кровати и бездумно рассматривая потолок… *от нем. Прости меня