Обида

Самое худшее, когда нужно ждать и не можешь ничего сделать. От этого можно сойти с ума Э. М. Ремарк - Габи, - капризно хныкал Отто, в то время как я пытался натянуть шортики на щуплые детские ножки, которыми мальчишка дергал и, отворачиваясь, сопротивлялся, - Я хочу спать. Мальчик всё никак не мог прекратить ёрзать на стуле и посматривать с тоской на свою заправленную кровать. Ребенок хоть часто и жаловался на то, что двойняшки ему не нравятся, но всё же домом своим считал этот город и это имение. Его пугала неизвестность и новые места, куда мы отправлялись. Но я был рядом с ним, и обещал быть всегда, тем самым успокаивая озабоченного маленького белобрысого альфу. Первые лучи солнца широким мазком ласково лизнули по дальнему углу детской спальни, плавно смещаясь на небольшой шкаф из светлого дерева. А после, и вовсе, захватывая в свои яркие сети, солнышко тепло и робко коснулось детской кровати и погладило по светлому личику Отто, отчего малыш смешно сморщил маленький носик и зажмурился, вновь зевая. Сегодня мы и, в самом деле, встали ни свет, ни заря, но на это были причины. После вчерашнего острого ночного разговора с Алексом, мы так и не договорились, во сколько отбываем в Тун, а имея в виду то, что альфа не был рад тому, что я ехал вместе с ним, он вполне мог уехать и без меня. С братом, его мужем и племянниками я попрощался еще перед сном. Рафаэль, сетовал на то, что теперь ему будет тяжело без моей помощи, справляться с неугомонными Стефом и Люкой. В своей, уже такой привычной манере, бета причитал и почти что плакал, уговаривая остаться, но это всего лишь были яркие эмоции моего брата. В действительности, вряд ли бы он смог вынести еще один год моего общества и общества Отто. По возвращении Максима, жизнь Рафа должна была влиться в прежнее русло, а у меня, наконец, должна была начаться своя личная жизнь. - Поспишь в поезде, - белый хлопковый носочек с легкостью скользнул по маленьким пальчикам. - Не хочу-у-у... - Тогда поиграешь с Виком в поезде, - второй носочек последовал примеру первому. - Не хочу-у-у… Он всё время молчит, - Отто продолжал канючить, а я вспоминал, всё ли я взял и не холодно ли будет в дороге. Августовское утро было хоть и солнечным, но достаточно прохладным. Настроение мальчика резко падало, да и сам я был весь на нервах, к тому же, брат не мог успокоиться из-за нашего отъезда и суетился без причины, да и моя течка была не за горами. Всё это делало меня нервным и раздражительным . - Не будь омежкой, - шикнул я на мальчика, и тот сразу же замолчал, словно, это было самым ужасным, что могло с ним случиться. Попросив прислугу присмотреть за малышом, я отправился на поиски альфы. Тогда, прочитав все письма и узнав о скорой демобилизации Алекса, я грезил о спокойной и счастливой жизни с мужем. Мне понадобилось целых два года, чтобы понять, насколько я ошибался… Любви для меня не существовало – так я думал еще недавно. Многие альфы были красивыми и привлекательными, взять хотя бы Алоиза, но сердце не вырывалось из груди, я чувствовал лишь желание, да и то сдерживался из последних сил. Тогда я понял, что не всем дано испытать это светлое, странное и такое непонятное чувство, в котором тонул юный герцог. Но, увидев вчера Фон Ливена – взрослого, серьезного, совершенно иного, в сердце что-то кольнуло, но кольнуло приятно и очень-очень сладко. Ощущение было сравни испугу. Наверное, это и называется любовью. Теперь же, этого альфу желало не только мое тело, но и сердце. Сотни тысяч теплых искр разливались где-то в животе, пронизывая мою кожу и отчетливо материализуясь в орду мурашек, которые бежали по спине, атакуя меня с ног до головы. Я готов был извиниться. Я готов был раскаяться в чем угодно, только бы коснуться его… вновь увидеть ту ласковую улыбку и теплый голубой взгляд. Но почему я решил, что брюнет вернется прежним и примет меня со всем моим раскаянием и новым чувством к нему? Всё сложилось намного тяжелее. Но я не считал это наказанием. За счастье я обязательно поборюсь. Это было смешно и нелепо, но комнату Алекса я нашел по запаху. Аромат мужчины стал намного сильнее, чем казался мне раньше, но он по-прежнему был вовсе не альфьим. Цветочный, свежий, морской – ноты смешивались воедино и в тоже время распадались на составляющие, заставляя желать своего мужчину с новой и новой силой. Прощаясь с этими комнатами, которые стали мне родным домом я опасался, что не найду герцога, что он встал раньше меня и, не удосужившись мне что-либо сообщить, отбыл вместе с ребенком. Солнышко, к слову, тоже вызывало беспокойство. Чей это был ребенок, и какое отношение Фон Ливен имел к нему? Вместе с маленьким рыжеволосым Виком, брюнет разместился в самой дальней гостевой спальне. А, судя по тому, как мои ноги стали подкашиваться от приятного аромата, по мере приближения к комнате, я понял, что альфа ещё был в имении. Дверь была приоткрыта, и я не посчитал нужным стучать в неё. Пусть привыкает к тому, что в замке я не стану церемониться с нашим личным пространством. Довольно. Я и так слишком долго ждал иллюзионного счастья, которое всегда было у меня под носом. Первое что бросилось в глаза - рыжая макушка ребенка, которая мелькала из угла в угол, складывая вещи. Мальчику хоть и было три года, но он был вполне самостоятелен. Взгляд его серых глаз был умным и немного грустным, а милое детское личико самым прекрасным, каким может быть лицо малыша. По запаху было трудно определить его принадлежность, уж очень он был похож на бету, хотя что-то подсказывало, что Виктор – омега. В центре комнаты, на самом краю кровати, сняв рубашку, сидел Алекс. Литые мышцы перекатывались по всему телу, выставляя на обозрение всю мощь тренированного тела, закаленного в бою. Широкая грудь, покрытая редкими темными волосками, призывно красовалась, делая альфу еще мужественнее. Пресс был просто не пробиваемый. И я подловил себя на том, что, вцепившись в дверной косяк, считал количество кубиков на торсе в то время, как возбуждение окутало меня непонятной волной. Щеки вспыхнули, а собственное изголодавшееся тело отказывалось слушать опьяненный разум. Рядом на кровати лежала небольшая черная аптечка, сделанная из дерева и напоминающая непонятную коробку. В ней виднелись стеклянные баночки и бинты. Аромат альфы отчетливо перебивал запах спиртового раствора, который нещадно бил по легким. Брюнет неуклюже, но довольно шустро забинтовывал правое плечо и часть руки, держа конец белой марли в зубах. Сдвигая черные брови и хмурясь, мужчина сжимал челюсти посильнее, дабы унять неприятную боль в теле от свежей раны. Предполагая, что поврежденная нога у него была единственным ранением – я глубоко ошибался. Насмотревшись на раненых солдат в госпитале, я абсолютно был уверен, что увечье Ала - огнестрельное ранение. Альфа настолько был занят процессом, что не заметил, как я тихо зашел в его комнату. А Вик, заприметив меня первым, лишь сильнее распахнул серые глаза и приоткрыл розовый ротик, сжимая большое и сочное яблоко в руке, но вымолвить и слова не смог. - Давай я помогу, - от неожиданности альфа дернулся и посмотрел на меня. Взгляд был растерянным и до безобразия милым. Я видел, как быстро стала вздыматься грудная клетка, а на лбу выступила испарина. Я застал его врасплох. Никто не хотел быть пойманным в процессе зализывания своих ран. - Пожалуйста, не подходи,- он то ли просил, то ли предупреждал. Внутри я ощущал несравнимое ни с чем чувство... опасности. Альфа недобро на меня покосился, раздевая взглядом. Он был похож на хищника, который готов совершить прыжок. - А то что? Съешь меня? - неудачно съязвил я, заметив непонятное возбуждение брюнета и, вопреки всем инстинктам, подошел вплотную, помогая ему обмотать бинт поперёк торса и плеча. Я ожидал, что сию минуту, герцог отстранится или перехватит мои руки, но брюнет принял помощь, замерев в одном положении. Перебинтовывая сильное мужское тело, я получал несравнимое удовольствие, случайно касаясь бледной кожи, щекоча своими волосами его шею и мягко дыша на ухо, которое отчего-то начало розоветь. Откровенно лапать собственного мужа я себе позволить не мог, но всё же действия были настолько интимными, что Алекс начал дышать чаще, приоткрывая рот и пытаясь не втягивать воздух через нос, который сейчас был пропитан лишь мною. Поначалу, Фон Ливен вздрагивал и сторонился, отворачивая голову в сторону и занавешивая покрасневшее лицо прядями черных волос. Но после я даже заметил, как он стал принюхиваться и практически урчал от таких незначительных ласк, с моей стороны. Черные мужские брюки на тренированных ногах стали натягиваться и топорщиться в паху. Он желал меня, и я не мог ликовать. Но, набравшись наглости и легонько проведя пальцами по его спине, я допустил оплошность. Так как в следующее мгновение лицо альфы изменилось: стало холоднее и даже злее. Он будто был недоволен собой. Алекс проигрывал эту холодную войну, и сам понимал, что долго отталкивать меня не сможет. Глупо было идти против инстинктов, но брюнет все же скинул меня с себя, отворачиваясь. Сколько же едких слов и замечаний крутилось на языке, и я уже собрался открыть рот, как неожиданно заметил рядом с аптечкой заколку в виде стрекозы… Моя заколка, украденная три года назад мальчишкой, была немного потертой и затасканной временем. Часть прозрачного зеленого брюшка было расколото почти надвое и бережно склеено. Удивленно рассматривая украшения, я не мог понять, зачем герцогу было таскать эту безделушку с собой. - Узнал? – хмыкнул брюнет и поспешил спрятать стрекозу в аптечку, заметив то, как я разглядывал некогда свою вещицу. – Она мне жизнь спасла, между прочим. - О чем ты? – тихим голосом поинтересовался я, наблюдая, как Алекс, начал быстро одеваться, а Вик, не обращая никакого внимания на нас, сидел на стуле, разглядывая солнечного зайчика и откусывая по кусочку от сочного яблока. Мальчик с большим удовольствием уплетал спелый фрукт, и я поймал себя на мысли, что каждый раз встречаясь с этим рыжиком, видел его с куском еды в руках, словно, он до ужаса боялся остаться голодным. - Пуля, предназначенная для меня, отрикошетила от заколки, которую я всегда хранил в правом кармане. Меня не убили, а лишь ранили, - пожал плечами мужчина и, взяв сумку и мальчугана на руки, вышел в открытую дверь. Улыбка едва ли не порвала мне рот. Ведь ни один альфа не стал бы носить близко к сердцу безделушку того человека, которого бы он ненавидел. Алекс всё еще любил меня… * * * В поезде оказалось уютно и тепло. На лавках мы расположились друг напротив друга вместе с детьми. Алекс, что-то шепнув Вику, потрепал его по непослушным рыжим волосам, после чего уставился в окно и сосредоточенно изучал дорогу, так, словно, видел ее впервые. Рыжик же загрустил совсем, поникнув головой и изредка посматривая на меня и сонного Отто. - Малыш, - обратился я к блондину, - Дай Вику какую-нибудь игрушку, пусть поиграет. Отто сначала насупился и долго думал, но после, всё же полез в сумку и достал оттуда небольшого тряпичного мышонка, которого я сам шил ему на именины. Рыжик поначалу отрицательно замотал головой, не желая принимать презент, чем очень обидел Отто. Но бойкий блондин и не думал отступать, по-альфи сверкнув глазами и буквально впихивая несчастную игрушку в руки Вика. Фон Ливен же упорно избегал всяких разговоров и даже жадничал подарить мне короткий взгляд. О какой счастливой семейной жизни можно было мечтать, если даже ему было противно смотреть на меня? Вся эта ситуация действовала на нервы, отчего я принялся наблюдать за детьми. Пока Отто, прислонившись ко мне, дремал, отворачивая мордашку от яркого солнца, которое нагло заглядывало в окно вагона и просто преследовало малыша с самого утра, Вик долго и внимательно рассматривал мягкого мышонка, трогая его глазки-пуговки и большие серые ушки и закусывая губу. На секунду мне показалось, что мальчик что-то вспоминает и вот-вот заплачет. - Виктор сирота? Почему он не разговаривает? – наконец не выдержал я часового молчания, отвлекая Алекса от столь занимательного дела. Слишком много вопросов накопилось, и я имел право знать. Мужчина тяжело вздохнул, будто ожидая того, что первым заговорю именно я, еще раз подставил бледное лицо к солнцу и прикрыл голубые глаза: - Да, - сильная рука притянула ребенка, прижимая к себе, - Когда мы оккупировали один из городков на востоке Франции, мои солдаты расстреляли родителей Виктора у него на глазах. Его тоже следовало убить, но я… - брюнет запнулся, поглядывая на малыша, который смотрел куда-то в сторону, делая вид, что не слышит и не понимает, - Я взял его под свою опеку. Сначала я думал, что Вик контужен, поэтому не говорит, но, осмотрев его, я понял, что у мальчика просто стресс. Это временно. А Отто чей ребенок? Было так непривычно, что Алекс сам задает вопросы и отвечает мне без презрения, что мне не верилось самому. - Мой, - на автомате выпалил я. - Хочешь сказать, что ты выходил за меня замуж, имея годовалого сына? - Да, нет, же. Ты не так понял. Отто он… - неожиданно я подумал, что не смогу пересказать и долю того, что происходило со мной. Да и интересно ли будет герцогу слушать меня? Поезд несколько раз сильно качнуло, и всюду началась суета, подсказывая о том, что мы на месте, поэтому я поспешил ответить мужу также коротко, - Отто найденыш. - Кстати, - как бы, невзначай добавил Фон Ливен тоном, не требующим возражения, - В Цюрихе мы задержимся на сутки. - Это еще зачем?! – не любил я такие вот неожиданные вести, когда уже всем сердцем и разумом находишься в Туне. И где он только так научился командовать? На этой проклятой войне? - Обещал фронтовому товарищу отдать письмо кое-кому… Пересадка в поезд до Туна была в Цюрихе. По правде говоря, в этом городе я был несколько раз и то мельком. Привыкший жить в небольшом Туне, Цюрих казался мне настоящим муравейником. От одного вида платформ и кучи разных поездов, пришедших, Бог знает откуда, бросало в дрожь, а уж и о самом населенном пункте думать и не хотелось. Кто бы мог подумать, что это северо-восточный центр – город фантастической красоты. Цюрих располагался у истока реки Лиммат у северной оконечности Цюрихского озера, примерно в нескольких десятках километрах к северу от Альп. Лиммат пересекал исторический центр Цюриха и затем поворачивал на запад. Город был окружён небольшими горами, поросшими лесом. Над всё тем же потрясающим историческим центром возвышались романо-готические соборы Гроссмюнстер, Фраумюнстер и церковь святого Петра. На острове была не менее прекрасная ратуша в стиле ренессанса. Дети, задрав головы и приоткрыв рты, жадно рассматривали строения и нескончаемое количество людей, снующих по широким улицам туда-сюда. Я бы тоже с радостью присоединился к ним, но меня то и дело отвлекали мысли о странном письме и о том, почему Алекс так неохотно говорил о том, кому его нужно передать. От Центрального железнодорожного вокзала, сев в машину, мы двинулись в сторону реки Зиль, которая рассекала город на несколько частей, доехали до района Ауссерзиль и свернули в Индустриальный квартал, расположившийся между рекой Лиммат и железной дорогой. Улицы в этом районе, который пестрил фабриками и небольшими магазинами, были не такие широкие и помпезные, а дома отличались скромностью. Крепко взяв детей за руки, я шел вслед за мужем, не предполагая, какой не особо приятный сюрприз ждет меня. Когда же мы пересекли мало оживленную часть дороги и направились к одноэтажным строениям, больше похожим на бараки, я остановился у фонарного столба и с ненавистью посмотрел на широкую спину альфы. Дети, как назло, были бодры и задорно шли вприпрыжку, в то время как я, плелся, путаясь в собственных ногах. Без конца повторяя себе, что скоро я окажусь в стенах родного замка, я и не заметил, как мы подошли вплотную к небольшой красной дубовой двери с номером 4. На громкий стук дверь открыли не сразу. В узкую щель показалась высокая, но довольна фигуристая черноволосая девушка в модном коротком бежевом платье. А узнав в альфе Алекса, она просто засияла от счастья, что-то выкрикивая, и кинулась его обнимать, повиснув на шее. Наглости этой девице было не занимать, ибо она так блаженно жмурилась, прижимаясь к моему мужу всеми частями тела, что не заметила даже меня и детей, отчего хотелось зарычать от злости. Алекс же, как идиот, стоял, не шевелясь и что-то мурлыча ей в самое ухо. Было обидно, что даже меня он так не позволял лапать, а тут эта… - Ну, всё-всё, Эмма, - смущенно улыбнулся ей альфа, мягко отстраняя от себя. - Я тоже рад тебя видеть, - письмо в его руке прислонилось к ее груди, - Смотри, что у меня есть для тебя от Карла. Но ей, кажется, было плевать на этот злосчастный конверт и какого-то там Карла. Не стесняясь никого, он продолжала с томным взглядом и лихорадочным блеском в глазах, рассматривать брюнета. Не нужно было быть провидцем, чтобы по одним лишь жестам понять, их связывало что-то большее… - Алекс… - первым не вытерпел я. Зверея с каждой минутой, их лобзания друг друга мне уже осточертели. Дети тоже стояли неподвижно рядом со мной, потупив взоры и дожидаясь дальнейших указаний. - А, да. Извини. Эмма, - он наклонил голову немного набок, говоря уже более серьезно, - Это Габриэль. Дальнейшей фразы не последовало…. Просто Габриэль? Он выставил меня перед этой альпийской коровой «просто Габриэлем»?! - Его муж, - сквозь зубы добавил я, заставляя себя улыбнуться. Получилось так жалко, что я тут же прекратил изображать радость и со всей ненавистью посмотрел на брюнетку. Девушка тоже с вызовом глянула на меня, прекращая радоваться и внимательно рассматривая с ног до головы. Пара темных локонов прикрыли ее лицо, отчего теперь эмоции были ясны как никогда. Удивление. Неожиданность. Ревность. Она была моложе меня, и «прочесть» её я мог запросто. - Ты не говорил, что у тебя есть муж и дети, - она едва ли перевела взгляд с малышей на Алекса, но тот лишь мило улыбнулся в ответ. Эмма Шольц – именно так звали ее, оказалась типичной двадцатилетней немкой с острыми чертами лица, темными глазами и тонкими губами. Я не находил в ней ничего привлекательного, не считая большого бюста и округлых бедер. Неказистая Гертруда и то была милее за счет грустных еврейских глаз, а лицо этой «принцессы» было излишне наглым и самоуверенным. Вообще, самым страшным по жизни я считал некрасивых людей, которые считали себя совершенством. Приняв письмо и, даже не поблагодарив Алекса, она приглашала к себе в дом на чай, но я вежливо отказался, убийственно посмотрев на Фон Ливена и сузив свои глаза. И слепой бы увидел, как много Эмма хотела рассказать альфе, но при мне, естественно не решалась. Ревность не то, чтобы нахлынула на меня, она окутала все дома и улицы. Мне было противно и непонятно странное поведение брюнета и то, что он позволял девушке. Она с несколько минут все интересовалась герцогом, спрашивая что, да как. Алекс отвечал в своей манере – сухо и кратко, больше рассказывая о том, что тот самый Карл еще остался защищать границы своей родины. Но Шольц перенаправляла разговор о солдате на другие темы, словно, ей это было неинтересно. До городской гостиницы мы дошли в полном молчании, а я и вовсе погрузился в себя. Номеров в этом небольшом, но уютном заведении было немного, а потому мы взяли два смежных. Зайдя в первую комнату, я был приятно удивлен тем, что посредине стояла двуспальная кровать. А вот альфа был немного растерян таким сюрпризом. Неужто обниматься с какой-то грудастой девицей намного приятнее, чем заснуть вместе с мужем? - Что-то не так? – резко выдавил я и кинул дорожную сумку на стул, стягивая с себя темный жилет. Полдень был в самом разгаре, а я, наконец, почувствовал тот зной, за которым обычно скучал, живя в Санкт-Галлене. Альфа лишь хмыкнул, подмечая мою злость и, не ответив ничего, тоже опустил на пол багаж, подзывая детей. После их недолгого совещания они решили сходить куда-нибудь пообедать и пойти в городской зоопарк. Я же был настолько зол, что с радостью выпроводил их за дверь и откинулся на кровать, размышляя о том, что увидел сегодня. Я бы и желал позлиться еще сильнее на альфу, но усталость цепкими лапами затянула меня в объятия беспокойного обеденного сна. Уняняня :з всем привет! я вроде как снова с вами) теперь постараюсь выкладывать части хотя бы раз в неделю, но расстягивать фик не очень-то хочется) короче, посмотрим, как получится. Всё зависит от музы. Отдохнула я прелестно, теперь наслаждаюсь любимым временем года) наконец-то весна. Да, здравствует тепло, фиалки и цветущие деревья)