Обида

Для оскорбленного чувства правда почти всегда груба и невыносима Э. М. Ремарк Альфа хмыкнул, подмечая мою злость и, не ответив ничего, тоже опустил на пол багаж, подзывая детей. После их недолгого совещания они решили сходить куда-нибудь пообедать и пойти в городской зоопарк. Я же был настолько зол, что с радостью выпроводил их за дверь и откинулся на кровать, размышляя о том, что увидел сегодня. Я бы и желал позлиться еще сильнее на альфу, но усталость цепкими лапами затянула меня в объятия беспокойного обеденного сна. * * * Голова раскалывалась как спелый сочный плод от того, как эмоционально рассказывал Отто своим детским голоском о том, кого он увидел в зоопарке. Вик же просто бегал следом, дергая всех за рукава и изображая диковинных зверей. Устало потирая виски и поглядывая на шумных мальчуганов, мне почему-то захотелось, чтобы Отто тоже на время стал нем. Уложить спать ребят удалось лишь с третей попытки и то не мне. Наблюдая за тем, как Фон Ливен заботливо укрывает детей и целует их в лоб, под сердцем как-то грустно заныло… В этот вечер я как никогда подумал о собственных детях. Детях, чьим бы отцом был Алекс и никто другой. Наверное, любой, кто обращал внимание на нас сегодня, подумал бы, что мы обычная молодая счастливая пара. Но дети были неродными. Счастьем не пахло. Да и парой мы не были, если не считать моей метки на шее… Когда же вся возня в соседней комнате стихла, я укрылся с головой и отвернулся к стене, не желая даже смотреть на мужа. Свет в комнате погас, а кровать скрипнула и сильно прогнулась под весом альфы. Он как-то скромно расположился на самом краю, даже не стягивая с меня одеяло. Я слишком отчетливо ощущал его запах, но тепло кожи не чувствовал вовсе. Я не знал, что самое страшное станет для меня не долгое расставание с любимым человеком, не вести о том, что он ушел на фронт, не его холод и даже не сегодняшняя ревность. Самым страшным для меня оказалось лежать на одной кровати с ним и не иметь возможности коснуться его. - Я не кусаюсь, - горько усмехнулся я, с силой зажмуривая глаза, будто в кромешной темноте кто-то светил мне в лицо ярким лучом. Альфа не раздумывая, залез под одеяло, располагаясь уже намного ближе и немного стягивая кусочек ткани с меня. Мужчина был теплым и большим. Было стыдно и до ужаса страшно, что сейчас за одно лишь его прикосновение к себе, я бы отдал многое… Кажется, Фон Ливен не собирался идти на контакт, и в моей голове кто-то тихо шепнул «кто, если не я»? Незаметно придвинувшись к нему еще ближе, левой ногой я соприкоснулся с его телом, отчего он тут же напрягся, как струна. Мой подбородок почти касался его плеча, а теплое дыхание щекотало мужскую шею. Немного поёрзав на месте, альфа перевернулся и лег на спину, тяжело вздохнув. Его поведения выбивало меня из колеи, заставляя сомневаться, настолько ли я был красив, как говорили многие. Что теперь во мне было не так, раз я больше не привлекал того, кто несколько лет назад умирал от любви ко мне? - Тебя так расстраивает то, что мы спим с тобой на одной кровати? – шепнул я, осмеливаясь и утыкаясь головой ему в плечо. Не было видно, но даже в темноте я представил, как брюнет скривил лицо или сморщил нос, стягивая с себя одеяло. Больше всего я желал поговорить с ним нормально, но он обрывал все попытки. Даже если я и был виноват в чем-то, то почему он не давал мне шанса? Как быть с человеком, который с трудом прощал ошибки другого? - Ал, не будь так строг ко мне, - рука скользнула по широкой груди и расположилась справа, улавливая бешенный стук сердца, - Если хочешь, давай поговорим нормально. Предложение было глупым, но где, если не здесь, можно обговорить спокойно то, что так тревожило нас обоих. Без посторонних глаз и почти что без детей. Альфа шумно задышал, пытаясь повернуться ко мне спиной, но я придвинулся еще ближе, буквально заваливаясь на мужа. Он был без рубашки и в одном белье, отчего запах его кожи и жар просто сводил меня с ума. В свои 23 я как какой-то подросток лишь мечтал о сексе с альфой, и от этих мыслей о себе, захотелось завыть волком. - Я не хочу ни о чем говорить, - тут же парировал он, убирая мою руку. – Я устал. Кажется, Алекс сказал что-то еще, но я не слышал. Всё тело била дрожь, а низ живота просто сводило от невыносимого желания, будто при течке. Голос мужчины был словно из-под плотного одеяла, а запах его не давал думать трезво. В такие моменты мне уже было на все наплевать. Я хотел его. Хотел своего альфу. Соски неприятно встали, и я поспешил задрать майку и прислониться к раскаленному телу герцога. Всё во мне умоляло его приласкать. Это было так сладко и унизительно одновременно. - И я устал, - шептал я в бреду, прижимаясь к огромному телу плотнее. – Я очень устал, Ал… - каждый сантиметр его кожи, каждый участок тела своего мужчины я хотел поцеловать, облизать, распробовать на вкус и запомнить это. Но перед мной я ощущал лишь шею и, не сдержавшись, коснулся губами адамова яблока, что так мило дернулось на его горле. Раньше у герцога кадык был едва заметен. Сейчас же все кричало о том, что тестостерона ему не занимать. Никогда бы не поверил, что Алекс мог вымахать до таких размеров. Рядом с ним, я, наконец, чувствовал себя маленьким и беззащитным. До стонов и криков хотелось, чтобы он прижал меня к себе, и он это сделал… Со свистом, втянув в себя воздух, он навалился на меня всем своим немалым весом, грубо сжимая в объятиях - Дьявол… ты хоть, понимаешь, что творишь со мной, - горячая кожа обожгла все тело, а в мое бедро уперся огромный крепкий член. Еще, будучи мальчиком, плоть Фон Ливена поражала своими размерами, страшно было представить, до каких размеров подрос теперь и его орган… Не отвечая ничего, я потянул его на себя, лизнув губы, которые тут же поймали мой язык и принялись посасывать. Мои длинные волосы растрепались по подушке, а цепкие пальцы пытались ухватиться хоть за что-то плотнее. Хотелось большего… Теперь рядом с ним мне все время хотелось большего… Когда он впустил меня в свой рот, я самозабвенно и по-хозяйски принялся неумело вылизывать его, проводя острым кончиком по ровным белым зубам, по теплым деснам, касаясь даже неба. Альфа себя долго не заставил ждать, тут же жадно сплетаясь с моим языком и выделывая такие вещи, от которых дыхание перехватывало. Я не хотел думать о том, где брюнет научился так целоваться. Да и вообще думать сейчас кроме как соития, я не мог. Теплая липкая смазка тут же выделилась, образуя влагу между скользкими половинками ягодиц и впитываясь в белье, делая его мокрым. Член пульсировал, а я то и дело пытался вывернуться в поцелуе так, чтобы с легкостью мог потереться своим органом об огромный твердый поршень мужа. И в те моменты, когда мне это удавалось, альфа просто давился воздухом и почти рычал мне в рот. Сильные руки блуждали по всему моему телу, нагло задирая майку и поглаживая твердые розовые соски. Без конца подаваясь к нему навстречу и постанывая его имя, я мечтал, чтобы Алекс нырнул ко мне в трусы и приласкал меня, как тогда… Всё горело. Абсолютно всё. Мы хотели друг друга, и никакие слова и разговоры нам были не нужны. Я слишком долго ждал этого, но… альфа с болезненным стоном отстранился, перекатываясь назад. - Не стони… там же дети, - прерывая дыхание, еле-еле вымолвил он. Сказать, что я был зол – ничего не сказать. Дети? Это ли было главной причиной? Что я опять сделал не так? Растерянно лежа рядом и ловя скудные глотки раскаленного воздуха, я все не мог никак прийти в себя. Тело с тоской и странной болью отозвалось на неудовлетворенность, из-за чего пришлось сжаться в комок и закусить щеку, лишь бы не заскулить. - Ты хоть понимаешь, что так не делается? – сжимая и разжимая одеяло в руках, я не мог понять причину его резкого перепада настроения. То он готов был оттрахать меня, не причитая и не обвиняя ни в чем, то отползает, будто я болен чем-то, ссылаясь на неповинных детей. Да черта с два! Они бы спали как хорьки, завой бы военная серена. Что не так?! Если бы дело бы в здоровье или какой-то травме Алекса – я бы все понял и не стал настаивать, но «здоровье» альфы отчетливо упиралось в меня и горячо подрагивало в надежде на разрядку. Стало быть, дело не в нем, а во мне… - Я не хочу тебя… Не сейчас, - от такого ответа я аж подпрыгнул на месте, присаживаясь и зло скалясь в сторону этого мужлана. Как можно не хотеть меня, когда вот он я, готовый и текущий, сам раздвигаю ноги перед собственным мужем?! Он издевался надо мной… проверяя, насколько меня хватит. А терпение мое медленно давало трещину. - А кого хочешь? Её? Эту Эмму?! – от возбуждения не осталось и следа. На смену сладкому и запретному чувству приходило что-то темное, что царапало меня изнутри острыми когтями, заставляя шипеть и доходить до грани истерики. – Кто она тебе? И не смей мне говорить, что друг. Я не верю в такую дружбу! Друзья так не смотрят друг на друга! - Стало быть, ревнуешь? – в этом смешке Алекса было что-то плохое, что-то, что напомнило мне себя в далеком прошлом. Он всё еще был обижен?? Как же глупо… Такой большой и сильный мужчина, продолжал таить обиду, будто дитя, постепенно теряя всю свою сдержанность и гуманизм, которым излишне обладал в юные годы. Альфа был слаб, ибо простить меня ему никак не удавалось. - Да, - ясно и коротко признался я и уже приготовился к очередной насмешке, но в ответ лишь послышался шорох одеяла. - Карл Фройд и Эмма Шольц были самыми близкими мне людьми на фронте. Карл – мой верный фронтовой товарищ. Эмма – медсестра в лазарете, в котором она выхаживала меня после ранения. Карл любил Эмму, а Эмма любила меня. Вот такой вот треугольник. - Это я понял сразу! Мне неясно другое… - Боже, Габ, - он вскинул руки и взлохматил свои волосы, все еще не отрывая головы от подушки и пытаясь даже восклицать шепотом. – Тебя волнует, спал ли я с ней? Нет. Не спал. Иначе бы сейчас ласкал ее, а не тебя. Ласкал… это было будто одолжение, а не ласка. А то, что он пытался нарочно вызвать ревность у меня, принимая ласку от этой Шольц, не делало героем в моих глазах. Было отвратительно на душе, и даже мысль о том, что между этой девушкой и моим альфой нечего не было, нисколько не приносило мне счастья. - Я думал, ты повзрослел, Ал… - почти срывающимся голосом, проговорил я, поворачиваясь к нему спиной. Не хватало еще разреветься от такого разбитого состояния. Но брюнет ничего не ответил, раздраженно прищелкнул языком, повернулся на другой бок и продолжил тяжело дышать. - Почему ты не писал мне писем на фронт, если так сожалеешь о многом? – его голос спустя какое-то время больно ударил по ушам, вырывая из объятиях сна. Думать сил не было, а отвечать и подавно. Хватит надо мной издеваться, Ал… Я больше не вынесу всего за такой короткий и насыщенный день. - А ты бы их читал?? Альфа призадумался, тихо хмыкая и опять ворочаясь. Когда же наступило блаженное спокойствие и, казалось бы, уже, мы оба заснули, краем уха я вновь услышал его голос, из-за чего сон прошел сам по себе: - В Туне я обязательно найду священника, который нас разведет. * * * В замок мы прибыли далеко за полдень, ближе к вечеру. За всю дорогу я не посчитал нужным обмолвиться и фразой с этим упрямым ослом. Теперь мне уже и самому не хотелось делить кров и семейное ложе с тем, кто не видел во мне своего мужа. После его слов ночью о разводе стало как-то невыносимо горько и пусто. Бог мне судья, но я со всей душой рвался к альфе, желая воссоздать то, что разрушил сам. А что получается теперь? Как только я возвожу что-то личное, теплое и общее, он берет и рушит все одним лишь словом. Увы, но я был не юным герцогом, а потом, докучать ему сейчас не собирался. Если уж его великая любовь прошла, и он сам заговорил о разводе, то милости прошу… Пусть сбивается со своих накаченных ног, в поиске какого-то там священника, который бы пошел против веры, разводя пару, скрепленную священными узами брака. Конечно, у меня был бы беспроигрышный вариант, если бы я понес. Но для этого нужно сделать кое-какие вещи. Во-первых, дождаться течки, ну и, во-вторых, оседлать его чертов огромный член. А нужно ли мне было это самому? Что если он не захочет детей? Или скажет, что они не его? Плевать… я сам должен в себе разобраться, тогда определюсь окончательно, хочу я иметь ребенка от этого упрямца или нет. Во всяком, случае, я смогу растить малыша и один… Дети были уставшие и измученные дорогой, Алекс шел позади всех с багажом, изредка разминая жилистую шею и поправляя свою белоснежную рубашку, расстегнутую на несколько верхних пуговиц. Небывалая жара стояла даже в Туне в середине августа. Скоро начнется сезон дождей и всё изменится, а пока стоит насладиться этими теплыми деньками уходящего лета. Некоторые прохожие узнавали в альфе своего робкого герцога и, восклицая, здоровались, кланялись и выкрикивали слова радости и восхищения. Горожане по-прежнему жили своей спокойной размеренной жизнью, и я был счастлив, как никогда, что Великая Война обошла нас стороной. Летнее солнце плавно перекатывалось на запад, игриво прячась за домами и раскрашивая всё в округе в приглушенный красный цвет. Маленький Вик несколько раз споткнулся, поправляя свою лямку на шортах и отказываясь идти ко мне на руки. История этого мальчугана все никак не выходила у меня из головы. Он был таким крохотным и милым, но ему уже столько пришлось пережить. Раньше я считал несчастным Отто. Но детская память плавно стирала лица беззаботной матери, все время занятого отца и вечно обижающих его братьев. Блондин больше не плакал по ночам, за год неплохо подрос, и на его лице всегда сияла улыбка. Посмотрев в его сторону, я заметил, как у маленького альфы открылось второе дыхание. Медленно, но верно подходя к замку, он принялся гонять голубей, звонко смеясь. Когда Алекс указал на огромную крепость, возвышающуюся над нами, и сообщил ребятам, что это наш дом – мальчики распахнули глаза, а Отто аж взвизгнул. Такое им виделось лишь в сказочных снах, и теперь я был готов терпеть от Фон Ливена всё, лишь бы дарить эту сказку детям. Еще не доходя до огромного зеленого сада, который окружал наш дом со всех сторон, у ворот я заметил фигуры свекра и Дитриха, а также эту странную парочку во главе с Оскаром. Вероятнее всего, кто-то увидел нас с западной смотровой башни, и они всей дружной компанией решили нас встретить. Первым ко мне бросился Жан. Своими возгласами и эмоциями он отчего-то напомнил Рафаэля, отчего тут же сложилось ощущение, будто, я и не покидал имения в Санкт-Галлене. Мы обменялись обычными репликами о том, как скучали и тому подобное, а Алекс, зацеловав Томаса и холодно кивнув Дитриху, от души сдавливал в объятиях длинноволосого здоровяка. Теперь брюнеты не особо отличались друг от друга, а когда-то Алекс казался совсем ребенком рядом с высоким и статным Фон Штраубе. Рейнхард что-то спрашивал у Отто и ерошил его белоснежные, выгоревшие за это лето волосы. А Вик замер напротив Томаса… Широко распахнув большие серые глазки, он как-то странно задрожал, будто загипнотизированный омегой и, протянув к нему свои маленькие тоненькие ручки, попытался что-то шепнуть. Свёкр, недолго раздумывая, тепло улыбнулся ребенку и как пушинку подхватил рыжика на руки. Мальчик горько зажмурился и, бесшумно заплакав, уткнулся мужчине в шею. Все заумилялись, рассматривая столь трогательную сцену, а Алекс шепнул отцу на ухо, что он уж больно похож на убитого папу малыша. Вечер прошел в пустых разговорах обо всем понемногу, Вик не слезал с рук Томаса, а Дитрих тискал за щеки Отто, отчего тот уже под вечер начал называть его дедушкой. Все в замке были чем-то увлечены и заняты. Все, кроме меня. Как всегда, я не находил здесь себе места, тенью слоняясь по длинным коридорам и вспоминая комнаты и этажи крепости. На одной из стен среди семейных портретов было пусто. Место предназначалось для нашей семьи, но та картина, написанная Маркусом пылилась в чулане. - Занимательно, - послышался смешок из нашей спальни. Приоткрыв со скрипом деревянную дверь, Алекс выглянул из комнаты и позвал меня жестом. – Ты тут, что ли, похозяйничал? – принюхивался он, хоть и подмечал, что моих вещей тут не было. – Ну, чего ты молчишь? Тут даже картины пропитались твоим запахом. Он говорил это презренно и не мило, как обычно делали влюбленные альфы, как бы даря комплимент омегам. Фон Ливен едко бросал слова, будто сейчас в его комнате смердело тухлятиной. - Эта наша общая спальня, - что есть силы, шипел я, стиснув зубы, пока огромная фигура мужа, размеренно прохаживалась до окна, распахивая его на всю. - Вообще-то, всего лишь моя комната, - прищурился он. - А когда-то ты умолял меня сюда перебраться… - Когда-то мне было шестнадцать и я с щенячьей преданностью лип к тебе. Но этого больше не повториться. Обещаю. Неприятный разговор был прерван прислугой, которая сообщила о том, что уже все спустились к ужину. О том, что у меня не было не то, чтобы аппетита, но и желания находиться рядом с этим человеком, говорить, наверное, не стоило. На ужин подали мясо, сыры и много вина. Томас обнимая рыжика, который уплетал за обе щеки, рассказывал о том, что, наконец, дом полон народа и стол не пустеет. Оскар все время перебивал Фон Ливена, интересуясь его ранениями и победами. Даже здесь, в окружении своих близких людей хотелось уйти куда-нибудь подальше. Но мой уход был равносилен проигрышу. А я должен был бороться изо всех сил. Даже если противником был мой муж. - В мае 15-ого года, - начал свой рассказ Алекс с видом заядлого офицера, подливая себе красного вина из графина, - Я ушел на фронт добровольцем в сухопутные войска горно-пехотной бригады. Нас тут же отправили в район перевала Пассо Стельвио. Там как раз было неспокойно, а неугомонные итальянцы пытались пересечь границу. Но, по правде говоря, было там смертельно скучно, и я решил для себя – если уж эта война, то я должен воевать, а не отсиживаться черт знает где, - Алекс обворожительно всем улыбнулся, чем вызвал возглас восхищения у сидящих за столом, кроме меня. Рассказывая о себе, он был похож скорее на хвастливого мальчишку, чем на отважного солдата. – А если я уж так жаждал войны, то где как не в Баварии мне лить свою знатную кровь. Я подал заявление Людвигу III, чтобы получить разрешение служить в Баварской армии. А всего через несколько дней, мне предложили явиться в любой баварский полк. Сначала я был зачислен в 5-й батальон, 2-ого баварского пехотного полка № 15, а после переведен в 1-ю роту баварского пехотного полка №15, состоящего из добровольцев. Многие посмеивались надо мной из-за того, что я был юн, но я дал себе слово – стать другим. - Тебе же не было и восемнадцати, - хмыкнул я, не в силах выслушивать этот пламенный рассказ. Я всё ждал, когда же альфа назовет истинную причину ухода на фронт, но брюнет медлил. - И что? На войне такая неразбериха, что один год роли не играет, - не посмотрев в мою сторону, бросил Алекс, ласково улыбнувшись своему отцу, который продолжал кормить Вика и качать головой. – Летом того же года нас сразу перебросили на западный фронт, а осенью я уже участвовал в битвах под Нав-Шапелем, под Ла Бассе и Аррасом, - мужчина незаметно погладил себя по наградам. – Железный крест второй степени я получил в битве на Сомме, а после уже были сражения под Фромелем. Там же при первой битве на Сомме я был ранен осколком гранаты в бедро и правое плечо и провалялся в лазарете в Белице, познакомился со многими интересными людьми, которые впоследствии мне стали друзьями, - он лукаво прищурился, пронзая меня своим голубым взглядом, отчего захотелось огреть его тарелкой с едой. Он испытывал мое терпение, каждый раз напоминая об Эмме. – Поздней весной связи с болезнью пришлось вернуться в полк резервного батальона. Я удостоился награды «за ранение» и крестом с мечами за боевые заслуги третьей степени. Ну а после, я узнал о том, что власти нашей страны так обеспокоены, что в срочном порядке демобилизуют солдат обратно. - И ты бросил свой ненаглядный фронт, убегая домой? - Габриэль! – рявкнул Оскар, и все с укором посмотрели на меня. - Конечно, - слишком наигранно улыбнулся альфа, скалясь и обнажая ряд белоснежных зубов, высоко поднял бокал с вином и громогласно заявил, - Ведь дома меня ждал мой верный и всегда любящий меня муж. За крепкие семьи, Господа!