Старший.

С той страшной ночи я практически ни на минуту не оставлял мать одну. Даже ночевал с ней в одной комнате. Мама крепко прижимала меня к себе, словно боялась, что меня кто-то может отнять, как эти проклятые орки отняли отца. Я не сопротивлялся, даже чувствовал себя нужнее и увереннее. А спустя примерно два месяца проснулся однажды утром из-за гула голосов. В ту ночь я спал в своей комнате, об этом меня мама сама попросила почему-то… Сначала испугался, но потом понял, что никто не кричит и не плачет, значит, в этот раз бояться нечего. - Доброе утро! – в дверях комнаты появилась сияющая физиономия Бофура. – Есть минутка? - Что случилось, дядя? – я потёр глаза, прогоняя остатки сна. – К нам кто-то приехал? - Не-а, не приехал, – весело подмигнул он. – Однако кое-кто новенький появился. - Кто появился? Где? – я был так взволнован, что не сразу понял, о чём он говорит. - Иди, знакомься с братом, – Бофур мягко подтолкнул меня к двери, продолжая улыбаться. - Он… он… брат… – я сначала поморгал, а потом, как был, в ночной сорочке и штанишках, босиком, побежал к маме в комнату. Вот откуда доносились голоса. Тут топталась куча наших близких и дальних, которых я даже не знал, родственников и родственниц, все что-то радостно щебетали, кто-то смеялся. Я кое-как протиснулся между ними и шмыгнул к кровати. Мама держала на руках белый свёрток, такой крошечный, что я даже удивился, где там может быть гном, хоть и новорожденный. - Фили, смотри, это твой брат, – с нежностью произнесла она, отгибая краешек белоснежной ткани, чтобы я мог увидеть своего младшего братишку. - Он такой… маленький, – удивлённо произнёс я, разглядывая пухлые щёчки и тёмный пушок на голове младенца. – Это так должно быть? - Да, милый. Ты был таким же маленьким, когда родился. - А как его зовут? - Давай назовём его Кили? - А что, подходит, – согласился я. – Фили и Кили. Привет, младший! Братишка зевнул розовым ротиком и чуть приоткрыл глаза, словно понял, что его зовут. Это были не просто глаза, а самые настоящие глазищи, и такие тёмные, каких я не видел у своих сородичей. Хотя, нет, у мамы же тоже карие глаза. Кажется, Кили похож на неё, значит, у меня будет красивый брат. Потом он причмокнул, снова зажмурился и сразу уснул. Кажется, орать не собирался, и это радовало… Кили рос тихим, спокойным и почти никогда не орал, даже когда хотел есть или пачкал пелёнки. Вместо криков было жалобное хныканье, на которое реагировали быстрее, чем на любой самый громкий ор. Брату был только месяц от роду, а он уже узнавал среди всех, кто копошился рядом, маму и меня. Ещё примерно месяц спустя стал выделять дядю Торина. Родственники часто навещали нас, и даже суровый дядя Двалин оттаивал, когда держал Кили на руках. Как ни странно, я больше не чувствовал той злости и раздражения, что грызли меня, когда я впервые узнал о том, что у меня будет брат или сестра. Наверно, Кили чувствовал, что все вокруг его любят, и пытался ответить на это по-своему, прикосновениями и улыбкой. Он рано начал улыбаться, хотя мама говорила, что в этом возрасте дети ещё не осознают эмоций. А как-то раз я едва не прибил из-за него одну нашу родственницу. Была весна, середина мая. Солнце уже хорошо подогревало, поэтому я гулял с Кили в саду. Братишка уже научился ползать и с интересом изучал пространство вокруг себя. Пару раз чуть не съел жука и червяка. Я, как мог, объяснил ему, что всё, что ползает, есть нельзя, а он смотрел на меня взглядом несмышлёного котёнка и улыбался. Потом выслушал историю про бабочку, которая искала свой дом, и как раз за этим занятием нас застала мама. - Фили, милый, к нам в гости приехала моя троюродная сестра Лорим. Она ещё не видела Кили, да и тебя - всего один раз. Пойди, поздоровайся. Вот как раз с этой тётей Лорим мне хотелось встречаться меньше всего. Она только делала вид, что любит детей, и вообще, родственников, но на самом деле всех ненавидела, потому что завидовала. Я помнил нашу первую встречу: тётка, расплывшись в фальшивой улыбке, сначала хотела обнять меня, но от меня пахло лошадью, потому что я помогал дяде Бофуру с пони, поэтому она аж отшатнулась и ограничилась поглаживанием меня по голове. Хотя, после этого брезгливо вытерла руку об подол своего праздничного платья. Сейчас я твёрдо решил, что Кили ей не дам. - Мама, а нам обязательно с ней видеться? - спросил я, надеясь, что Дис разрешит нам остаться и играть дальше, но она кивнула и протянула мне руку. - Фили, будет невежливо, если ты её не встретишь. Всё-таки, ты здесь старший из мужчин, не считая дяди Торина. - Ну, ладно... Я сгрёб Кили в охапку и пошёл с ним к дому. Мама - за нами. Лорим, как всегда разряженная и надутая, как индюшка, сидела на открытой веранде и пила травяной чай. - Ой, а кто это тут у нас? - с притворной улыбкой пропела она, протягивая руку к моему брату, но он, обычно радостно реагирующий на новые лица, отвернулся и спрятал свою мордочку у меня на груди. - Не бойся меня, малыш. Ну, что ты отворачиваешься? - Он не любит посторонних, - напрямую заявил я, исподлобья глядя на неё. - Фифи, как ты вырос! - Лорим переключила внимание на меня, всё так же противно улыбаясь. - Уже почти взрослый гном! - Я Фили, - хмуро буркнул я. - И не почти, а взрослый. - Милый, ты ничего не забыл? - напомнила мама. - Добрый день, тётя Лорим, - выдавил я из себя. - Как поживаете? - Ох, подагра замучила, - тётка закатила глаза и отхлебнула ещё чаю. Я не знал, что такое подагра, но выяснять не стал. - Дис, у тебя тут, на веранде, ужасные сквозняки. Неужели некому заняться ремонтом? Ах, прости, я забыла, ты же, бедняжка, без мужа теперь. Но другие-то родственники остались ещё. Я заметил, как вздрогнула, словно от боли, мама. Мне ужасно захотелось вцепиться зубами в руку моей противной тётки. - Это открытая веранда, Лорим, - процедила она. - Здесь должен быть ветер. Я предлагала тебе пойти в дом, но ты не захотела. Впрочем, можем пойти сейчас, если пожелаешь. - Нет, останусь здесь, - тётка завернулась в шаль. Я фыркнул. На дворе прекрасная тёплая погода, даже Кили был в одной рубашке и штанишках, а она кутается, как будто мороз. - Может, это прелестное дитя, всё-таки, пообщается со мной? Лорим протянула руку, чтобы пощекотать пятку моего брата, но он отбрыкнулся ножкой. - Ты смотри-ка, а мальчишка с характером, - как-то недобро усмехнулась тётка. - Явно в отца. Хотя... Дис, а почему у твоего младшего нет пушка на лице? - Его зовут Кили, - я почувствовал, что во мне закипает злость на эту женщину, и крепче прижал к себе брата. - Маленький ещё, - ответила мама, подливая кузине чаю. - Подрастёт - и всё будет. - Но ведь у старшего твоего был пушок ещё когда он только родился, - не унималась Лорим. - Что ты хочешь сказать? Что Кили недоразвитый? - Нет, но... - Договаривай. Кажется, даже у моей спокойной и терпеливой матери начало заканчиваться терпение. Её и без того тёмные глаза стали почти чёрными, а между бровями пролегла складка. - Ну, твой муж часто пропадал в различных походах. Да и младший твой слишком... красивый, что ли, для гномьего ребёнка. Не похож он на гнома. Уж не пригуляла ли ты его с каким-нибудь проезжим красавцем-эльфом? У меня отпала челюсть. Я едва не выронил брата на землю, хотя, отпустить его пришлось, запросился. Мама смерила родственницу убийственным взглядом и поднялась с места. - По-моему, тебе уже пора, - процедила она. - А что ты так занервничала? - сразу заулыбалась тётка. - Я просто пошутила. - Лорим, извини, у меня много дел. Поговорим в другой раз. - Нет, ты скажи, он хорош был, да? Я-то могу тебя понять, долго без мужчины нельзя, тут поневоле волком выть начнёшь. - Если ты ещё раз скажешь, что я изменяла мужу, я тебя выкину отсюда, позабыв о манерах, - пообещала Дис. - Но это же невооружённым глазом видно. Твой младший... Тётка не договорила, потому что Кили подполз к ней и внезапно укусил двумя недавно выросшими зубами за ногу. Раздался истошный визг, хотя, не думаю, что братишка мог бы сильно ей навредить. Лорим дёрнула ногой и попала брату прямо по носу. Впервые в жизни я увидел, как Кили плачет по-настоящему: надрывно, со всхлипами и слезами размером с горошину. Мама бросилась к нему, а я, осознав, что с ней брат в безопасности, бросился на тётку. - Убирайся отсюда, поганая тварь! - завопил я, изо всех сил пихнув её так, что она чуть не улетела с веранды. - Не смей трогать моего брата! Убью! - Да это не гном! Это зверёныш какой-то! - верещала Лорим, отступая назад. - Да вы оба такие! - Тихо! - раздался рядом с нами голос Торина. - В чём дело? Он оглянулся на маму, которая прижимала к себе плачущего Кили, потом посмотрел на меня и на тётку. - Она пнула его! - выкрикнул я. - Пнула, прямо в нос! Я её убью! - Лорим, ты в своём уме? - прошипел дядя, а его голубые глаза хищно блеснули. - Я знал, что ты ненавидишь детей, но чтобы настолько... - Он укусил меня за ногу! - Полугодовалый младенец? Ты совсем дура? Так, вон отсюда! Вон из нашего дома, и чтобы духу твоего больше здесь не было! - Но я... - Выметайся, - Торин схватил тётку за шкирку и потащил к воротам. Я плюнул ей вслед, а потом подошёл к маме. Она села на стул и, чтобы успокоить Кили, приложила его к груди. Он уже не плакал, только прерывисто вздыхал, но на его длинных ресницах ещё блестели слёзы. Я протянул братишке палец, и малыш тут же крепко уцепился за него. - Убью любого, кто посмеет тронуть тебя, - пообещал я. - По стенке размажу и в камни втопчу. Кили тихо пискнул, скосив глаза в мою сторону, и, оторвавшись от материнской груди, всхлипнул. Мама поправила платье, целуя брата в пострадавший нос, и принялась укачивать его. - Я не верю в то, что она сказала, - убедительно произнёс я. - Папа любил тебя, а ты - его. Просто она завидует, что у неё нет таких, как Кили. Мать кивнула, смахнув слезу со щеки, и уткнулась в лохматую макушку малыша. Вернулся Торин. - Я подозревал, конечно, что она не в своём уме, но не думал, что всё настолько серьёзно, - дядя заглянул в личико младшего и осторожно потрогал его нос. - Что, воины, первый бой прошёл успешно? Кили поморщился и спрятался на груди мамы. - Я больше не хочу видеть здесь эту женщину, - заявил я, сжав кулаки. - Пусть только попробует явиться... - Она не переступит порога этого дома, - пообещал Торин. - Моей семье и без того хватает проблем.