Старший.

- Фили! Кили! Вы где? Мы слышали, как мама зовёт нас, но не решались выбраться из своего укрытия, которым послужил сарай. И дёрнул же меня нечистый потащить Кили к соседским ульям. Мы с братом просто обожали сладкое и, конечно, не могли пройти мимо свежего майского мёда. Единственной проблемой был сам сосед, жадный, как все человеческие торговцы. Хотя, соседством это вряд ли можно было назвать, потому что этот самый господин Ортон жил в деревеньке как раз под нашей горой. Но суть не в том. Ещё будучи мальчишкой я как-то попросил у молодого тогда Ортона кусочек медовых сот для брата, но этот гад прогнал нас, пообещав спустить собак. Кили расстроился, а я пообещал отомстить обидчику. И вот, спустя много лет, мы всё-таки влезли во двор этого торговца. Уже из принципа влезли. Дело было к вечеру, этот старикан рано запирался у себя в доме, спустив с цепи двух огромных волкодавов. Правда, насчёт них у нас были свои планы. Псы получили по куску мяса, начинённого дурман-травой, и очень скоро должны были уснуть. Мы терпеливо ждали. Темнело. - Пойдём, уже должно было подействовать, – я схватил брата за руку и потащил его к забору. Ни гавканья, ни рычания слышно не было. Значит, охранники спят блаженным сном. Ловко перебравшись через забор, Кили помог влезть и мне, после чего, неслышно ступая, мы начали красться к ульям. Пчёлы уже готовились к ночёвке, поэтому были сонные и вялые, а, значит, кусаться не должны. Мы осторожно открыли самый крайний улей, я выудил оттуда сочащиеся мёдом соты и, отломив приличный кусок, протянул брату. - Угощайся. Я же обещал. - Спасибо, – Кили облизнулся и вонзил зубы в лакомство. Я последовал его примеру, отхватив кусок и себе. - Будет знать, как жадничать, – усмехнулся я, кивая на дом. – А то вообще обнаглел: запугивать детей собаками. - С-с-с… Ай! – внезапно вскрикнул Кили, хлопнув себя по шее. – Фили, они кусаются! Вот тут я понял, что сглупил, не подумав о том, что пчёлы будут защищать свой улей. Братишка снова пискнул и начал размахивать руками. Я перехватил их. - Кили, не маши. Ты их так сильнее разозлишь. Давай убираться отсюда. Мы сначала попытались закрыть улей, но уже конкретно рассвирепевшие пчёлы набросились на нас и начали нещадно жалить. Особенно доставалось открытым частям тела - лицу, шее и рукам. Пришлось позорно удирать. Мчавшийся первым Кили остановился, как вкопанный, лишь немного не добежав до забора - оба хозяйских волкодава, ничуть не сонные, стояли как раз у того места, где мы перелезли во двор, и смотрели на нас. - Фили… они нас порвут, да? – прошептал брат, вцепившись в мою руку. - Нет, мы выберемся, обещаю, – ответил я, сжав его пальцы. – Постарайся держаться как можно спокойнее. Они чувствуют наш страх. Мы начали медленно двигаться к забору. Псы сначала молча наблюдали за нами, но стоило нам только приблизиться, оба, как по команде, обнажили клыки и зарычали. - Эй, это что за наглость? – как можно беззаботнее спросил я. – Вы чьё мясо сейчас слопали? А ну, пропустите нас! Волкодавы заворчали громче. Тогда я нагнулся и подобрал с земли какую-то палку. - Я их отвлеку, а ты быстро лезь через забор. - Нет. Я тебя не брошу, – заявил младший. – Мы уйдём вдвоём. - Кили, быстро! – рявкнул я, как это делает Торин. Не помогло. Братец подобрал валяющийся под ногами камень и швырнул его в морду одной из собак. - Бежим! – крикнул он, толкнув меня к забору, когда разъярившийся волкодав прыгнул на нас. Конечно, псина получила палкой по зубам и на несколько мгновений отвлеклась, что дало нам возможность перебраться через высокую ограду, но второй «страж» медлить не стал. Закинув одну ногу за забор, я почувствовал удар лапой по второй ноге и зашипел от боли. Конечно, мне повезло, что это были не собачьи клыки, но и когти могли нанести довольно сильные повреждения. Стиснув зубы, я приземлился в кусты и, схватив брата за руку, побежал с ним домой. Боясь показаться на глаза матери и дяде, мы спрятались в сарае. Смотреть на нас было явно жутко: от укусов пчёл наши лица и кисти рук распухли и покраснели. Вдобавок, я чувствовал, как саднит оцарапанная нога, и, задрав штанину, посмотрел, насколько всё серьёзно. Три глубокие ранки говорили сами за себя. Кили и так испуганно дрожал, а тут, увидев у меня кровь, побледнел и шумно сглотнул. - Пойдём домой, – попросил он. – Надо показать твою ногу маме. - Ага, тогда придётся рассказать ей, почему мы все искусаны, – возразил я, потрогав распухшую щёку. - Фили! Кили! Вы где? – услышали мы её голос и переглянулись. - Нам попадёт, – предупредил я брата, но он поднялся на ноги и протянул мне руку. - Плевать. Скажу, что это была моя идея. Пусть мне достанется, но тебе нужна помощь. Вдруг зараза какая-то попадёт в раны. Я тоже встал и крепко обнял брата. - Я это придумал, мне и расхлёбывать. Я не стану валить на тебя свою вину… - Но… - Кили… - Тогда мы разделим взбучку поровну, – заявил он. Чтобы больше не волновать мать, мы вышли ей навстречу. Но как тут не разволнуешься, увидев две распухшие рожи, которые ещё недавно принадлежали твоим сыновьям? Дис сначала прижала ладони к своему лицу, а потом подбежала к нам. - Что случилось? Где вы были? - Мама, ты только не волнуйся, – начал я, едва шевеля онемевшей челюстью. – Мы разворошили улей Ортона. - Что? Вы влезли к этому торговцу из деревни? Зачем? - Отомстить. Он напугал Кили ещё в детстве, пообещав спустить на нас собак, когда я попросил немного мёда для брата. Просто вежливо попросил. - Мама, одна из собак схватила Фили за ногу и поранила её, – морщась, добавил братишка. – Посмотри, а? - Ну-ка, живо оба в дом! – рассердилась мама. – Ваше счастье, что Торин отъехал по делам, иначе получили бы уже на орехи! Мы не стали спорить и поковыляли к себе. К слову, мы с Кили так и жили в одной комнате, как привыкли в детстве, несмотря на то, что в доме было полно свободных. Ни дня не проходило, чтобы мы о чём-то не говорили с ним перед сном. Подолгу, а засыпали уже за полночь. Сейчас Кили уселся на свою кровать, зажав руки между коленями, и виновато посмотрел на маму. Я повторил его действия. - Можете не стараться, я зла на вас, – отрезала она, принеся в комнату тазик с горячей водой, какие-то баночки и бинты. – Подумать только, уже почти взрослые гномы, а ведут себя, как малые дети! - Это я уговорил Фили влезть за сладким к этому торговцу, – попытался прикрыть меня брат. - Нет, это была моя идея, – возразил я. – И я готов понести наказание. - Подождёте, пока эта опухоль не сойдёт, – мама вылила в таз содержимое одной из баночек. В комнате запахло травами. – Ложись, я осмотрю твою ногу. Я послушно улёгся на живот и едва не взвыл, когда горячая ткань коснулась ранок на ноге. Кили пересел ко мне и ободряюще сжал ладонь. Потом мама взялась обрабатывать наши покусанные физиономии и конечности, ворча себе под нос о непутёвости гномов-подростков. К ночи у нас обоих поднялась температура. Наверно, сказался проникший в организм пчелиный яд. Я никак не мог уснуть, ещё и нога болела, а Кили метался во сне и тихо попискивал. В конце концов, я перебрался к нему, чтобы успокоить. Конечно, мама сердилась на нас, но и переживала не меньше, поэтому всю ночь провела в нашей комнате, сбивая жар холодными компрессами. Благодаря её стараниям к утру нам стало легче, но вернулся дядя, и мы узнали о себе много нового. - Значит, так, – медленно, с расстановкой, произнёс он, расхаживая по комнате. – Хватит уже вам, двум оболтусам, заниматься ерундой. Как только мать разрешит вам встать с постели, вы у меня займётесь настоящей мужской работой. Ясно? Торин развернулся к нам. Мы дружно закивали, выглядывая из-под одеял. - И не надо строить мне глазки! Знаю я, как вы этим пользуетесь, изображая из себя щеночков, признающих за собой вину. - Мы больше так не будем, – пообещал я. - Так - точно не будете, вы же каждый раз придумываете что-то новое. Кили грустно вздохнул и снова спрятался под одеяло. Мама разрешила нам покинуть комнату только спустя два дня. К тому времени царапины у меня на ноге уже затянулись и почти не болели, и дядя, сказав нам одеться попроще, повёл нас обоих в кузни. Конечно, мы были там и раньше, ещё в детстве, и уже тогда пробовали ваять простенькие безделушки. Но, очевидно, в этот раз нас ждала работа посерьёзнее. - Сегодня вы займётесь изготовлением того, что в будущем может помочь вам спасти жизнь – поучительно произнёс дядя, натягивая защитные перчатки, которыми пользовались все кузнецы. – Каждый из вас должен выковать себе меч. Размер и форма клинка - на ваше усмотрение. Со сроками я не тороплю, лишь бы оружие получилось пригодным к использованию. Помогать буду, но основную работу будете делать сами. Приступайте. Мы тоже надели перчатки и заняли свои места. Раньше нам приходилось наблюдать за тем, как кто-то из старших гномов куёт меч, секиру или кинжал, но наблюдать - это одно, и совсем другое - ковать самому. Расплавить металл до жидкого состояния, залить в форму, охладить, потом снова раскалить и уже придавать нужный вид при помощи молота. В кузне было жарко, наши рубахи намокли от пота, но бросить это дело нам не позволяло природное упрямство. Иногда останавливались перевести дух, вытереть мокрый лоб рукавом, попить воды - и продолжали работу. Торин всё время был рядом, подсказывал, с какой силой и под каким углом бить молотом, когда опускать клинок в воду, когда ковать дальше. Кили придумал даже сделать нам обоим свои эмблемы, что было одобрено дядей, и в итоге у нас получились два наших первых меча, лёгких, как гусиное перо, и острых, как бритва. Результат был основательно проверен, и мы с братом оказались признанными подающими большие надежды кузнецами. Я был чрезвычайно горд и собой, и младшим братишкой. Теперь никто не мог сказать, что мы - избалованные принцы, которые не способны позаботиться о себе. Мы стали настоящими воинами, и оставалось только дождаться совершеннолетия, чтобы это признали официально.