Короткие рассказы.

Она медленно шла по улице Корто к своему любимому кабаре «Шустрый кролик». Это был ее излюбленный маршрут, это был ритуал. Каждый раз, на следующий день после приезда в Париж, она ехала на Монмартр, бродила среди картин местных художников, затем направлялась к базилике, заходила внутрь и любовалась мозаикой. Поднималась на смотровую площадку, чтобы насладиться видом милого ее сердцу города, потом медленно обходила собор и усаживалась на скамейку в небольшом парке, что бы оттуда еще раз полюбоваться величественным храмом и немного отдохнуть, и снова спускалась на площадь. Опять рассматривала картины, думая о том, что, в основном, работы посредственны. Она писала гораздо лучше большинства, продающих здесь свои творения. Она опять мысленно поблагодарила свою однокурсницу, которая после окончания первого курса уговорила ее поехать в Париж. Она влюбилась в этот город, потеряла голову от его красоты, жизни, бьющей через край и в тоже время какой-то размеренной и неспешной, его архитектуры, османовских домов с черными кованными решетками, от соборов и великолепных картин, собранных в музеях. Она счастливо улыбнулась и свернула на узенькую улочку Мон Сени. Резкий звук испугал ее, она непроизвольно отскочила в сторону и тут же почувствовала сильный удар и боль в ноге. День не задался с самого утра, его статью завернули, а в недавно снятой мансарде накрылась плита. Хозяин пообещал заменить, но на все требовалось время. Он медленно ехал по Мон Сени, погруженный в свои мысли, и не ожидал, что девушка, испугавшись звука детской трещотки, метнется прямо под колеса его велосипеда. Первое, что увидела она, когда открыла глаза, были ноги. Точнее, совершенные икры, такие как у древнегреческих статуй. Затем она подняла голову и увидела обладателя красивых ног: шорты чуть выше колена, расстегнутая рубашка, открывающая взору роскошный торс, взволнованное лицо, красивые полные губы и кожа цвета молочного шоколада, где молока было гораздо больше, чем шоколада. Он что-то говорил. «Что он там бормочет? Ни фига не понятно!» - с досадой подумала она. Французский ей не давался, несмотря на то, что она пыталась выучить его уже четыре года. Он догадался, что она его не понимает и заговорил по-английски. С английским у нее было не намного лучше, но она поняла, он спрашивает, не болит ли у нее что-нибудь. Она встала и оглядела себя. Ее взгляд остановился на большой дыре, с видневшейся сквозь нее разодранной в кровь коленкой. Он опять заговорил по-французски, потом по-английски. Из всего сказанного она поняла два слова: велосипед и аптека. Она согласно кивнула головой. Он подкатил велосипед поближе. «Этот идиот хочет чтобы я взгромоздилась на эту колымагу?» - раздраженно подумала она и попыталась перекинуть ногу через это чудо техники. Он остановил ее и, указав рукой на раму, улыбнулся. - А мы не грохнемся? – спросила она по-русски и с сомнением покачала головой. Он что-то сказал по-французски, а затем по-английски. Фраза на обоих языках казалась знакомой до боли. - Черт! From Russia, - по-английски ответила она, поняв о чем он спрашивает. - From Moscow? - From Kostroma. «Зачем я сказала ему про Кострому? Ведь я уже столько лет живу в Москве и не собираюсь оттуда уезжать» - подумала она. Он по слогам произнес незнакомое слово и покачал головой, потом опять заговорил. Из всего сказанного она уловила только фамилии: Толстой, Достоевский, Куприн, Чехов и еще что-то в том же духе. «Эстет хренов! Собираешься ты меня везти в аптеку или нет?!» - подумала она и стала забираться на раму допотопного велодрына. Он аккуратно сел на велосипед, усадив ее перед собой, и повез к аптеке. Она поранила коленку, и надо было обработать ее, а потом отправить девушку в отель. Низкий руль заставлял его сильно наклоняться вперед, и он невольно прижимался к ее спине, вдыхал запах духов и иногда слегка касался подбородком волос. Когда они добрались до аптеки, то он уже мечтал о том, как распустит ее забранные в хвост волосы и коснется губами этой молочно-белой кожи. Он помог ей сесть на скамейку недалеко от аптеки, прислонил рядом свой велосипед, вызвал такси, потом купил все необходимое и обработал ее коленку. Подъехала машина и он ощутил острое чувство потери, глядя, как она садится в такси. Он быстро подошел и, открыв дверь, сел рядом с ней. - Я должен убедиться, что ты доберешься до отеля в целости и сохранности, - сказал он, надеясь, что девушка не прогонит его и, что его велосипед не украдут. Она не поняла, но кивнула. Ей было все равно, что он говорит, самое главное, он собирался ехать с ней. Если бы он не сел в машину, то она все равно что-нибудь придумала бы, чтобы остаться с ним. Она никогда в жизни не испытывала такого: когда он вез ее на велосипеде, она чувствовала его дыхание у себя на затылке, прикосновение его груди на поворотах или неровностях дороги и мурашки бежали у нее вдоль позвоночника, а внизу живота появлялось странное незнакомое чувство то ли пустоты, то ли какого-то онемения. Она еле досидела на этом дурацком велосипеде до аптеки. Ей хотелось, чтобы он остановился и обнял ее, а еще лучше поцеловал. У отеля возникла пауза. Она не хотела с ним расставаться, но никак не могла сообразить, что ему сказать и злилась на себя за ступор, произошедший в ее голове. Обычно она понимала и говорила по-французски лучше, чем сегодня. Он что-то сказал и показал на разорванные брюки. Она собрала волю в кулак, напрягла мозги изо всех сил и произнесла по-французски: - Это брюки. - Они порвались. Я должен вам за них заплатить. Она сразу поняла, что он говорит, это обрадовало ее и вселило надежду на успех. - Нет. Пригласи меня в ресторан. Она покраснела, фраза получилась не очень. Если бы он понимал по-русски, то фраза звучала бы примерно так: «Платить за порванные брюки не надо, но в плане моральной компенсации могли бы пригласить девушку в ресторан». Он улыбнулся, взглянул на часы. - Я заеду в восемь часов. Буду ждать здесь. Он говорил простыми фразами и, о чудо, она понимала. - Сегодня? – уточнила она. - Да, - он кивнул. - Я приду. Она пошла в отель, лихорадочно размышляя, что одеть. Одежды на выход у нее с собой не было, она не собиралась ходить по приличным ресторанам да еще в мужской компании. Она одела черные льняные брюки и черный шелковый топик. Когда она спустилась, то он уже ждал ее. Весь в белом. Они оглядели друг друга и рассмеялись, им стало так легко и хорошо вместе, как будто они были знакомы всю жизнь. Они поужинали в каком-то крохотном ресторанчике неопрятном на вид, но с такой потрясающей кухней, что ей захотелось попросить там кулинарного убежища. После второго бокала вина, она почувствовала себя совсем свободно и обнаружила, что, в общем-то, говорит по-французски, а самое интересное, что Пьер, так звали этого роскошного мулата, ее понимает. После ее недолгих уверений, что нога совсем не болит, он предложил прогуляться. Они медленно двинулись в сторону Эйфелевой башни, видневшейся далеко впереди. Они мало разговаривали, но это не выглядело как отчуждение, им было хорошо молчать вместе. Он взял ее за руку, когда они перебегали дорогу в неположенном месте и так и не отпустил, а она и не делала никаких попыток высвободить ее. - Жюлия, - ей нравилось, как он произносит ее имя, не Юлия, а на французский манер Жюлия. – Я хочу показать тебе кое-что. Тебе понравится, только не надо бояться. Она кивнула в знак согласия, не догадываясь, как он волнуется, как боится, что она уйдет, испугавшись того, что окажется в его квартире, но ему хотелось, чтобы она зашла хоть на минутку и взглянула на его жилище. Он надеялся, что она, так же как и он, будет очарована мансардой, когда увидит ее. Он влюбился в эту крохотную мансарду, торжество эклектики, как только открыл дверь. Цена была высоковата для него, но он решил снять ее, а когда увидел рассвет из единственного крохотного окошка, то понял, что даже если ему придется голодать, он не съедет отсюда. Они поднялись в мансарду. - Я здесь живу, - сказал он и почувствовал, как она напряглась. – Просто посмотри сюда. Он подвел ее к окошку и пальцем указал на узкий проход между домами, в котором виднелось творение Эйфеля. Лучи восходящего солнца проходили сквозь ажурную конструкцию башни, делая ее темным призрачным силуэтом и странно преломлялись, создавая нереальное зрелище. Она оценила красоту вида, но сосредоточиться на этом не получалось. Она чувствовала, что он стоит совсем рядом и ей хотелось обернуться к нему и … «Я же знаю его один день! И он мулат или Бог знает кто!» - подумала она и медленно повернулась к нему, он стоял почти вплотную к ней. - Пьер, - прошептала она и ее руки обвили его шею. Он не ожидал такого подарка судьбы, все время она вела себя так, что у него ни разу не возникло мысли, что она хочет его. А она хотела его, она целовала его немного неумело, такая откровенная и чуть наивная в своем желании. «Я веду себя как шлюха и плевать. Я вижу его первый и последний раз» - это была последняя относительно здравая мысль в ее голове, потому что он обнял ее и ответил на ее робкий поцелуй так страстно и откровенно, что у нее подкосились ноги, а голова совсем перестала соображать. Она села в аэроэкспресс и улыбнулась умостившемуся напротив парню. В его взгляде она увидела восхищение. Две недели в Париже, а точнее две недели с Пьером, изменили ее до неузнаваемости. К своему отъезду она свободно болтала по-французски, не говорила, а именно болтала легко и непринужденно. Она выглядела чертовски красивой и охуительно сексуальной, именно чертовски и охуительно и никак по-другому, и не сомневалась в этом ни доли секунды. А еще… и она гордилась этим… она потрясающе делала минет.