Проталины

      – Подмораживает, – заметил один из попутчиков-западников.       – Характер у неё вон уже подморозило, себе такой же хочешь? – в тон ему ответил другой.       – Тише ты, - цыкнул третий. – А то, глядишь, от её взгляда и сам превратишься в ледышку.       Мужчины дружно загоготали.       «Придурки». Девушка пустила птицу немного быстрее. Остальные тоже.       – Все люди, родившиеся у снежной шапки, так боятся небольшого мороза? – иронично спросила Оейон Емин.       – Ну, не все же родились с морозным именем, чтобы мороза не бояться, – со смехом ответил попутчик, который говорил про подмороженный характер.       Процессия из пяти человек не спеша двигалась по направлению к космопорту. Да, возможно, люди, сидящие на огромных белых птицах выглядели нелепо, но на этой планете это было явлением совершенно обыденным. Птицы были похожи на земных голубей, разве что покрупнее. Обычно были на голову выше макушки взрослого мужчины среднего роста. То есть около одного метра и девяноста сантиметров. Ходить этим птицам нравилось настолько же, насколько нравилось летать. А летать они любили так же сильно, как и положено птице. Белые птицы на белых сугробах. Тихие и незаметные.       Радары космопорта засекли появление космического корабля в пределах их Зелёной (солнечной) системы. Солнце, разумеется, зелёным не было. Просто ему дали такое название. Спутники даже успели этот корабль сфотографировать. Компьютеры-анализаторы в космопорту пришли к выводу, что этот корабль торговый; люди же, рассмотрев отснятую 3D-модель, подтвердили вывод компьютера и отправили эту информацию всем главенствующим над семьями колонистов. Торговый корабль – значит, Еор Мерер, дядюшка Оейон, тут же снарядит её переться в космопорт. Оейон была совершенно не против уйти ненадолго из их дома, хоть в её комнате всегда была располагающая и уютная тишина. И от этого хитроватого и смышленого дядюшки уйти тоже не помешало бы.       Стволы и ветки редких кустарников были настолько прочны и тверды, что почти не колыхались под напором иногда появляющегося ветра. Снег, мерцая радугой, радовал глаз. В это солнечное утро внимание привлекали даже пушистые снегом веточки.       – И всё же, холодно, - вновь завёл своё нытьё первый из недавно говоривших. Девушка даже их имён не удосужилась запомнить. В целом, ей это нужно и не было.       – На двадцатиградусный холод жалуешься? Наш климат гораздо мягче, чем на Земле, – отрезала Оейон, перекинув каштановые волосы, заплетённые в косу, на плечо. «Было бы глупо в такой ветер ехать с распущенными».       – На Земле, – издевательски протянул мужчина, говоривший третьим. Мужики, переглянувшись, загоготали снова.       «С какими же фееричными идиотами мне приходится идти. Что хотел сказать мой родимый дядюшка, навязывая этих людей мне в попутчики? Навряд ли он делал это спонтанно», - подумала девушка.       – Вам не холодно? – вежливый и внезапный вопрос донёсся откуда-то справа. Прежде молчавший четвёртый мужчина, или, вернее сказать, парень (выглядевший лет на двадцать шесть) вдруг решил спросить. «Ну хоть кто-то не так сильно заинтересован в издевательстве. Правда, на издевательство это и так не тянуло».       – Если только в плаще из нолиньей шерсти и в рагоновых сапогах можно замёрзнуть. «В рагоновых сапогах выше колен и в прозрачном плаще поверх лёгкого платья в пол, который, благодаря завязкам на руках и шее, не даёт теплу уйти в окружающую среду. И в косынке всё из той же нолиньей шерсти, которая не даёт замерзнуть голове; в перчатках, которые защищают руки..» – добавила про себя Оейон. Правда, прозрачность плаща и кажущееся его отсутствие кого угодно с толку собьёт. Лёгкое платье и мороз. Великолепное сочетание. Вслух же девушка поблагодарила за оказанное внимание. «Вежливость однажды спасёт мне жизнь. А её отсутствие однажды наверняка погубит», – пронеслось в голове. Паренёк молча кивнул и вернулся на своё место по правую сторону от энга (того самого голубя-переростка) девушки.       Емин уже потихоньку наскучивал неменяющийся пейзаж и лёгкое похихикивание (мужское похихикивание) на спиной. Хоть они и были на расстоянии примерно пяти-шести метров от неё, в морозном воздухе всё было слышно отлично. Поэтому Оейон слегка дёрнула импровизированные «птичьи поводья», и энг пошёл быстрее. Остальные энги потихоньку подтягивались. Когда те пообвыкли, девушка дёрнула за поводья ещё раз, и энг, пробежав метров семь, взлетел. Четверо остальных, разумеется, последовали его примеру.       Лететь было куда быстрее. На фоне белых снежных равнин потихоньку вырисовывались смутные серые очертания космопорта. Носов космических кораблей или ракет-носителей с шаттлами заметно не было. «Значит, всё-таки под землю убрали» – решила Емин. Уже можно было заметить красные, жёлтые, зелёные и синие космопортовские огни, мерцающие над куполами местных обсерваторий и посадочных площадок.       Энги, подлетая к космопорту, сами начали снижаться. «Запомнили, надо же», – девушка слегка улыбнулась. Птицы опустились ровнёхонько перед входом. Оейон легко спрыгнула с энга прежде, чем предложили помочь, и завела птицу в небольшой ангар, предназначенный как раз для такого «транспорта». Тепло, уютно и корма хватает. Потолки необычайно высоки, так что энги могут спокойно летать в здании. Но и наружу выйти полетать им разрешается.       Девушка прошла по длинному коридору (выйдя из ангара) и, пройдя по дезинфектору, вошла в диспетчерскую. Навстречу ей выбежала (или, вернее сказать, выехала) маленькая и жизнерадостная девчушка Майя, которая из-за отсутствия обычных ног пользовалась роботизированными со встроенными колёсиками-роликами. Колёсики ей нравились больше, чем ступни. Современная медицина могла бы вернуть ей ноги либо помочь организму восстановиться целиком, но разве станет Земная Империя рисковать высококачественным оборудованием, людьми и кораблями, чтобы доставить это самое оборудование на окраинную планетку, пусть даже и богатую? Разумеется, нет. И частные корабли даже не задумывались о такой странной вещи, как доставка медицинского оборудования. «А те, кого мы отправляли закупить его, так и не вернулись. Могли бы уж и пошевелиться за тридцать-то лет», - пронеслась в голове недовольной Оейон мысль. От размышлений её отвлёк лёгкий хохот заметившей её Майи.       – Здравствуй, День! О, опять ты сделала это грустное лицо. Что-нибудь случилось? – самое странное, что в её исполнении эти вопросы особо Емин не надоедали. – Или ты просто расстроилась, что я назвала тебя неполным именем? Ох, Морозный День, прости, – эмоции Майи менялись почти что каждую секунду. – Ты ведь пришла по делу, правда? К Бену. Наверняка к Бену. Я слышала от него совсем недавно, что рядом с планетой показался какой-то жуткий пиратский корабль без команды. Интересно, когда они нападут. А, наверное ты поэтому и пришла! – День уже давно перестала отвечать на подобные вопросительные тирады Майи, потому что знала, что ответы ей не нужны. Всё, что девушка могла делать – это беспомощно и терпеливо стоять и слушать. – Кстати, а ты знаешь, что сегодня наше утро совпало с гринвичским? Ужасно интересное совпадение. А ещё у нас же тут выросли новые улитки. С рыже-голубыми ракушками, ты представляешь? Рыже-голубые ракушки! Хотя должны были быть зелёные. Хочешь, покажу? Пойдём, – девчушка взяла День за руку и повела за собой куда-то в соседний отдел. «Время терпит», – решила Оейон и позволила Майе себя вести. Они прошли в просторные комнаты зооботсада. Земные растения росли почти всюду, в углах и на стенах приютились вьюны, отбрасывая причудливые тени. Небольшой аквариум, стоявший посреди комнаты, был хорошо освещён и привлекал взгляд. Майя указала пальцами на двух улиток.       – Вот, смотри! – Правда, улитки были не рыже-голубыми, а скорее серо-жёлтыми. Ну, Майе свойственно преувеличивать даже цвета. – А может, ещё на одуванчики посмотришь? Нам удалось вырастить аж три штуки, – большинство космонавтов и жителей планет искренне считали эти растения экзотическими земными. «Книги бы почитали, что ли. Обычный земной сорняк. Единственная его экзотичность в том, что он единственный сохранился в земной природе. Все остальные растения учёные восстанавливали по записям предыдущих учёных. Странные люди», – решила День.       – Бенедикт на станции? – Оейон воспользовалась минутной передышкой Майи (она стала разглядывать какой-то вьюн на стене).       – Бен-то? Да, конечно, – на лице маленькой Майи отразилась её озадаченность. «Уже забыла, что и сама решила, что я пришла к Трэвису».       – Не отведёшь?       – А, хорошо. Он опять в панельной комнате торчит, высчитывает что-то, – заметно было, что девочка слегка погрустнела. «Расстраивается, что перестала разглядывать вьюнок?», - теперь озадачилась уже День. Они снова прошли по коридорам, на этот раз у коридоров были прозрачные потолки. При желании можно было даже поразглядывать бирюзовое небо, которое то там, то тут отдавало зелёным или синим. Пока шли, Майя успела повеселеть снова. Перед дверью в «панельную комнату» она остановилась.       – Всё? – короткий и точный вопрос. Даже странно.       – Да, спасибо тебе.       – Увидимся, - бросила Майя и с радостной улыбкой на лице снова укатилась в комнаты зооботсада.       Оейон недолго поразмыслила перед входом, затем постучалась и, открыв дверь, вошла в комнату.       Стучаться смысла особого не было. Бен Трэвис стоял посреди комнаты, а все панельные стены и пол с потолком были заняты одним-единственным делом: проецированием игры в реальный мир. Разумеется, Трэвис никакого внимания на шумы не обращал, а преспокойно мутузил кого-то из неигровых персонажей. А может, и кого-то из игроков. Поди разбери. «Высчитывает что-то. Ну да, конечно. Хоть бы заперся для приличия».       Морозный День окинула взглядом комнату, прикидывая, где может быть энергоблок. Она помнила и по прошлым разам, но в проекциях ориентироваться довольно сложно, особенно, когда закрываешь дверь. Поняв, где энергоблок примерно находится, девушка слегка ударила в стену кулаком. Система мгновенно прервала подачу всей энергии, которую обеспечивал энергоблок, и включила энергоблок запасной, который автоматически включал только освещение. Бен с недовольным стоном снял с себя датчики, теперь уже бесполезные.       – Да уж, твоё приветствие ни с чьим не перепутаешь.       – Ты работать вообще собираешься? – с каменным лицом поинтересовалась День.       – Зачем? Я только приехал, - возразил Бенедикт. – Когда тебя дядюшка твой успел прислать? Девушка прикоснулась к панели и присела на скамью, когда та выдвинулась из стены.       – Ты отправлял сообщение о появлении торгового корабля. А дядюшка только рад от меня избавиться. Оно и понятно: кому понравится, когда его задумки критикуют в пух и прах? – Оейон задумалась на секунду. – А вообще, суть официальной версии отправки меня сюда дядей – это исключительная любовь к космонавтам и к межсистемной торговле. Ну да, деньги он любит. Правда, земли бы играли бóльшую роль, но это ладно.       Трэвис сел на стул перед панелью управления и главным экраном (разумеется, экран тоже был панелью) и со вздохом начал проецировать в комнату изображение корабля.       – Ты за этим ведь пришла?       – Да. Что за корабль?       – Обычный частный корабль, относящийся к Земной Империи, – со скукой протянул Бен. – Ничего особенного. Название хорошо различимо на голограмме; судя по размеру, перевозит лёгкие грузы.       – По моей части, если торговый, – заметила День.       – Да по твоей, любименькая, по твоей.       – Ты рехнулся, Трэвис?       – Не совсем, – он пожал плечами. – Просто решил поиздеваться немного.       Девушка окинула его подозрительным взглядом.       – Корабль не запрашивал разрешения на посадку?       – Нет пока, – Бен надел наушник и стал отчитывать кого-то из подчинённых. Судя по словам, тот отлынивал от работы. Причём, Трэвис и в самом деле подобного неприемлел. Просто себе позволял иногда больше, чем другим. «И всё же, звучит смешно».       – Я подожду в зооботсаде. Пришли за мной, когда запрос придёт, – не дожидаясь ответа, День развернулась и неслышно вышла из панельной комнаты.