Greatest Weakness

Как бы это ни было глупо, Нора напоминает ей щенка. Темная шерстка и большие грустные зеленые глаза, в которых плещется недоверие. Щенок, которого побили, и который не может решить, то ли укусить, то ли заскулить, падая на спинку и подставляя беззащитное пузо под ласкающую руку. Бонни не то, чтобы ласкает. Она изучает, плетет кружево из слов, подтверждает действиями, манит на свою сторону. Слушает, как Нора понемногу раскрывается, больше случайных подробностей, больше правды о себе. Бонни ее не жалеет. У всех жизнь сложная. Все сопротивляются. Все плачут и сражаются. По большому счету нет разницы, быть лесбиянкой в девятнадцатом веке или двадцать первом. Разве что за розгами никто не потянется. Бонни сама по-прежнему слышит замечания о цвете ее кожи. Зато никто не предлагает ей пойти за стол к прислуге. Может быть, что-то и правда изменилось. Немножко. Она умудряется увлечь Нору в социальную работу. Уговаривает. Льстит. Упрашивает. И та, на удивление, соглашается. Еретик же, не приспешница дьявола. Детей на завтрак не кушает. Только глаза закатывает, когда Бонни, передавая коробку, ненароком касается ее руки, как будто и не боится вовсе, хотя знает, знает, чем может обернуться прикосновение к такой, как Нора. Бонни тоже говорит. О бабушке, о первоначальном неверии в собственную силу, и последующем шоке… Даже про Кая. Особенно, про Кая. Потому что Кай зашит у нее под кожей: как трансплантат, который с кровавой тошнотой отторгает организм. Потому что даже сейчас ей нужно говорить о нем, так же как Нора не может молчать о Мэри-Луизе. Хотя разница между ними очевидна. Мэри-Лу не приходило в голову втыкать в Нору острые предметы. Мэри-Лу не впивалась пальцами в запястье и беззащитную шею не тянула магию . Не составляла запертой в призрачной тюрьме гнить и сходить с ума. Тут Бонни завидует Норе. После они сидят на кровати и тихо говорят о самоуважении и собственном достоинстве, приправляя разговор здравой долей воинствующего феминизма (Бонни. Нора плохо разбирается в концепции) и о красоте. О красоте. И это чистой воды идиотизм со стороны Бонни. Она не искала себе подругу или подружку, она искала способ хотя бы частично примириться и не ждать удара со спины. Она не планировала слушать о том, что Нора считает ее красивой. И все-таки затыкается и слушает, сжимая между коленок ладони и подрагивая от слепой искренности Норы. И собственная тишина, и ее слова, вылетающие из рта Норы кажутся странными, но почему-то правильными. Должно быть обещанное рождественское чудо.