Greatest Weakness

Нет ничего вечного. Определенного тоже нет. Бонни сидит, покачиваясь, прячась под пиджаком Деймона, перемазанным в крови, пялясь в пустоту и не думая. На сегодня достаточно. Она слушает, как булькает бурбон, переливаясь из горлышка бутылки в горло Сальваторе, и ей уютно. Звук привычный, не раздражающий, как голос Кая, и в нем слышится знакомое «Вы бесите, но я переживу», и от этого внутри тепло и легко дышится. Ее легкие складываются и раздуваются от свежей порции кислорода, в них нет крови, повисающей склизкими комками на губах. Если бы Деймон обнял ее сейчас, она бы свернулась в клубочек у него на груди, не плача, но немедленно впадая в крепкий сон. А Кай? Он перестанет ей сниться теперь? Теперь, когда их осталось только двое? И он снился когда-нибудь Деймону? Она не спросит. Ей, да и ему, нужно переодеться. Да, Елене все равно, но вокруг них — что удивительно — еще есть люди, не в курсе случившейся катастрофы. Как объяснить полиции все эти бесконечные тела в украшенном цветами и лентами зале? Всем ведь не внушишь. Бонни почти хочет, чтобы внушили и ей. Но она ведьма — как и Кай — на них внушение не действует, а иначе убедить себя, что ничего не случилось, не получится. Почему же так больно? Кай ведь не предавал ее, только подтвердил все ее мысли и подозрения. Предательство можно ждать только от близкого человека. Деймон, да, она поверила, что он бросил ее. А Кай? Она ведь ждала от него именно что подобного — масштабного в своей отвратительности. Впрочем, она уже не спросит у него — ничего. Никогда. Его нет. Его кровь пачкает рукава пиджака Деймона, и Бонни чувствует запястьем сухую корку на ткани. Определенно, бояться ей теперь нечего. Деймон хлещет бурбон, как бульон. Он-то знает, что нет ничего определенного и ничего вечного в этом, а заодно во всех призрачных мирах разом.