Немой.

Каждый день одно и то же. Солнце встает и продирает глаза. Потом добавляется противный писк будильника. Снова в школу. Вновь пытки, издевательства, новые синяки. Джерард нехотя привстал с кровати, протер глаза кулаками и подошел к зеркалу. В отражении он увидел костлявого черноволосого парня с бледной кожей и синяками на руках и ногах. С мешками под глазами и жутко замученным видом. Видимо, потрепала жизнь этого человека. На скуле еще не совсем засохшая царапина - последствие вчерашней драки. Они бывают практически каждый день, и самое обидное в том, что постоянно бьют до полусмерти, но никогда не добивают до конца. Оставляют валяться где-то на школьном дворе, пока тебя кто-нибудь не найдет, или пока ты сам не оклемаешься. Джерард задумчиво осматривал себя в отражении зеркала и каждый день мысленно задавал себе вопрос: "почему именно я?" Развернувшись, парень прошел в ванную. Умывшись, он оделся в черную футболку и джинсы. Как и вчера. Как и каждый день за последние два года. Снова он не причесал свои уже немного засаленные волосы и, перекинув сумку через плечо, спустился в кухню. Мама пританцовывала у плиты, напевая что-то. Запах свежего кофе витал в комнате и приятно щекотал нос. Мать повернулась и вздрогнула, чуть не выронив тарелку с салатом из рук. - Ой, Боже! Джерард... - та положила свободную руку на сердце. - Это ты! Прости, дорогой, я не слышала, как ты подошел, - уже спокойнее проговорила женщина, ставя тарелку на стол. Джерард пожал плечами и вышел в коридор. Кинув сумку на пол, парень начал рыться в ящиках. - Посмотри в нижних, - заботливо прощебетала мама, услышав шорох. Она прекрасно знала, что сын искал альбомы. Их было около пятидесяти, и все несли что-то свое, особенное. В каждом из рисунков была своя история, и за все эти годы, а их прошло десять с момента аварии, ни одного листа не было выкинуто. Джерард, найдя свое детище, вернулся в кухню и пробуравил мать взглядом. Он не любил, когда кто-то трогал его альбомы, если он, конечно, сам этого не хотел. А он бы не захотел никогда. Положив вещи на стол, парень сел на диван и стал ждать завтрак. Мама подала ему тот самый салат, что чуть не уронила, и чашечку кофе. Пожелав сыну приятного аппетита, женщина удалилась из комнаты. Джерард немного поковырялся в тарелке, поел чуть-чуть и выпил кофе. Он долго молча сидел, смотря в стену. Слишком много было в нем мыслей. Слишком давно они засели в нем. Слишком крепко они там держатся. Опомнившись, парень посмотрел на часы. Было уже без десяти восемь. Он вырвался из-за стола, прихватив альбомы, в коридоре закинул их в сумку, взял ветровку и вышел из дома. Ранняя осень прекрасна. Джерард любил это время года, несмотря на школу и надоедливых одноклассников. Его восхищала вся красота, которая была даже в обычном кленовом листе. Даже обычный листик уже не тот, что был летом. Он будто стареет, он словно обезвожен, у него нет сил держаться на ветке… и он падает. В свободном полете видна вся красота, хотя лист попросту обессилен. Со всеми слабостями и недостатками он безумно красив. Приманивает своей беззащитностью и хрупкостью. Именно это делает его настолько восхитительным. Джерард не заметил, как подошел к школе. Он ее не любил. Само нахождение в ней тошнотворно на нем сказывалось в прямом смысле этого слова. Что-то останавливало его, парень всегда мог прогулять, но никогда этого не делал. Через всю силу он шел и терпел, а потом, приходя домой, углублялся в рисование. Джерард, все же перебив всю неохоту идти в данное заведение, медленно поплелся к двери. Сердце предательски сжалось , а под ребрами закололо. Он открыл дверь, чуть прищурив глаза. Ничего не произошло. Парень настороженно пошел к расписанию и, не успев понять, что произошло, отхватил сильный удар в плечо. Уэй уже знал, чья это работа. Снова он. Гроза всей школы и по совместительству одноклассник Джерарда. Фрэнк Айеро. -Хм, привет, Джерард, - сладко произнес он, резко повернув парня к себе лицом, - может, накричишь на меня? И скажешь, что я плохой? - парень звонко рассмеялся и оттолкнул от себя обиженного Джерарда. Джерард не любил Фрэнка. Остальные просто его били, а Фрэнк говорил с ним, смеялся и издевался к тому же. От этого ему было еще больнее. Джерард, сжав зубы, развернулся к расписанию и посмотрел уроки. Первой была физика. Обычно, пока все отвечали устно, Джерард рисовал, а потом просто решал какую-нибудь задачу по теме, сдавал после урока и получал оценку. В чем-то ему повезло, но на устных зачетах приходилось выполнять тесты. Урок шел мучительно долго, в парня раз двадцать бросили скомканной бумагой, на перемене кидали его пенал по классу, пинали портфель, ему самому отвесили парочку больных подзатыльников. Но Джерард терпел, ведь одноклассники делали так каждый день, и он, можно сказать, привык. Хотя, как можно привыкнуть к такому кошмару? Остальные уроки шли так же долго и болезненно для Джерарда. Он часто заглядывался в окно, вырисовывая в памяти картины того, как он пел в детстве всем гостям, собравшимся в доме Уэев. Так было и на последнем, шестом уроке. Парень не заметил, как прозвенел звонок. - Ну, что засел? - саркастично произнес Фрэнк. - Хм, а что это у нас такое? - парень резким движением вырвал рисунок из рук Джерарда и начал осматривать его с оценивающим видом. - И что это за херня? - спросил он, снова залившись противным смехом. - Смотрите, наш молчаливый Джи нарисовал какую-то херню! - Фрэнк замахал рисунком поверх своей головы, и класс звонко засмеялся. - А если правда, что это? Твоя счастливая жизнь? – он презрительно посмотрел в глаза Джерарда, - Ее никогда не будет, потому что ты – ничтожество, - затем коварно ухмыльнулся и, смяв рисунок, кинул его Джерарду в лицо. Тогда в нем бушевала злость. Он хотел подойти и ударить Фрэнка, да так, чтобы он больше никогда к нему не подошел. Но что-то держало его, что-то заставляло терпеть все эти издевательства. Джерард робко поднял скомканный рисунок с пола и уложил его в портфель, а затем и остальные учебники. Морально убитый, он вышел в школьный двор. Такая обида засела в нем, что это было невозможно объяснить, здесь достаточно будет зарыться в подушку и плакать, как малолетняя девчонка. Не было печали! Джерарда как всегда поджидали около входа пара увальней и Фрэнк, конечно, куда же без него? -Ой, Джи, какое совпадение! - Фрэнк всплеснул руками, - а, знаешь, я сегодня добрый, мы не будем тебя бить... - старшеклассники подозрительно взглянули на Фрэнка, и тот продолжил. - Если ты попросишь... - и Фрэнк снова засмеялся, и столько ненависти звучало в его смехе, что к глазам Джерарда подкатили слезы. Почему они его так ненавидят? Он просто не совсем такой, как они. Не успел он опомниться, как получил сокрушительный удар в живот от одного из громил. Они оттащили его в кусты, чтобы никто не заметил драку. Они всегда так делали. Ну за что? Затем еще и еще удар. Джерард уже лежал на земле, часто дыша. Старшеклассники избивали его ногами, пинали, он так хотел кричать, но не мог. Слезы стекали по лицу, а он просто все это принимал. Даже если бы пытался как-то сопротивляться, их трое, они вообще больше. Если кто-то сейчас услышит крик его души, то сразу же оглохнет. А вот теперь, когда они ушли, Джерард лежал на холодной земле. Все тело ныло от боли, в глазах мутнело от слез, он не мог разогнуться, а изо рта алым потоком хлынула кровь. Так он пролежал довольно долго, потому что просто не мог позвать на помощь. Под вечер он все же смог подняться. Небо было затянуто густыми тучами, изредка гремели раскаты грома. Он, хромая, пошел в сторону дома. Дождь, перерастающий в ливень, измочил парня с ног до головы. Но это не волновало Джерарда. Сейчас он был на улице один, грохот грозы уже уходил вдаль, иногда поблескивала молния, дождь тарабанил по крышам домов, асфальту, налившемся лужами. И всё это выглядело безумно красиво. И плевать, плевать на все. На всех. Это просто дикая красота, и ничего ее не изменит, она прекрасна сама по себе, настолько естественна, неуловима, красочна... Когда облака совсем рассеялись, а гул уже не был слышен, Джерард дошел до дома. Он вошел с ничего не выражающим лицом и кинул сырую сумку на пол прихожей. Мама сразу подбежала к нему и начала расспрашивать, что случилось. Но она все прекрасно понимала. - Кто? - тихо спросила она. Джерард, достав из портфеля ручку и листок, жирными буквами написал на листе "Фрэнк". Мать кивнула головой и обняла своего ребенка за плечи. Потом она выпила успокоительного, а Джерард принял душ и завалился на кровать полностью обессиленный. Тело болело, и каждый удар напоминал о себе фиолетовым синяком или кровоточащей царапиной. Жутко неприятно было смотреть на свое отражение. Он не любил себя, потому что никто не любил его. Он замыкался еще сильней. Но что с людьми делает одиночество? Джерард решил заявить о себе. Он устал скрывать, что тоже может многое. Даже без голоса он остается талантливым. Сегодняшняя ночь должна это доказать.