Немой.

Джерард дождался ночи. Как только мама улеглась в кровать, а тьма окутала город, он оделся и вышел на улицу, прихватив с собой пару баллончиков с краской: черный, белый и красный. Передвигаться было все еще сложновато, но Джерарда это не особо волновало. Он горел идеей разрушить тьму ночи и украсить ее, оживить. Хотел ночной жизни, той, что отличалась бы от дневной. Той, в которой его бы уважали, верили в него, а не обзывали и унижали. Он вышел из дома и пошел к месту назначения. Он уже знал, что будет делать. Придя к старому сараю школы, Джерард встряхнул баллончик и принялся за работу. В его голове были миллионы идей, все перемешивалось и путалось. Мысли были абстрактны и пугающе изменчивы. Но все равно они несли в себе мимолетное очарование, восхищение, яркость и жизнь. Стена заплывала черной краской, но Джерард уже видел, какова будет картина. Он, взяв в худощавую руку белый баллончик, стал воспроизводить контуры. Два лица, женщина и мужчина, что глядели друг другу прямо в глаза. Закончил он рисунок красной краской. Джерард еще долго подрисовывал, изменял, подкрашивал и таким образом провозился чуть ли не до утра. Картина вышла поистине великолепная. Она несла в себе всю ту печальную историю, что пережили эти двое, всю боль можно было разглядеть в их устремленных взглядах. Для героев картины настал тот момент, когда сердца бьются в такт, и они сами становятся пленниками собственных чувств. Наверное, то же самое из себя представляла жизнь Джерарда. Два устремленных взгляда, которые не наравне, но понимают друг друга. А его не понимает н и к т о. Чокнутый художник, неудачник, груша для битья. Он никому не открывался, потому что его никогда и не просили. Его отказывались слушать, не хотели попросту тратить время. Это очень ранило Джерарда. У него с детства не было друзей. Все они словно исчезли после того, как он лишился голоса. А как Джерард хотел иметь человека, которому будет показывать рисунки, общаться с ним и поддерживать его даже в самых трудных ситуациях. Он просто хотел быть нужным хоть кому-нибудь. Парень зазевался и отправился домой, пока еще город не проснулся, и его не засекли здесь. Явился он в пять утра, мама не заметила пропажи, а парень, придя домой, сразу же завалился досыпать два с половиной часа. Будильник неприятно срывался, а Джерард еле-еле разлеплял глаза. Все-таки не спал всю ночь. Он встал с кровати и мурашки разбежались по телу, будто отплясывали что-то очень зажигательное. Уэй снова посмотрел в зеркало. Как же этому юноше все надоело. Хотелось уйти, переехать, изменить себе и стать другим. Хотя зачем меняться, если тебя и таким никто знать не желает? Парень ненароком вспомнил о своем отце. После аварии он переломал ноги, а потом, прожив еще два года, скончался от заражения крови. Воспоминания быстрым потоком заселяли голову. Сколько бы хотел сказать Джерард, если бы мог? Такой вопрос он часто задавал сам себе. Все было бы иначе, совсем не так. Снова умывшись, одевшись и поев, юноша отправился в школу. Солнце уже освещало каждую улочку этого города, и ночное творение явилось всем на обозрение. При свете солнца оно выглядело совсем иначе, нежели при свете луны. Это был живой рисунок, он словно менял настроение, и каждый видел там то, что хотел сам. Много народу наплыло к сараю, осматривая рисунок, оставленный таинственным незнакомцем. Все громко обсуждали, кто мог это сделать. Перебрали, наверное, всех, кроме самого Джерарда, сделавшего это. - Хей, народ, - большинство старшеклассников обернулось, узнав голос Айеро. - Че стоим, кого ждем? - он, оживленный, подбежал к толпе и увидел рисунок. Немного осмотревшись, на его лице блеснула коварная улыбка. - Ну, так это я! - закричал он во все горло, - что-то не так? Все громко перешептывались, а девушки из группы поддержки уже висли на его худощавых плечах, мол, "как романтично". Джерард негодовал. А что он мог сделать? Он не мог обвинить его ни в чем. Ему бы никто не поверил, да он попросту не мог идти против Фрэнка, у которого есть все и парочка увальней из футбольной команды в придачу. Это еще больше огорчало Джи. Как только он смог показать себя в чем-то, то это у него мгновенно отобрали. Где справедливость? Все уроки он просто сидел, теряясь в бесконечных мыслях, которые не может произнести. Если бы ему дали голос хотя бы на один день, то он, наверное, трещал бы без умолку. Пусть это и глупо. Когда постоянно молчишь, то привыкаешь к тишине, а когда тебе дают слово, ты уже вряд ли сможешь нарушить эту приевшуюся тишину. Пришел домой Джерард снова побитый, истерзанный, как и обычно. Почему? Постоянно этот вопрос крутился у него в голове. Это все слишком тяжело. Джерард больше не мог терпеть. Он взял лезвие и закрылся в ванной. Оголив руку, парень со значительной силой провел острием по коже. Он бы хотел закричать от боли, но не мог, это еще больше его раздражало, и лезвие с новой силой рассекало руку. Весь измазанный в крови, Джерард принялся за вторую руку, когда в глазах уже темнело. Кровь мгновенно растеклась и через мгновение хлынула на одежду Джерарда. Зажало виски, и голова сильно заболела, по щекам в очередной раз градом полились слезы. "Почему я? Почему это все со мной? Почему я хоть в чем-то не могу быть победителем?" - крутилось в его голове. Он съехал вниз по стене. Сейчас бы только умереть. Глаза парня медленно закрывались, терялось ощущение времени. Как же он хотел это закончить.