Порок / The Sin

- Слушайте, я не люблю, когда посторонние суют нос в мои дела, - Мередит шла впереди доктора Зальцмана, выражая тем самым свое отношение ко всей этой затее. - Вы всегда и со всеми так приветливы, доктор Фелл? Или это лично я заслужил такой «радушный» прием? - Аларик не любил накалять обстановку ни дома, ни, тем более, в рабочее время. - В иной ситуации я сочла бы это за удар по моему профессионализму, но не сейчас. Я слышала о ваших заслугах, только по этой причине мы сейчас у меня в кабинете, - Мередит открыла дверь и пропустила посетителя вперед. Зальцман разместился в кресле, напротив хозяйки помещения. – Это Елена, и я люблю ее… Женщина замолчала. Мередит редко позволяла чувствам брать верх, а ее дружба с подопечными вообще была неприемлемой. Гилберт стала исключением. Они стали чем-то большим, чем просто врач и пациент, и это не могло не оставить след на «врачебной этике» доктора Фелл. Лишь по этой причине она нарушила собственные принципы и позволила Сальваторе вмешаться в лечение. Мередит достала из ящика своего рабочего стола толстую медицинскую карту. Она все так же, молча, протянула ее Аларику. Мужчина надел очки и начал дотошно изучать каждую запись в книге. Он морщился и потирал переносицу, пытаясь разобраться. Мередит наблюдала за ним. В голове вспыхнула идея, что если бы не ситуация, то они могли бы переспать, ну, или пойти на свидание, а потом переспать. В любом случае она находила его сексуальным. Даже то, с каким рвением он пытается вникнуть в записи, казалось ей сексуальной. Прошло минут пятнадцать. Рик не верил собственным глазам. У девочки очень плохое и шаткое положение. Ему было жаль ее с точки зрения врача. Первый приступ в шестнадцать. Пять остановок сердца. Все это в целом складывалось в отнюдь не радужную картину. Он отложил карту и откинулся на спинку кресла. - Что с донорами? – его тон говорил о его полной сосредоточенности и серьезности. - Она примерно сто семнадцатая… - Мередит сделала глубокий вдох. – Вы видели ее последние анализы. Регрессия… Мы ничего не сможем сделать сейчас. Все люди перед ней так просто не исчезнут, и купить место тоже не получится. - Елена знает? - Знает, - Фелл старалась не выдавать своих переживаний. – Знаешь, - не было смысла держать никому не нужную субординацию, - она всегда твердила мне, что не заведет даже кота, а тут появился твой друг и смел к черту все ее убеждения. Я знаю, что он надеется, но чуда не будет. Елена осознавала это, до появления Сальваторе. Сейчас… все чертовски сложно. - Понимаю, - Аларик кивнул и встал со своего места. – Если вы надеетесь, что Деймон отступится, спешу огорчить. Он быстрее загремит в тюрьму, чем послушает твои указания. Он вышел из кабинета и направился к палате реанимации. Зальцман увидел его еще издалека. И это был не его друг, которому всегда было плевать на эмоции. Он был похож сейчас на пустую безжизненную скульптуру, которую поместили здесь, в коридоре больницы, как напоминание о том, что тут царит дух потери. Деймон посмотрел на приближающегося мужчину. Рик впервые видел, как на его глазах рушится вселенная. Именно это сейчас происходило с Сальваторе. В один миг распались все его надежды. А Аларик понимал, что Деймон возлагал на него большие надежды, но в этой ситуации все было в руках Бога. - Деймон… - Не сейчас… Ему нужно время. Потому что, когда ты теряешь последнюю нить, удерживающую весь твой мир, ты разрушаешься и сам. Деймон чувствовал примерно то же самое. У него из-под ног выбили почву. Но вместе с осознанием своей возможной капитуляции приходило понимание того, что ему абсолютно плевать на то, что она больна. Это не было фактором, влияющим на его чувства. Он осознанно, зная всю черную правду, любил ее. Ничего не изменилось, Елена остается для него единственной женщиной! Эта простая истина приносила силы, она стимулировала. Он не хотел терять ее, не хотел вновь остаться один. Мысль о том, что, возможно, скоро ее не станет, отгонялась в самый дальний угол сознания. Он сделает все, чтобы спасти ее, но будет с ней! В потухших глазах вновь разгоралась жизнь, зарождалось нечто новое. Полностью погруженный в свои мысли, Деймон просидел около часа. Аларик был рядом. - Есть варианты? – Сальваторе посмотрел на своего друга. - У нее порок митрального клапана. Прогрессирующий. Ей нужна пересадка сердца, желательно срочно, но это просто нереально. В очереди на трансплантацию сотни людей. - Ясно. Какие прогнозы? От каждого слова Деймона так и веяло хладнокровием. Аларику импонировало то, как его друг даже в самых плачевных ситуациях мог совладать с собой. Так мог лишь Деймон Сальваторе. - Со своим сердцем она протянет не больше года, - он видел, как при этих словах изменилось выражение его лица. Деймон замер, услышав такие цифры. Это мало… слишком мало… - 70 процентов, что новое сердце подойдет, и она сможет прожить до старости. - Черт! - Деймон, я могу остаться и отслеживать ее состояние. Думаю, через неделю ее выпишут домой. У нее есть полгода, дальше лишь специальный уход в клинике. - Не нужно, я буду держать тебя в курсе, - он сжал голову руками, вновь поддаваясь апатии. Сильный мужчина уступал неутешительным медицинским показаниям. – Я хочу увидеть ее. - Не стоит, Деймон. Дай ей время придти в себя, дай себе время… Сальваторе лишь вяло кивнул и направился к Бонни, которая стояла чуть в стороне. - Я уезжаю. Ваша подружка-цербер все равно меня не пустит к Елене. Возьми мой номер, - он протянул мулатке визитную карточку. – Пожалуйста, позвони мне. - Хорошо, езжай.

***

- Здесь ничего не изменилось, - это были первые мысли, которые пришли в голову Зальцману, когда он переступил порог квартиры своего друга. Раньше, они часто собирались в обществе бутылки виски именно тут. - Не для меня, - Сальваторе достал бокалы и щедро плеснул выпивку в бокал Аларика. Они разместились у камина. Деймон смотрел на алое пламя, решаясь на то, чтобы раскрыть душу перед своим другом. – После прихода Елены все изменилось, включая и эту квартиру. - Эй, я ревную! Думал, что в ней бываю только я, - Рик смешно нахмурился, что вызвало улыбку у Деймона. Сальваторе прекрасно осознавал, что лишь Зальцман способен выслушать его и не грузить философствованиями на тему «как ты мог?». Ему нравилось это. Именно из-за этой особенности они и вместе уже долгое время. - Эта девочка изменила не только атмосферу, она изменила тебя самого, - Аларик поднял бокал и выпил обжигающий горло напиток. – Я до последнего не верил в это. - Я и сам не верил, друг. Но с ней невозможно по-другому. Мне кажется, что шансов у меня не было. - А что с Кэролайн и Дани? - Я не знаю, - Сальваторе откинул голову на спинку кресла и закрыл на секунду глаза. – Кэролайн знает, я сказал ей утром. И я не собираюсь бросать дочь, но и без Елены я не могу. Деймон вновь наполнил бокалы. Бутылка пустела, приятное тепло затуманивало, давало время. - Она ведь сама еще ребенок, может это просто привязанность? – Зальцман все-таки задал этот вопрос. - Считаешь, что я об этом не думал? Да я сам мечтал, чтобы это оказалось лишь похотью! Мы переспали, а мне было все мало и мало ее… Это сводило с ума, - он залпом выпил наполненный до краев виски бокал. – И знаешь, что самое глупое? Я не хотел только секса, я хотел всю ее, тело, душу, мысли… Думаешь я мечтал, чтобы восемнадцатилетняя девчонка напрочь сорвала мне мозг? Нет! Но я так сильно люблю ее… В комнате воцарилась тишина. Они молчали, понимая, что сейчас так нужно. Деймон тяжело дышал, переваривая то, что только что рассказал другу. Ему стало легче. Хотя бы потому, что он смог произнести все это. - И что будет теперь? - Сальваторе вопросительно посмотрел на собеседника. - Я имею в виду то, что ты знаешь о ее болезни. - Меня не пугает этот факт, - Деймон поморщился. - Но меня до жути изводит лишь мысль о том, что она может умереть, что ее не будет со мной. Каждый день этого месяца был до краев наполнен ею… - он ухмыльнулся и растрепал руками волосы. - Я думаю и говорю как долбанный романтик! И даже сам это признаю! - Останешься с ней? Хотя, это очевидно! Ты влип, мой друг. Любовь не для меня! Но я вижу, что она творит с тобой, и этому нет какого-либо объяснения. Елене нужны эти чувства, как и тебе. - Вчера она прогнала меня, - он фыркнул, показывая свое отношение к этой глупой выходке. - И ты сам видишь, чем все это закончилось. Просто не делайте глупостей. Между ними снова повисло молчание. Они часто просто сидели вот так, в тишине, смотря на огонь и думая каждый о своем. - Я люблю ее. - Я знаю.

***

Елена слабо помнила события предыдущего дня. Она очнулась в больнице, грудная клетка нещадно болела, свидетельствуя об очередном приступе. В палате было жарко, все тело горело. Губы пересохли. В голове стоял туман, мозг отказывался работать. Всю ситуацию прояснила Мередит. Остановка сердца, полторы минуты... Рекорд. Было сложно придти в себя, но Елена старалась. Ее всегда гложила больничная атмосфера. Действие лекарств поддерживало нормальное состояние. Она вспомнила ссору с Деймоном, свои опрометчивые действия, истерику. Все это слилось в сплошной ком под названием "катастрофа". Она корила себя за отсутствие способности думать головой, за собственную импульсивность, за глупость. Но финальным аккордом стал разговор с Бонни. Он состоялся примерно на третий день лечения. - Я должна тебе кое-что сказать, - Беннет опустилась на краешек кровати. Она не знала с чего начать. - Если ты хочешь прочитать мне лекцию о моем девиантном поведении, то мне хватило Мер! - она зло посмотрела на своего врача, что-то записывающую в карте. Та подняла голову. - Я была предельно тактична, - ответила она, сложив руки на груди. Елена нахмурилась. - Это когда? Когда назвала меня безмозглой или когда отчитывала меня за мою сексуальную жизнь? - Мер, серьезно? - Бонни вопросительно смотрела на подругу. - А что! Ты видела этого Сальваторе? - Эй! Хватит! - Гилберт остановила ее тираду. - Елена, - Беннет виновато опустила голову, избегая смотреть в глаза. Выдохнув, она решительно заговорила, - Деймон приезжал к нам. После того, как тебя забрали в больницу. Он был пьян и требовал позвать тебя... - Что ты ему сказала? Бонни подняла голову и посмотрела в глаза подруги. - Правду. Елена открыла рот, готовясь выплеснуть на подругу гору ругательств, но та перебила ее: - Даже не думай! Он вправе знать! Не тебе одной было плохо, он изводил себя не меньше. - Это не твоя жизнь, Бонни! Ты не имела права говорить ему! - Елену трясло от злости. Это было плохо. Весь жар ушел, на смену ему пришел дикий озноб. Мередит сжала ее плечи и заставила посмотреть на себя. - Успокойся! Елена, просто вдохни глубже, - она делала вдохи вместе с ней, пока та не пришла в себя. - Все хорошо. Бонни хотела как лучше. - Мер, он не должен был знать. Зачем я ему такая... - Не знаю. И объяснить, почему, несмотря на все мои запреты, он каждое утро дежурит у твоей палаты, я тоже не могу, - Елена перестала дышать. Она одним рывком вскинула голову вверх и посмотрела на врача. Та одобрительно улыбнулась. - Он здесь? – этот вопрос был адресован уже Бонни. - Нет. Он приходит утром или просто звонит мне, - мулатка взяла Елену за руку. – Прости, что так поступила. Я вряд ли найду объяснение своему поступку. Гилберт молчала. Она все еще была зла на подругу, но это чувство было оттеснено другим, более мощным. Елена не могла поверить, что все это время Сальваторе был в больнице. Несмотря на ее слова, не обращая внимания на ее болезнь, он не сбежал. Это пугало. Пугала неизвестность. Пугало ощущение счастья…

***

Неделя тянулась ужасно долго. Елена успела выучить расположение трещин на потолке и стенах в своей палате и успела дважды возненавидеть белый цвет. Она сдавала анализы, пила лекарства, посещала необходимых врачей. Но каждый раз, когда открывалась дверь, она вздрагивала, в душе надеясь и одновременно не желая увидеть ЕГО. Все эти дни она пыталась уверовать саму себя в том, что она не ждет Деймона, в том, что они окончательно расстались. Но ничего не получалось. Чем больше Елена думала, тем реальнее становилась мечта об их воссоединении, тем дальше уплывали угрызения совести… Гилберт уже тысячу раз прокручивала в голове возможный разговор с Сальваторе. Но он не приходил, а она отчаялась находиться в ожидании. Мередит сказала, что он больше не появлялся в больнице. Все надежды рухнули одновременно, словно карточный домик. Елена наслаждалась моментом, когда смогла надеть свои старые джинсы и футболку. Больничная одежда сводила ее с ума точно так же, как вся атмосфера. Бонни должна была заехать через полчаса. Гилберт уже собрала вещи и просто бессмысленно смотрела в широкое окно. На улице дул сильный ветер, люди плотнее закутывались в свои вещи, а она так хотела оказаться на их месте, снова ощутить хоть какие-то эмоции. В этой клетке было тяжело находиться. Дверь скрипнула, оповещая о прибытии подруги. - Бон, ты рано. Девушка обернулась и тут же застыла на своем месте. - Привет. Елене казалось, что она не слышала его голос вечность. Он будоражил так же, как и в день их знакомства. Деймон стоял у порога и смотрел на нее. В руках огромный букет белых роз, волосы растрепаны ветром, глаза жадно изучают ее саму. Сальваторе долго не решался войти в эту чертову палату. Он часто приходил в больницу, но поговорить с Еленой он просто не мог. Будто каменная стена была прямо перед ним, не давая сделать шаг вперед. Он желал увидеть ее, он мечтал о новых поцелуях, но он не мог перебороть себя. Не было отвращения или страха в его прямом понимании. Он боялся увидеть ее такой же, как в день их последнего разговора. Он боялся быть вновь отвергнутым, боялся потерять ее вновь. Это была самая ужасная неделя в его жизни, она жутко вымотала его. Деймон никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным, зависящим от женщины. И сегодня, стоя перед ее палатой, он пару минут просто смотрел на ручку, сжимая ее в ладони. Легкий щелчок, и вот она. Совсем не изменилась… Елена стояла перед ним. Они оба будто впали в оцепенение. Эта встреча, такая долгожданная для них обоих, заставила перевернуть все наизнанку. Они просто смотрели друг на друга, восполняя недостаток общения. Сальваторе знал, что ему нужно. Сейчас, этот момент, снова увидев ее, он все решил для себя. - Я не отступлю! Ты знаешь меня, и знаешь, что мне все равно! – он сделал шаг вперед, крепко сжимая тяжелый букет. – Это время с тобой перевернуло всю мою жизнь, и каждый день я мечтал быть рядом… - еще шаг. Она была так близко, и гребаная ваниль вновь срывала крышу. - Деймон… - Елена, дай я договорю. У меня больше сил нет, я с ума сходил всю эту неделю. - Сальваторе, ты можешь замолчать? – она улыбнулась. – Я сказала, что не люблю тебя, прогнала из своей квартиры, ударила, соврала… - она покачала головой. – Что ты здесь делаешь? Почему не ушел? Последний шаг, решающий их судьбу. Забытый букет упал на пол, а Деймон схватил ее лицо и поцеловал, не в силах больше ждать. Ураган чувств смел все на своем пути, они были поглощены друг другом. Елена не сопротивлялась, она крепко сжала в руках его волосы и притянула ближе к себе. Так хотелось стать сейчас одним целым, просто остаться здесь, в дурацкой больнице, остановив именно эту секунду. Они целовались так, будто не виделись сотню лет, словно этот поцелуй может стать последним для них, вкладывая в движения всего себя без остатка. Елена оторвалась первой. Она смотрела на его покрасневшие губы и шептала, словно молитву: - Я больна, Деймон. Мое сердце, оно… Боже, пожалуйста, Деймон, во мне нет сил бороться с тобой, я не хочу так… - Посмотри на меня, - он приподнял ее лицо за подбородок и заставил посмотреть прямо в глаза. Он видел отчаяние в ней, он видел ее страх, точно такой же, как и он испытывал несколько дней подряд. – Я люблю тебя… Люблю.