Скажи "Да"

Серёга всегда был красавцем. Валентин не понимал, как раньше не замечал этого. Он смотрел на друга с первого класса, затаив дыхание и пытаясь сфокусировать взгляд, но это по определению было невозможно из-за ореола прозрачных белокурых кудрей, окутывавших голову Шефа. Он сидел на третьей парте у окна, и солнце покровительствовало ему. В рассветных лучах первого урока светились огромные голубые глаза, золотились ресницы, блестели влажные губы. Мускулистые плечи обтягивала мягкая хлопковая ткань футболки пронзительно-белого цвета. Тёртые джинсы впивались в крепкие ноги, рельефность мышц которых не могла не вызывать зависти. Серёга часто хохотал и улыбался, но в этой улыбке всегда присутствовала нотка горькой полыни, превращавшая изгиб губ в ухмылку. Маленький Валентин не различал такие тонкости в поведении друга, но уже тогда содрогался от пробежавшего вскользь по его грязным ботинкам взгляда. Еще не понимая природы этого содрогания, еще и не испытывая его толком, он все же запомнил это состояние. «Высокомерие, вот что это было!» - подумал Шопен. Именно высокомерие сделало Шефа похожим на принца, неприступного, отчаянного, дерзкого принца, которого подкинули в грязь крестьянской семьи для сохранения рода, а потом вернули обратно. И он вырвался наверх, голубая кровь, слоновья кость, будь он неладен со своей ненормальной мужской красотой, делающей семнадцатилетнего парня похожим на взрослого мужчину. Теперь, спустя почти десять лет, Шопен опять смотрел на Серёгу. На третью парту у окна, где весенний рассвет первого урока медленно и необратимо наступал, а вместе с ним вступал в свои права теперь уже полноправный король десятого класса. И он не светился и блестел, как раньше, в детстве, а ослеплял золотом волос, мерцал из-под них глазами, душил странным тяжелым ароматом. А Валентин задыхался и дрожал, и наливался горячим с ног и вверх, до ключиц, до краснеющего лица… Крепкие руки спортсмена вязали колдовские руны над тетрадями, тонкий хищный профиль пилил своей остротой по венам музыканта, как скрипач – садист по перетянутому смычку, а Шеф непринуждённо записывал что-то в свете своего небесного соучастника. А Шопену было опять семь лет, но только теперь преисполненных взрослостью, и это гораздо тяжелее пережить, чем тогда… * Выпускной ознаменовался радостными выкриками в парадно одетой толпе, где Шопен чувствовал себя лишним. Он отчаянно вытирал слезящиеся от тополиного пуха глаза, стараясь не думать об аллергии, которую никогда в жизни не имел. Глаза слезились именно от пуха, и никак иначе! Валя в который раз с усилием отвёл взгляд от обнимавшего рыжую Аньку Серёги. Ну почему Шопен такой плакса! Никак не может совладать с собой. Семнадцатилетний юноша незаметно выскользнул из построенных в линеечку выпускников и быстрым шагом направился в туалет. Дверь оглушительно хлопнула, отделяя парня от шума толпы, далёкого бормотания хриплого громкоговорителя, выкриков детей и гула проезжающих машин. Наступила благословенная тишина. Темноволосый юноша с короткой стрижкой и ярко-синими глазами зашёл в кабинку, тщательно запер её и прислонился к прохладной стене. Он медленно потянул за воротник пиджака, снимая его с плеч. Тонкая белая рубашка выскользнула из брюк, открывая нежный гладкий живот. Шопен неосознанно провёл рукой по дорожке из кудрявых волосков, тянувшихся от пупка вниз, к паху, и понюхал ладонь. Она пахла свежестью геля для душа и чем-то тёплым, чистым. Валентин задумался. Пришла пора признаться самому себе в чувствах, которые он испытывает к Серёге. Да, он никогда бы не подумал, что может быть геем, но раз с ним приключилась любовь, надо что-то с этим делать. Молчать дальше казалось просто невыносимым. * - Давай пойдём домой через парк? Шеф с сомнением глянул на Шопена, в недоумении приподнимая брови. Выпускной закончился разнузданной пьянкой, которая из кафе переместилась в предрассветный школьный двор. Изрядно захмелевшие девушки разошлись шумными компаниями по домам, а крепкие парни остались допивать последний ящик пива. Постепенно лавочки опустели, и во дворе осталась неутомимая великолепная четвёрка. Наконец, с пивом было покончено, и пришла пора вернуться в свои квартиры и сладко заснуть, ни о чём не задумываясь. Домой парни собирались идти вчетвером, как обычно, когда Шопен предложил Шефу прогуляться по дороге, считавшейся местом для свиданий, во всеуслышание. Красавчик Ден захохотал, и, захлёбываясь пьяными слюнями, высказался: - Шеф, тебя наш Моцарт с кем-то попутал! Шопен покраснел до кончиков волос и постарался объяснить: - Ребята, не подумайте ничего такого. Просто у меня есть к Шефу разговор наедине. Думаю, вы не обидитесь! Кант достал сигарету, прикурил её и задумчиво затянулся. Он внимательно посмотрел на Дена, будто стараясь что-то сказать. Красавчик подавился смехом и замолчал. С недавних пор между Деном и Кантом появилась невидимая связь, которую ощущали остальные участники великолепной четвёрки. Но так, как они не могли объяснить её природу, парни просто смирились. Как только спортсмен замолчал, Кант удовлетворённо хмыкнул и постановил: - Мы с Деном пойдём домой, а вы ступайте в парк. Разговор, так разговор. С кем не бывает. Валентин уважительно посмотрел вслед Канту, удаляющемуся вместе с Денисом. Среднего роста, худощавый шатен самой обыкновенной внешности после пьянки недельной давности будто приручил высокого красавца. Во всяком случае, последнее слово теперь остаётся за ним. С чего бы это? Хотя, если припомнить, во время праздника парни закрылись в туалете и долго там бушевали, раскидав многочисленные тюбики и шампуни по всему совместному санузлу. Валя и Серёга решили тогда, что ребята подрались, и не стали выяснять подробности. Тем более, что парни вышли из туалета вполне себе дружелюбные. Могло ли быть что-то, кроме драки? А может… Шопен тряхнул хмельной головой, прогоняя усталость, и решил больше не думать о сладкой парочке, как он про себя назвал Дениса с Максимом Кантовым. Раз спортсмен и юный техник нашли общий язык, пусть дружат на славу. Может быть, теперь Серёга освободится от Дена и будет, как в детстве, больше времени проводить со своим лучшим другом – Шопеном? Хотя это не важно. Теперь неважно. Валентин с тяжёлым вздохом обернулся к Серёге и спросил: - Пошли? * Они медленно шли под шумящими вверху деревьями. Гудели листвой тополя, вздыхала непонятными звуками темнота кустов, а Шопен слышал только монотонный звон где-то в своей голове от нахлынувшей в неё крови. Он совершенно не представлял, с чего начать разговор. Шеф задал тон первым: - Может, присядем? - Куда? Серёга остановился, оглядываясь вокруг. Заброшенный парк со сломанными качелями остался за спиной, впереди, в просвете между деревьев виднелась река, находившаяся в глубокой низине под обрывом. Нежная июньская травка розовела при свете утреннего солнца, тропинка прерывалась на самом краю обрыва маленькой полянкой. Шеф пьяно засмеялся и побежал вперёд, на ходу сбрасывая с себя пиджак и откидывая его в сторону. Он с разбега рухнул на траву и вытянулся на ней. Продолжая счастливо смеяться, Серёга закинул голову вверх, запустив пятерню в золотые кудри, и, посмотрев на Шопена шальными глазами, закричал: - Сюда!.. Валентин неторопливо подошёл к парню, снял пиджак, постелил его изнанкой на землю и сел рядом. Он с упоением вдохнул терпкий аромат, излучаемый сильным, жарким телом Серёги. Шеф прекратил смеяться, внимательно глядя на Шопена. Время замерло, молчание стало невыносимым, и Валентин сказал: - Я люблю тебя.