Скажи "Да"

- Я люблю тебя. Серёга прекратил улыбаться. В первый момент он подумал, что ему послышалось. Осознание пришло постепенно, заставив губы Шефа исказиться в недоумённой гримасе. Он никогда не задумывался о геях, но сама мысль о любви между парнями претила ему. Как такое возможно? Как подобное могло приключиться именно с ним, ведь они с Шопеном дружат с первого класса! Шеф приподнялся на локтях, пристально вглядываясь в немедленно покрасневшего Валентина, и спросил: - И что мне с этим делать? Валя лихорадочно вздохнул, слегка отодвигаясь от предмета своей никому не нужной любви, и ответил: - А что ты можешь с этим сделать? Что ты, бабник, можешь изменить? Я знаю тебя десять лет, и ничуть не сомневаюсь в твоём выборе. Я знаю, что ты трахаешься со всеми подряд с четырнадцати лет. Я знаю, что ни одна девчонка не может тебе отказать. Конечно, ведь ты охрененный красавец, просто принц какой-то! Но ведь я не виноват в своих чувствах! Я ничего у тебя не прошу, я просто должен был рассказать тебе о них. И рассказал. Вот и всё. Можем идти домой. Серёга резко сел, схватил Валентина за грудки, нещадно сминая его парадную рубашку, притянул его к себе и выдохнул в лицо: - Ничего не делать? И это ты мне говоришь, девственник недоделанный? Говоришь, любишь? Ты хоть понимаешь значение этого слова? Вот я люблю Аньку, и да, я с ней «трахаюсь», только не кричу об этом на весь парк, придурок! А ты, говоря мне такое, случайно не забыл, что, если люди любят друг друга, то они готовы переспать? Ты что, согласен подставить мне свою немытую задницу? Думаешь, меня это может привлечь? Да и какая тебе разница, с каких лет я хожу по бабам? Тебе этого не понять, целка - невредимка! Зато мне теперь понятно, почему ты до сих пор ни разу бабу за сиську не ущипнул! Ты же просто сладенький пидорок, да? Отвечай! И Серёга с яростью встряхнул Валентина. Шопен ухватил руками твёрдые кулаки Шефа, сжимавшие воротник до такой степени, что музыкант практически задыхался, и прохрипел: - Я не гей! Я… не знаю!.. Я не пробовал, ты же знаешь, я даже не целовался ни разу! Шеф задохнулся от ярости, оглянулся по сторонам и, не обнаружив посторонних глаз, выпалил: - Вот сейчас и посмотрим, на что ты согласен! Он повалил Шопена на траву, прижал руками плечи парня к земле и неистово впился ртом в плотно сжатые губы своей жертвы. Поцелуй обжёг музыканта, причинил боль, ведь Серёга делал это с первобытной жадностью, заставляя задыхаться ещё больше. Голова Валентина закружилась, губы приоткрылись навстречу желанным мукам, и парень непроизвольно испустил протяжный стон, преисполненный надежды. В то же мгновенье Шеф отпустил свою жертву и отстранился. Он брезгливо вытер рот тыльной стороной ладони, достал из кармана сигарету и лихорадочно закурил. Шопен закрыл лицо руками в безуспешной попытке спрятать своё падение от пронзительного взгляда человека, только что обнаружившего в нём страшную наклонность. Он не знал, куда спрятаться, и остро чувствовал свой провал. Шеф неторопливо докурил, постепенно успокаиваясь, ведь гей ничем не угрожал ему, и постановил: - Значит, так. Мне плевать на твою готовность растопырить мне навстречу дырку. На твою любовь мне тоже плевать. Нам осталось два варианта событий. Либо ты не успокаиваешься, и тогда тебя ждёт страшный позор, потому что я люблю Аньку. Даже, может быть, женюсь на ней в скором времени. Либо ты затыкаешься, и всё будет как раньше, а это значит, что я, в честь нашей десятилетней дружбы, ничего не расскажу Дену и Канту. Мир, покой, счастье для всех и никому ничего за это не будет. Но, в любом случае, о том, что здесь сегодня было, никто не узнает. Выбирай. Шопен скривился от боли, причинённой ему горькими словами бывшего лучшего друга, и ответил: - Ничего не будет. Давай забудем это недоразумение и вернёмся к прежним отношениям, как будто ничего не было. Но знай, что я люблю тебя и ничего от тебя не жду. Просто знай об этом. Если ты когда-нибудь надумаешь переспать со мной, скажи об этом, и я выполню всё, что ты хочешь. Это будет наш секрет. Шеф вскочил с земли, отыскал свой пиджак, торопливо надел его и выпалил Шопену, оборачиваясь на ходу: - Мне ничего от тебя не нужно. Я никогда не захочу переспать с тобой. Закрыли тему. Считай, что я забыл о мерзости, которую ты мне сейчас предложил. Я ухожу домой, а с завтрашнего дня давай жить так, будто ничего подобного между нами не случалось вовсе. Он резко развернулся и ушёл с поляны, на которой остался одинокий Шопен. * Двадцатитрёхлетний мужчина среднего роста, одетый в чёрное твидовое пальто, направлялся домой. После школы он отслужил в армии и поступил в финансовый колледж. Теперь мужчина имел офисную работу. Он был менеджером по работе с клиентами, ответственным служащим среднего звена, замечательно разбирающимся в бухгалтерии. Его жизнь текла размеренно и неторопливо. Одинокий холостяк скрывал ото всех свою нетрадиционную ориентацию. Редкие походы в тематический бар скрашивали досуг случайными встречами с подобными ему людьми. Мужчина выпивал бокал вина, дожидаясь, когда к нему подойдёт кто-нибудь с непристойным предложением и, если собеседник нравился ему, он вёл его к себе домой. Шопену нравилось ощущать на себе давление крепких мужских рук, чувствовать упругую влажность члена между своих бёдер. Он никогда не бывал сверху, осознанно отдавая себя во власть многочисленных партнёров. Ему нравилось, когда его прижимали к дивану и грубо вгоняли в него напряжённый орган, не забывая о смазке. Маленькая толика мазохизма украшала эти одноразовые связи, позволяла забыть на время о своей ненужности любимому человеку. Валентин не видел Сергея уже пару лет. После выпускного их отношения стали натянутыми, и постепенно сошли на нет. Шеф, как и обещал, женился на Анне. Он отучился в транспортном институте и сейчас имел надёжную работу на таможне. Молодая семья не спешила обзавестись детьми и с радостью принимала в своём доме троих друзей Сергея. Денис сразу по окончании школы поступил в педагогический институт, после которого стал работать учителем физкультуры в родной школе. Кантовой проломился на мехмат в политех бесплатно, успешно закончил его с красным дипломом и с головой погрузился в науку. Ещё с институтских времён Сергею и Валентину стало известно, что «сладкая парочка» в действительности является парочкой. Шеф никак не стал комментировать такой порядок вещей, Шопен промолчал, втайне радуясь за смелых парней, к третьему курсу начавших жить вместе. Они сняли маленькую квартирку, раскрылись родителям и умолчали о своём выборе общественности. Тихая семейка молодых геев спокойно прижилась в провинциальном городке, не догадывавшемся о природе крепкой дружбы. «Мир изменился», - подумал Шопен. «Мы повзрослели и стали лояльными, особенно когда это коснулось наших друзей. Так почему же Сергей не принял меня? Да потому, что он натурал. Мне ничего никогда не светит с ним. А я и сейчас не могу смириться с этим. Но до сих пор мечтаю о нём, и, если только он пожелает, я не смогу ему ни в чём отказать…»